Ветер пахнет цветами

Так. Ладно. Вдох-выдох и вперед. Конец марта. День удивительно теплый, редкий легкий ветерок ласкает лицо, почки на кустах уже набухают, а значит, скоро все кругом зацветет и зазеленеет. Хотя цветов что-то Нике уже не хотелось – спасибо, своих хватает. Девушка шла к Федору домой. Прошлой бессонной ночью она приняла решение рассказать ему о своей болезни. До этого момента открывать тайну ему не хотелось – вдруг подумал бы, что девушка врет, лишь бы удержать его. Вдох-выдох. На душе волнительно, неспокойно. Страшно. Но что бы он ни ответил, надо наконец спокойно объясниться. Может быть, будет больно, грустно, только вот поговорить по душам – лучшее решение. Какие-то парни засмотрелись на проходящую мимо блондинку. Сложно было не обращать внимания на уверенно шагающую девушку с длинной белоснежной косой с красной резинкой, что болталась за спиной от быстрой ходьбы, в черных облегающих талию и расширяющихся к низу брюках, и воздушной блузке, подчеркивавшей изгибы тела. Николь приближалась к заветному подъезду. Она свернула в нужный двор и застыла на месте под воздействием нахлынувшего цунами воспоминаний.

***

Вот они с Федором гуляют в этом дворе, еще только познакомившись. Вот Ника приходит в слезах после спора с матерью. Вот они вместе с Достоевским, Дазаем и Чуей пробуют курить за теми кустами возле гаражей. Вот Гоголь уселась с гитарой в обнимку на скамейке, а рядом рыжая девчушка, шатен и брюнет. Вот…

***

Здесь ничего не изменилось, абсолютно все осталось прежним. Поворачиваешь во двор – перед домом старая обветшалая детская площадка и турник, на котором все на спор висели и подтягивались. Песочница, где сейчас не играли дети, но сидел местный кот – уже не такой молодой как раньше, но по-прежнему пепельно-серый. С одной стороны двора дом, а с другой забором служат гаражи, по крышам которых Николь неоднократно лазила вместе с друзьями. И как они только не проваливались? Перед гаражами в углу – раскидистые кусты и относительно невысокие деревья. Растительность словно отделяла уголок, скрывала все происходящее в нем зеленью. Такими благами природы сами небеса велели пользоваться, поэтому если надо сделать что-то, чему старшие не обрадуются – все знали, куда идти. Около дома – клумбы, кусты жасмина и сирени да скамейки, советский подъезд окружает шиповник. Совсем скоро все зацветет… Николь начала двигаться в сторону нужной двери. В нескольких метрах от входа девушка остановилась и подняла голову наверх. Взглядом нашла окна Федора, и в одном из них заметила то, чего видеть не хотела. Было видно фигуру рыжеволосой девушки, сидящей на подоконнике спиной к улице, а перед ней стоял Достоевский. Ведешь свою новую в ту же квартиру, где они когда-то пили чай с бабушкиным пирогом вместе? Вот молодец. Она захотела сесть на подоконник? Ну что ж, когда упадет, она будет ждать снизу. Гоголь поняла, чем они там занимались. Кажется, теперь смысл идти туда теряется. «Да, Ник, я тебя не люблю, а теперь дай я продолжу развлекаться с бывшей девушкой моего приятеля» - она это хотела услышать? Ага, конечно. Горечь подступила к горлу вместе с розой, сопровождаемой кашлем. Огляделась – вроде бы никого рядом нет, хоть что-то хорошее в этом всем есть. Цветок был брошен на асфальт, а блондинка направилась теперь уже к себе домой. Уже в своей квартире Николь вспомнила, что бабушка просила ее разобрать свои старые вещи – часть выкинуть, чтобы освободить место для новых. Поэтому она направилась к себе и открыла шкаф, решила начать с дальней его части, которую уже несколько лет никто не трогал. Небольшие футболки, которые уже малы, поношенные штаны, шапка… Ничего интересного. И тут Гоголь среди всего увидела свою старую джинсовку. Ох, это та самая, в которой девчонка ходила в то лето, когда начала общаться с Федором. В карманах она обнаружила засохшие цветы с весьма сильным ароматом, прямо как августом тем злополучного дня – ромашки и лепестки сирени - наверное, хотела сделать гербарий, но забыла про них. Кажется, это тоже было вместе с Достоевским. С бережностью достала приятно пахнущую теперь уже мертвую растительность. Надо убрать цветы… В шкафу лежала не только одежда – на полке почему-то валялась старая книга. Отлично, можно спрятать среди страниц. Не глядя на обложку, открыла на случайном месте, зацепившись взглядом за диалог:

