Глава 1. Весна в Москве

Это было в две тысячи девятнадцатом году. Май — уже почти лето, но ещё с дыханием весны в воздухе. Город звенел от солнца, птиц и тополиного пуха. Сквозь тёплый ветер доносился запах горячего асфальта, свежевыпеченного хлеба из ближайшей пекарни и сирени, распустившейся на дворовых клумбах. Кира ехала домой в набитом маршрутном автобусе, прижав лоб к холодному стеклу, за которым медленно текла приглушённая, вечерняя Москва. Пять остановок — привычный путь. За окном сменялись ларьки, лавки, остановки с усталыми людьми, спешившими по домам. В ушах играли наушники, звучал кто-то меланхоличный, может, Мияги или Билли Айлиш — музыка, подходящая под настроение тянущегося дня, когда сердце тихо ноет от одиночества, которое вроде бы и не страшное, но всё равно зудит под кожей. Жила она у бабушки — в новенькой квартире с белыми коврами, натёртыми до блеска полами и запахом лекарств, лаврового листа и крахмального белья. Там всё было строго, по часам: завтрак, обед, ужин, отбой. Чужая жизнь, будто в гостях навсегда. Бабушка готовилась ко сну уже в восемь: ставила на плиту кипятиться воду для травяного чая, перекладывала тапки ровно, убирала со стола последнее. Всё сопровождалось короткими замечаниями — не громко, не хлопай, вымой чашку, выключи свет. И Кира, молча кивая, слушалась, потому что чувствовала себя в этой квартире чужой гостьей, хоть и родной по крови. Её единственным уголком была комнатка, где стоял диван и скрипучий шкаф. Окно выходило во двор, где под светом фонаря ночью крутились мошки. Там, под старым абажуром с жёлтым светом, Кира и сидела по вечерам, тихо, как мышь, уткнувшись в телефон. Несмотря на усталость, ей не хотелось спать. Внутри что-то ныло, требовало тепла, слов, простого «ты где?» от кого-то, кому она будет нужна. Друзья остались в колледже. Почти все они были местными, и после пар разъезжались кто куда, оставляя Кире пустые вечера. Даже гулять было не с кем — за окнами тянулась однообразная панельная тишина, чужой район, чужой двор. Именно в такую ночь, когда воздух в комнате казался спёртым, а мысли — слишком громкими, Кира зашла в паблик «Леонардо Дайвинчик». Название было дурацким, но в этом паблике знакомились. Её не интересовали серьёзные отношения — просто хотелось, чтобы кто-то написал. Кто-то увидел. Она нажала на кнопку «начать», и бот приветливо замигал. Сердце забилось чуть быстрее. «Возраст» — 17. «Пол» — Девушка. «Кто интересен?» — Она, не думая, отметила: парни. «Из какого ты города?» — Москва. Она пропустила пункт с координатами — не хотелось, чтобы кто-то слишком близко. Имя — Кира. Бот предложил написать пару слов о себе, но она не знала, что именно сказать. Что она? Учится. Скучает. Иногда плачет под музыку. Вместо слов — селфи. Свет из окна, чуть перекошенная улыбка, та же самая футболка, в которой она спит. Снимок, как жизнь — ни о чём, но честный. Ответ не заставил себя ждать. Первые собеседники были вялыми, как чай без сахара. — Привет. — Как дела? — Чем занимаешься? И всё. Беседы вязли в молчании, словно шаги в сыром песке. Кира смотрела на экран, пролистывая пустые фразы. Её пальцы медленно стучали по кнопкам, но сердце уже снова погружалось в прежнюю тишину. За окном кто-то закрывал балкон — раздался глухой стук. В квартире погас свет. Бабушка уже спала. А Кира всё ещё сидела, как последняя свечка перед ветром — не желая тухнуть.

