Странный кашель

В следующую секунду после того, как раздался звон будильника, с кровати послышался недовольный стон. Николь и так не высыпалась, а после того, как полночи не могла сомкнуть глаз, хотелось залечь в спячку, словно медведь, а не тащиться на учебу. Там ведь еще и Федор будет… При мысли о нем девушка резко встала и выключила звонивший уже с минуту будильник. Подошла к окну, отодвинула белоснежную занавеску и устремила взгляд вдаль. Там вставало солнце, заливая своим светом небеса, как художник заливает краской холст, смешивая цвета и получая новые всевозможные оттенки, создавая новое произведение искусства. Блондинка стояла и смотрела на открывавшийся ей вид, пока не посмотрела на часы и не поняла, что если не начнет собираться, то опоздает. Гоголь прокралась в ванную, чтобы нечаянно не разбудить бабушку. Та ругаться не будет, но девушке бывало стыдно, когда она просыпалась из-за шума, производимого ей. Пять минут спустя, замотанная в полотенце, Николь глянула в зеркало. Оттуда на нее глядело не выспавшееся и хмурое лицо с темноватыми кругами под глазами. С момента пробуждения она старательно отгоняла от себя волновавшие ее мысли, но сидя на кухне, у нее перестало получаться. Блондинку очень беспокоило то, что она совершенно не понимала, чего ждать от Федора. И если с ее стороны отрицать факт того, что она, кажется, влюбилась в него, было бесполезно, то он-то как себя вести будет? Начнет ее избегать? Хотя, если учесть то, что он всегда довольно холоден, это не будет чем-то из ряда вон выходящим. В самом детстве Гоголь казалось, что ее родители – чудесная пара, люди, которые искренне дорожат друг другом и счастливы вместе. Действительно, они когда-то много времени проводили друг с другом, часто гуляли с дочкой, радовались ее успехам. Отец учил ее кататься на велосипеде, мама – читать. Девочка тогда думала, что все будет хорошо и дальше. Николь заподозрила что-то неладное, когда ее папа стал постоянно задерживаться, а по возвращению мама вечно недовольно смотрела на него. Никто в их доме больше не смеялся и не обсуждал, как они все вместе проведут эти выходные. Потом начались постоянные споры и ругань. Шестилетняя Гоголь искренне не понимала, что же случилось. Так, в бесконечных выяснениях отношений, прошли несколько месяцев. Однажды в один из таких страшных для нее вечеров, когда родители снова ругались на кухне, и их было слышно даже через две закрытые двери, девочка снова сидела в своей комнате, обхватив руками мягкую игрушку, пряча в нее лицо и слезы. Услышав свое имя, выкрикнутое кем-то из взрослых в пылу спора, она задрожала. Не хотелось быть причиной, по которой ссорились два самых дорогих ей человека, называя друг друга отвратительными словами, срываясь из-за мелочей. Николь мечтала, чтобы все стало как раньше, и в доме снова звучал смех. Мама бы снова готовила всем запеканку, а папа бы катался с ней на велосипеде. Гоголь услышала, что отец вышел из кухни. Судя по звуку шагов, мужчина направлялся к ней в спальню. И точно, спустя несколько секунд дверь приоткрылась. Зайдя к ней, он сел рядом, обнял и начал что-то говорить. Папа извинялся перед дочерью, которая не могла понять, за что же он просит простить его и почему просит быть умницей и не заставлять маму беспокоиться лишний раз из-за нее, для чего обещает постараться видеться с ней как можно чаще? Дверь распахнулась, и в комнату зашла мать, грозно посмотрев на мужчину, который тут же встал и стремительно покинул помещение. Спустя несколько часов женщина отвезла дочь к своей матери и ее бабушке вместе с сумкой, наполненной вещами. Наверное, именно тогда девочка поняла, что как прежде уже ничего не будет. Родители вскоре развелись, а маленькая Николь стала жить вместе с бабушкой и мамой. Та постоянно говорила, что ее отец был ужасным человеком, и никакой любви нет. А Гоголь не верила – как тот человек, которого она знала, мог быть таким плохим? Девочка во время таких разговоров начинал спорить с матерью, защищая мужчину. Тогда женщина накричала на нее в первый раз. Потом мать начала срываться уже на дочь из-за каждой мелочи. Одним вечером, поругавшись еще и с бабушкой, женщина хлопнула дверью и ушла. Для девочки сам развод был сильным ударом, а когда еще и мама начала так относиться к ней, попросту замкнулась в себе. Много позже она стала постоянно паясничать, шутить и вечно смеяться, чтобы никто не видел горечи, душащей ее. У ее родителей через несколько лет появились новые семьи, а Николь осталась жить с бабушкой и твердой уверенностью: она никогда не будет влюбляться, потому что это для идиотов и ничем хорошим не закончится. К слову, на велосипеде девушка больше не каталась. И вот сейчас, сидя с кружкой кофе, в уютной советской квартире, где жила вместе с добродушной бабушкой, Гоголь пыталась понять – почему, ну как ее угораздило влюбиться в Федора? Когда многие ее одноклассники в четырнадцать лет говорили, что любят кого-то, она всегда презрительно фыркала. Ну правда, что за глупости? И спустя три года, она, кажется, начала понимать их. Ночью, думая о том, что, кажется, зря так резко обняла Достоевского, блондинка задумалась, а с чего она вообще это сделала? Ответ был так прост, но принять его было тяжело – только не после неудачного примера в лице ее родителей.

