Очередная встреча

Время почему-то стало тянуться медленнее и вместе с тем летело стремительно, как ласточка в небе. Весна окончательно вступила в свои права, и апрель растопил весь снег, пробудив цветы ото сна. Птицы пели еще громче, солнце светило ярче, и Николь кашляла все чаще. Чувствовать, что в легких не только воздух, но и цветы да колючие шипы, царапавшие горло до крови, ощущать, как роза, раздирая все вокруг, движимая болезненным кашлем, поднимается вверх по гортани, а затем выплевывать ее, такую благородно-черную с примесью бордового с алыми каплями, в подставленные лодочкой ладони, стало привычным делом для Николь. Приступы кашля все чаще накрывали девушку, особенно страшными они были в школе. Как бы она объяснила окружающим причину, по которой из нее сыплются представители фауны? Вариант «принесла материалы для опытов по биологии» точно не прокатил бы. Дазай с сочувствием смотрел на Николь. Ему было по-настоящему жаль Гоголь, влюбленную в подонка Федора, с которым теперь встречалась Чуя. Иногда Осаму снилось, как он избивает Достоевского, наказывая за то, что отнял у него рыжеволосое солнце, и проснувшись, первые секунды чувствовал наслаждение. Но потом всегда приходило осознание, что, в конце концов, Накахара сама сделала свой выбор, и не в его пользу. Причем как он сам виноват в этом. Приходили и иные сновидения – Чуя ласково целовала его, шептала слова любви, и не всегда это заканчивалось прилично, ничуть не ограничиваясь одними лишь поцелуями. Наутро было нестерпимо видеть ее вместе с другим. В каких-то снах он видел, как совершил самоубийство, и девушка приходит на его могилу, рыдая и опять-таки говоря, что любит. Но больнее всего утром, да и в самом царстве Морфея было, когда он вновь видел тот день, разрушивший отношения. Если подумать, то он до этого мог считать себя счастливым, а не бесконечно говорить об унылых вещах – тогда у него была любимая девушка, спокойные ночи, приятель Федор, поддержка от рыжеволосой. Теперь же в наличии лишь отвратительные сны, пустота в душе и печаль, да несмешные шутки Николь. Браво, Дазай. Опять потерял дорогого человека! Хотя что же это он, не опять, а снова. Потерял, как и бывшую подругу Оду – она была близка с парнем, но несколько лет назад ее убил какой-то пьяный урод. С тех пор у Осаму вместо Оды осталась дыра в душе и ненависть к алкоголю и людям, пьющим до степени невменяемости. Браво. Он правда хотел все исправить. Но после ссоры парень впал в очередной приступ хандры, заболел. Не то чтобы все три недели было так плохо, просто до ужаса страшно – пугала мысль, что подойдет к Чуе, а та ответит, что знать его не хочет. В день выхода с больничного Дазай шел в школу, как на эшафот. С другой стороны, Накахара может простит его? Надо лишь поговорить с ней, выяснить все. И вот Осаму заходит в класс. Любимая, но, кажется, теперь уже не его девушка болтает с Федором, сидя около входа. Он застыл на пороге. «Почему она не поднимает взгляд?» Звонок с урока. Дазай бежит к кабинету, откуда должна выйти Чуя – он успел выучить наизусть ее расписание. Вот класс покинула и Накахара. Поднимает взгляд – напротив двери Осаму. Он делает шаг ей навстречу: - Чуя, прости меня, я вел себя, как идиот, не желая признавать, что ты для меня… Девушка не дала ему договорить: - Вот именно, Дазай, ты вел себя, как идиот. Подошел Федор, и Накахара куда-то убежала вместе с ним. Почему сердцу так больно?