И Маленький принц возвратился к Лису. — Прощай... — сказал он. — Прощай, — сказал Лис. — Вот мой секрет, он очень прост: зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь. — Самого главного глазами не увидишь, — повторил Маленький принц, чтобы лучше запомнить. — Твоя роза так дорога тебе потому, что ты отдавал ей всю душу. — Потому что я отдавал ей всю душу... — повторил Маленький принц, чтобы лучше запомнить. — Люди забыли эту истину, — сказал Лис, — но ты не забывай: ты навсегда в ответе за всех, кого приручил. Ты в ответе за твою розу. — Я в ответе за мою розу... — повторил Маленький принц, чтобы лучше запомнить.

Она осторожно и с нежностью вложила ромашки и лепестки сирени в ту самую книгу, что давно взяла в библиотеке, но так и не вернула. На глазах почему-то вновь появились слезы.

***

Конец апреля Николь сидела на крыше родной хрущевки вместе со своей обклеенной наклейками старой гитарой. Рассвет разливал лучи по коробкам, лежащим около какого-то дома, зданиям, деревьям, ее волосам. В последнее время ей не спалось ночами, и около половины пятого утра она отправлялась сюда, тихо ускользая из квартиры. Здесь хорошо. Никто не трогает, не мешает. Единственный шум в это время суток – ее гитара да пение птиц, но оно было мелодично ласкавшим слух. Встречать рассвет, который сегодня снова розовым светом утонет в петле времени, в бесконечном неизменном хождении по кругу на удивление прекрасно… Здесь хорошо. Она одна, наедине со своими мыслями встречает восходы почти каждый день, встречает солнце нежной музыкой, коей пытается залечить душевные раны. Только вот ни душу, ни истерзанные легкие ей так легко не исцелить – другой для этого нужен человек. А коли человек этот не поможет… Здесь хорошо. Николь наблюдала за мягким светом, начавшим покрывать все вокруг. Она прервала игру, дабы усесться поудобнее. Положила руку на поверхность крыши и нащупала что-то под ладонью. Оказалось – мертвая божья коровка лежала, видимо, погибшая еще осенью и оставшаяся лежать здесь. Но давно задохнулись все божьи коровки, что жили всю зиму в ее голове. Подул теплый воздух ей в лицо, оглаживая его приятными прикосновениями. Ветер пахнет цветами. Прямо как из карманов джинсовки, как августом тем злополучного дня. Может быть, ей чудится. С чего бы у ветра должен быть такой удивительный запах в апреле? И все же он был знаком девушке. Возможно, все из-за того, что любовь проросла черными розами внутри нее. Ника сидела на краю крыши с гитарой и болтала ногами. Упасть совсем не страшно – специально делать этого она, конечно, не будет. А если вдруг нечаянно устремится вниз, к асфальту – что ж, значит, так суждено. Интересно, Федор вообще подумает когда-нибудь о ней после ее смерти? Гоголь хотела верить в это. Кашель с каждым днем все учащался, был все мучительнее, цветов появлялось все больше. Блондинка больше не строила иллюзий – взаимностью он не ответит. Значит, она скоро умрет. Не так уж ей стало и важно, сколько дней ей осталось жить. И смерти совсем не боялась – за все это время успев смириться со своей болезнью. - Может, однажды в разгар самой пьяной тусовки он заплачет и вспомнит меня? - это единственное, на что она теперь может надеяться. Николь Гоголь, высокая старшеклассница, с длинной белоснежной косой горько улыбнулась, и улыбка ее потонула в очередном приступе кашля.

Но ведь после ее смерти ветер все равно будет пахнуть цветами.