***

Позже на занятиях Николь ловила себя на том, что часто смотрела на Федора и почему-то снова кашляла, хотя больной себя совсем не чувствовала. Утром, когда она зашла в класс, того не было в помещении - парень зашел в кабинет со звонком, даже не взглянув на девушку. И хотя в этом не было ничего необычного, та почувствовала укол расстройства из-за этого. На перемене Гоголь все же подошла к нему. - Приветик! Как дела? - со свойственной ей улыбкой в голосе спросила она. Парень сидел за партой, читая что-то, - как оказалось, конспекты по истории, и поднял глаза на блондинку, что стояла перед ним. - Доброе утро. Сойдет, а твои как? - негромко ответил темноволосый юноша. - Да тоже ничего, - девушка уселась на свободное место и посмотрела ему в глаза. Повисло неловкое молчание, длившееся несколько минут. Федор отвел взгляд и вновь начал листать записи. Николь почему-то расстроилась. Неприятненько, когда дорогие тебе люди не стремятся развивать общение с тобой, не пытаясь хоть как-то развить диалог. Блондинка уже собиралась рассказать шутку, чтобы прервать тишину, но ее опередил звонок на очередной урок. Все шло относительно нормально до физкультуры. Серое небо, видимое из больших окон спортивного зала, ничуть не поднимало настроение, как и то, что какие-то младшеклассники попали Николь мячом в голову, играя в волейбол. После разминки требовалось разбиться по парам, и тут судьба сыграла с ней злую шутку. Большинство одноклассников быстро нашли себе партнера, и вместе с Николь один остался именно Федор. Ничего не оставалось, кроме как подойти к нему. Мало того, что Николь немного волновалась рядом с Достоевским после осознания своих чувств к нему, так еще и упражнением для выполнения в парах было качание пресса. Девушка сгорала от смущения всю ту минуту, что парень держал ее ноги, пока она пыталась выполнить нормативы, а Федору, казалось, было плевать. Но все заканчивается, и после окончания урока Гоголь выдохнула с облегчением. Дазай, наблюдавший за тем, как блондинка покраснела, усмехнулся и подошел к ней. - Ты чего такая взволнованная? Уж не из-за Федора ли? - фыркнул он. Она в ответ возмутилась. - Ага, еще чего. - Ну-ну... - шатен загадочно улыбнулся, и уже хотел что-то сказать, как девушка закашлялась, - эй, Коль, ты в порядке? Гоголь наконец перестала кашлять, и ответила, что все нормально, просто немного нехорошо себя чувствует. Дазай не стал приставать с распросами. Позже, сидя на английском, она посмотрела в окно, откуда открывался живописный вид на школьный двор. Судя по всему, дул сильный ветер - тонкие изломанные сухие ветки берез, без листвы, качались так, словно их сейчас унесет. Деревья становились кратковременным приютом для странников-птиц, что пытались удержаться на них. Небо было золотистого цвета с бледно-голубыми просветами, перекрываемыми серыми, бесконечно плывущими облаками. Светло-коричневое здание школы смотрелось как-то скучно, и яркие зеленые и желтые шторы ничуть не делали его вид радостнее. Две птицы свободно летели по небу куда захотят, никем не удерживаемые. Николь вдруг тоже захотелось стать ласточкой, свободной ласточкой... Ее все-таки немного тревожил кашель. Гоголь была не из тех, кто часто болеет, да еще и отсутствие других симптомов, хотя бы банального насморка, ее настораживало. Плюсом ко всему, подкашливать она начинала именно в тот момент, когда смотрела на Федора или думала о нем. Размышления были благополучно прерваны тем, что девушку вызвали к доске.