Февральское небо

- Привет, - сказал хриплым прокуренным голосом Достоевский, - ты что тут делаешь? Он окинул ее взглядом холодных глаз. Николь всегда было сложно понять, о чем парень думает и что вообще у него на уме. Федор явно был не таким унылым, каким казался из-за мрачноватого внешнего вида. Обладатель острого ума, флегматичный юноша любил крепкий черный чай, дождь, классику и шахматы. Николь знала, что он иногда играл с Дазаем, хоть они не очень ладили друг с другом во всем остальном. Их партия была своеобразным состязанием на скорость вычисления планов соперника и придумывания схемы действий для скорейшей победы. По мнению девушки, они были чем-то похожи – оба редко говорят правду о себе, скрытные личности. Многих отталкивала личность Достоевского, но только не Николь. Удивительно, что они вообще немного сблизились за все эти годы – яркая и внешне жизнерадостная, вечно шутящая Гоголь, которой сложно было долго сидеть на месте и пессимистичный Федор, который с удовольствием бы спал сутками. - Ты не поверишь своим глазам, играю на гитаре, - фыркнула в ответ Николь, - а вообще, уже собираюсь домой. Она перестала играть и начала убирать инструмент, обклеенный наклейками, в чехол. Музыка – это, конечно, здорово, но слишком холодно стоять на одном месте практически на улице. Гоголь успела замерзнуть. Музыка греет душу и сердце, поднимает настроение, но не температуру тела. Фёдор молчал, пристально смотря на нее. - А ты что тут забыл? – прервала неловкое молчание Николь. – Еще и молчишь так жутко. Ее смутил этот взгляд и повисшая тишина. Казалось, что каждый хочет что-то сказать, но не находит нужных слов. По крайней мере, уж ей-то точно было, о чем рассказать Фёдору. О том, что она не понимает, что за странное чувство поселилось в сердце и почему бутоны нежных чувств распускаются при взгляде на него. Но нет, сейчас явно неподходящий момент для таких откровений, а тем более для Гоголь, не привыкшей рассказывать о своих переживаниях. - Ты не поверишь своим глазам, просто проходил мимо, - ответил ей в тон брюнет. Молчание снова повисло в воздухе. Николь наконец убрала инструмент, застегнула чехол с большим количеством пестрых значков на нем и сказала: - Ну, я, пожалуй, пойду. А куда ты шел, на похороны что ли? Вон, весь в черном! Действительно, вся одежда на юноше была черного цвета – куртка, шапка, даже джинсы. Глаза удивительно смотрелись на таком контрасте. Ему очень шло… Он закатил глаза. - Ага, конечно, на твои. Ладно, мне пора. Федор почти развернулся и уже собирался уйти, как Николь вдруг крепко обняла его. Она не до конца отдавала себе отчет в том, что делает. Ей было наплевать на взгляды прохожих, которых больше никогда не увидит. Девушка успела подумать, что если он ее оттолкнет, то можно будет списать все на неудачную попытку пошутить. Так приятно… Чувство юмора Гоголь прекрасно знала половина школы и уже смирилась с ним. Кто-то находил его странным, кто-то думал, что она дурочка, а кто-то искренне смеялся над ее выходками и анекдотами. Дазай, да и Федор тоже, прекрасно понимали, что девушка попросту прикрывает свою настоящую натуру таким поведением, но вслух ничего не говорили. В конце концов, это не их дело. Дазай не хотел беспокоить ее, а Достоевскому были до лампочки ее чувства. Федора иногда раздражало то, как ведет себя Николь. И если обычно ее выходки бывали хоть немного забавными для него, то сейчас это было, мягко говоря, странным. Достоевский застыл на месте от изумления и того, что руки девушки не давали ему пошевелиться, не отталкивая ее. Что, черт бы ее побрал, эта блондинка творит? Юноша не успел отстраниться. Николь на несколько секунд обняла его, а затем смущенно отошла, стремительно схватила гитару и устремилась в сторону дома. - Пока-пока! – весело прокричала она, убегая от него. Нет, правда, что на нее нашло? Кто ей вообще этот Федор? В конце концов, он просто ее странноватый одноклассник, так почему она успела почувствовать так много всего за те несколько секунд? Это была какая-то смесь страха быть отвергнутой, радости и трепета. С чего бы это все?.. Иссиня-черное небо с россыпью ярчайших и тусклых звезд притягивало к себе взор. Небольшие сугробы февральского снега блестели на теплом свету фонарей. На улице было шумно, гудки машин, людские разговоры, негромкая музыка из чьего-то окна… Николь любила гулять по городу и изучать прохожих. Ей было интересно, что вызывало их радость или омрачало лица печалью. Но что же чувствовал сама девушка? Она не понимала. Нет, понимала, но так не хотела признавать… Подбежав к обшарпанному подъезду хрущевки и набирая код, чтобы войти внутрь и взбежать на пятый этаж, к долгожданному теплу и горячему чаю, Гоголь закашлялась. - Блин, только простудиться мне еще не хватало, - пробормотала она, выдыхая паром морозный воздух. Зайдя домой, Николь взяла таблетки, которые пила при кашле, и приняла сразу несколько. Сделала горячий чай, отогрела руки… Болеть девушке не хотелось. Чего хорошего в том, чтобы неделю, а то и две лежать пластом на диване? Ничего.