Часть 8

Сутулин завёл Люсю в хорошо знакомый ей двор. Открыл подъездную дверь. Девушка не хотела, чтобы он вёл её до квартиры, но Илья настоял, мол головой за неё перед Адидасом отвечает… Люся остановилась на площадке между лестничными пролётами, Сутулый не заметив прошёл дальше, не задумываясь, что не должен знать ни этажа, ни двери нужной квартиры. Через шесть ступенек он уже взволновано обернулся. А Люся просто смотрела в узкое окно, наблюдая как за его стеклом продолжают кружится снежинки плавно стремясь к земле. Илья терпеливо выждал несколько минут её тихого транса, после чего они продолжили подниматься. Он чувствовал, что девушка движется просто по инерции. Сил у неё не осталось ни грамма. Остановились у нужной двери. Сутулин дотянулся до кнопки звонка, убедился, что с обратной стороны началось движение и деликатно удалился, чтобы не нервировать родных людей и не мешаться. Но всё же он был рядом, всего-то на один лестничный пролёт ниже, и слышал как открылась дверь, её дедушка взволновано и торопливо запричитал, а Люся геройски отмахивалась от переживаний вытягивая весёлые нотки. Замок закрылся. Илья собрался с мыслями, переборол беспокойный порыв и ушёл.

***

Люся из последних сил давила беззаботную улыбку стягивая сырую, грязную дублёнку и шарф. — Ничего страшного, не переживай. Я сейчас умоюсь, переоденусь и всё расскажу… — Обещала она дедушке. — Поставишь чайник? Она пока даже не представляла, что соврать, чтобы объяснение удовлетворительно скрыло произошедшее и выигранное время не сильно её спасёт. Дедушка послушал её, скорее от собственного непонимания. А что он ещё может сделать? Конечно, поставить чайник. Девушка рухнула на пол, одновременно со звуком щелчка закрывающейся двери. Снова нужен был рывок. Стиснув зубы и уговаривая себя, что ну это то уже точно в последний раз, а потом всё закончится, Люся поднялась и открыла воду. Жидкость бурча покатилась из крана, успокаивающе гладя кожу. Терпя пощипывание ссадин, девушка умылась, неспеша распутала и переплела волосы, переоделась. Ещё раз глубоко вдохнула. Как рассказать деду, а самое главное что? Нет ничего из событий, что могло бы хоть немного успокоить его. Даже из тех, которые «вероятно могли бы случится». За эти часы Люся собрала такое мощное ассорти пережитого, что больше ничего не осталось для фантазии. Значит нужно делить правду на доли. Проведя в спасительной тишине ещё пару минут Люся решилась выйти к концу этого дня. Юрий Иванович сидел около стола на табуретке, повернувшись полубоком к своей кружке. Его поза исчерпывающе выражала всё ощущаемое им бессилие. Люся села через угол, рядом со своей кружкой. Дедушка будто боялся на неё посмотреть. Не без сожаления девушка подметила, что за этот вечер он заметно постарел… — Люда, что случилось? — После семи тяжёлых щелчков секундной стрелки, спросил он. Огонёк наигранной жизнерадостности, которому Люся собиралась следовать, перешагнув через порог квартиры, угас. Она не нашла в себе сил задорно улыбаться, услышав этот тихий вопрос. Ослабший, безжизненный голос Юрия Ивановича, словно удар поддых, выбил всю прыть и воздух. Пусть Люся плохо знала его, но за это время наличие у неё дедушки, ждущего после школы с бутербродами, варящий кашу на завтрак, когда позволяло самочувствие, заботливо гладящий по голове вечером перед сном, находя внучку в кресле за книгой, стало чем-то привычным. Да, попавшая в чужое время студентка Чистякова, может и была сначала всего лишь чуть более чем учтива в общении с человеком в возрасте, но спустя пару недель девочка знала — Юрий Иванович трогательно и нежно любит свою внучку. Дорожит и верит ей… К теплу быстро привыкаешь. Особенно когда вокруг этого маленького мягкого очага острый лёд и колющий холод. Люся хотела бы поберечь его… — Мы с Андреем выходили из кино и меня сбила машина. Всё в порядке. — Поспешила уточнить она после ужасной формулировки первого предложения. — Я цела, просто ушибы. Ещё такой жуткий гололёд… Девушка не заметила, как её голос снова начал приобретать силу. Чем дольше она смотрела на расстроенного старика, тем сильнее ей хотелось поделиться с ним хоть какой-то радостью. Но взгляд её упал за спину дедушки. Около раковины лежали таблетки, а рядом с небольшим стаканчиком баночка корвалола. Внутри что-то тревожно сжалось. — Прости меня… Юрий Иванович поднял глаза. Он не понимал за что должен простить внучку. Не знал, что она там придумала. Мужчина просто второй раз за свою долгую жизнь испытал самый большой свой страх… Страх потери. Ужасно, но он уже допустил мысль, что остался в этой жизни один. Теперь когда внучка была рядом, и вроде как цела, напряжение, в котором он провёл эти часы, спало. Отпустило. Теперь он тоже ощущал, что должно быть сильно постарел. — Дедуль?.. — Мягко обратилась внучка. — Всё закончилось, я здесь, всё хорошо. Пойдём теперь спать… — Да, Людочка… Пошли. — Юрий Иванович изобразил подобие улыбки, погладил обмягшей рукой внучку по плечу. Она устала. И чувствовалось дедушке, что внучка тоже натерпелась… — Правильно, всё прошло.

***

Люся дождалась пока дедушка заснёт и вышла на кухню. Прикрыла за собой все двери. В темноте поставила на плиту чайник. Она смертельно устала, но сна не было. Впервые за несколько часов Чистякова осталась одна и была в безопасности. Появилась возможность прислушаться к себе. В коробке уютных стен кроме загоревшейся мягким голубым светом комфорки, неярким квадратом на стене выделялось ещё и окно. Девушка подошла к нему и положила горящие ладони на холодный совсем не широкий подоконник, покрытый гладкой белой краской. Она стояла так же, спустя несколько недель от момента, как оказалась здесь. Только днём. В руках кружка с горячим чаем, а за окном красиво кружил снег. Тогда Люсе казалось, что она начала привыкать и всё не так уж плохо. Что она даже может что-то изменить… А что сейчас? Снег всё так же сыпал хлопьями, сквозь жёлтые лучи фонарей. Люся стояла в той же кофте, на том же месте. Но ночью. Между домами, сокращая путь от места сбора, прошли несколько пацанов, что-то бурно обсуждая. Только один из них не жестикулировал и казалось даже не слушал. Он шёл подняв плечи и воротник пальто, потому что остался без шарфа, который лежал рядом с Люсиной дублёнкой в прихожей. Одна мысль запустила обратную перемотку событий… Прошедшее стояло комом в горле. Проносилось перед глазами. Удар, духота багажника, мразь, завалившая Айгуль и отнявшая у неё нормальную жизнь, спокойный надменный голос «вожака», избитое тело в углу, выстрелы… Раненые и трупы… Люсе никогда не было интересно, как подобное возможно пережить. Но узнать пришлось. Оцепенение давно прошло, хотелось плакать. И она плакала, сидя у батареи маленьким калачиком. Чайник давно закипел и шуршал клубами пара, скрывая тихие случайные всхлипы. Пока появилась возможность вздохнуть и всё сбросить, Люся жадно ей пользовалась. Сейчас ещё было можно.