***

Если бы вы спросили Николь, что для нее больнее всего, она бы ответила: «Видеть Федора за ручку с рыжей бестией». Гоголь просто хотела спокойно дойти до школы, но нет же, впереди замаячила эта парочка. Как же ненавистна эта Чуя теперь, а ведь всего месяц назад хорошо общались… Да и Достоевский этот тоже хорош, и у Дазая подругу увел, и ей сердце разбил, молодец, что сказать. И Осаму так-то не шибко умно себя ведет, нет бы поговорил нормально с ними обоими. Да что уж тут, она сама – дура. Крутая компания из четырех идиотов, чего еще для счастья надо? Цветов? Роз, о которых мечтают многие девушки, у нее по горло. М-да, не так Николь представляла себе свою первую любовь. Гоголь не могла легко уснуть ночами, какими бы темными и тихими они ни были. Хотя бы час бессонницы и размышлений о Достоевском гарантированы каждый раз, и попытки восстановить режим не увенчались успехом. Помогать начали лишь таблетки. В школе – завал, бесконечные экзамены, контрольные, проверочные, и это только вторая половина марта на дворе. Еще и Федор со своей новой подружкой. Вечная, словно приклеенная улыбка на лице, чтобы никто ни о чем не догадался. «Как же все надоело!» Именно с этой мыслью Николь, по пути домой, рухнула на скамейку и расплакалась. Она просто устала от всего. Вроде за ней никто из знакомых не шел, но кто-то сел рядом и на плечо опустилась чья-то рука. - Чего плачешь? – Федор смотрел на блондинку. Она подняла взгляд: - Ого, кого я вижу! А тебе разве есть какое-то дело до этого? – тон язвителен, а в голосе слышна обида. - Послушай, я не хотел тебя обидеть тогда. Просто не вижу смысла в том, чтобы ты тешила душу надеждами, которые ни к чему не приведут, и… - Знаешь что? – Николь прервала поток слов, - мог бы уже не приходить, а то вдруг твоя новая любимая подружка ревновать начнет! - Не злись. Я же тебя знаю, любое неосторожное слово от приятеля всерьез воспринять можешь, - он что, улыбнулся? Гоголь встала. Да пошел он со своими нравоучениями к Чуе! - Ты уж извини, - она насмешливо отвесила шутливый поклон, - но, во-первых, не могу быть уверена в том, что мы по-настоящему приятели. Во-вторых, ты не знаешь меня, я другая, я хуже, и не думаю, что такой человек, как ты, сможет действительно понять меня, как бы мне этого ни хотелось, так что зря в мою душу полез, делая вид, что тебе интересно. В-третьих, теперь моя очередь перебивать и уходить. Разрешите откланяться, Федор Михайлович! Развернулась и стремительно ушла, оставив Достоевского одного на скамейке. Зря, наверное, не выслушала, вдруг он бы сказал, что на самом-то деле любит ее… Нет, поздно. Захочет поведать что-то важное – так побежит за ней, догонит, или же домой придет… Да кто он вообще такой, чтобы Николь перед ним тряпочкой стелилась? Пусть хоть сам Петр Первый, но ловить каждое слово, грустить от каждой его фразы другой девушке и ждать хоть чуточку внимания – это уже перебор. В конце концов, у нее тоже своя гордость есть. А Достоевский пусть хоть сопьется и катится со своей Чуенькой куда угодно! Кажется, ее любовь парадоксальна, иначе как объяснить шепот самой себе: «Я все равно слишком тебя ненавижу»?

***

Время близилось к вечеру. Часть домашней работы сделана, остальное – неважное – отложено на потом. Делать не хотелось ровным счетом ничего. Николь вдруг почувствовала, что ей очень нужно побывать в «своем» подземном переходе. Взяв гитару, девушка отправилась на место. Она шла, и лучи солнца, уже готовящегося зайти за горизонт, освещали ей путь, а волосы искрились на свету. Пальцы быстро перебирали струны, дивная мелодия лилась ручьем по подземному переходу, никакой холод или что-то еще, а может, и кто-то не смог бы заставить девушку замолчать. Теперь старая надпись на стене «Ф+Ч=🖤» выглядит насмешкой над ней. Но сам переход остался прежним, в отличие от девушки. Да, я пою эти милые песенки, Их полюбил даже внутренний бес. Хотя бы здесь можно ни о чем не думать. Только трогай гладкий гриф, шершавые струны, да пой дивные песни. Все равно большинству прохожих плевать, а те, кто обращал внимание, удивлялись – почему же на лице девушки видны слезы.