***

На следующий день Кира вышла из дома с тяжёлым дыханием, будто в лёгких клубился не воздух, а ватный пар. Утро было серым, затянутым тонкой дымкой облаков — солнце пряталось где-то в выцветшем небе, и даже прохожие казались чуть медлительнее обычного. Бабушка с утра снова устроила мини-лекцию: про важность учёбы, про дисциплину, про то, как «всё в жизни зависит от старания». Кира слушала молча, глядя в тарелку, где остывала резиновая яичница, и откусывала хлеб с маслом почти машинально. В животе будто поселился камень. На ней было нежно-голубое худи, чуть вытянутое на рукавах, и светлые джинсы с небольшим пятнышком у колена — её стандартная броня против серых дней. Пока спускалась по лестнице, с трудом сдерживалась, чтобы не хлопнуть дверью. Гул подъезда, запах сырости и стирального порошка от соседских ковров усиливали ощущение, что она — в замкнутом пространстве, где её никто не слышит. В колледже день тянулся липко и вязко. Последняя пара — биология, с затхлой аудиторией, где окна заклеены старыми шторами, и запах мела вперемешку с чужими духами. Нужно было писать конспект, но Кира справилась быстро, и, уткнувшись в телефон под столом, снова открыла тот самый паблик. Сердце чуть ускорилось, когда на экране высветилось сообщение. Слава, 20, Москва. На фото — парень в синей клетчатой рубашке, с мягкой улыбкой, вьющиеся волосы, глаза — светлые, почти прозрачные. Был в нём какой-то тёплый, живой свет, как у людей, которые пахнут ванилью и умеют слушать. — Привет) — первой написала Кира, почти не думая. — Дарова) Так быстро написала. Я даже не успел зайти на твой профиль. — Так получилось. Как твои дела? Чем занят? — В данный момент только зашёл домой, стараюсь что-то приготовить. А ты? — Жду, пока пара кончится, и поеду домой. Далеко живёшь? Я в центре. — От тебя да. Потом скажу) Вдруг не будем общаться, а район мой знать будешь. — Хах, окей. Учишься где-то? — И да, и нет. Учился, но с работой чуть забросил и уже не хочу. Мой вуз, кстати, в центре. Всё не могу никак съездить, забрать документы. Он писал с лёгкостью, без заносчивости, без пошлости, с интересом — и это было как глоток прохладной воды после долгого зноя. Переписка будто растопила внутри лёд, Кира не заметила даже, как прозвенел звонок. Пора было идти. На улице уже было по-весеннему тепло. Воздух щекотал кожу, в лицо дул лёгкий ветер с запахом тополей и пыли. В пекарне у дома она купила два круассана с клубникой, завернутых в чуть влажный бумажный пакет, и маленький кофе «три в одном» в шуршащем стаканчике. Пока шла по тротуару, мимо шумных бабушек на лавочке и кружащихся над ними голубей, взгляд зацепился за стеклянные двери торгового центра. И тут — порыв. Читай-город. Она прошла мимо ларьков, поднялась по эскалатору, ловя аромат сладкой ваты и пластика, завернула за знакомый угол — и словно окунулась в уют. В отделе стояла мягкая тишина, пахло бумагой, печатной краской, словно дождём по бетону. Её глаза сразу заметили стол с новинками, как если бы книга сама её позвала. Синяя обложка. Два юноши на обложке, почти соприкасаются лбами. «Назови меня своим именем». Завораживающее название. Надпись «18+» будто выжгла взгляд. Она провела пальцем по плёнке, поднесла книгу ближе к себе. Стало щемяще. Она знала, что не продадут. Хоть ей и семнадцать, но выглядела она максимум на пятнадцать. Даже врать про забытый паспорт — бесполезно. Сквозь гул в ушах она вышла на улицу. В груди всё покрылось тугим комом. Книга осталась там, внутри, в магазине — и будто вырвала из неё кусочек. На остановке она стояла, жуя круассан, ощущая сладость клубники на языке, но ни вкус, ни запах не радовали. И тут — мысль. Робкая, немного глупая, но с искоркой надежды. Кира: Нужна твоя помощь. Но мне кажется, ты не согласишься. Сообщение повисло в тишине. Автобус уже мчался по городу, Кира смотрела в мутное стекло, где отражалась её усталая тень. Телефон лежал на коленях, молчал. Но вот — уведомление. Слава. Что случилось? Кира. Сейчас после пар зашла в Читай-город, и там книга одна, очень захотела купить. Но мне её не продадут. Мне нет восемнадцати. Можешь, пожалуйста, помочь? Мы встретимся, я дам тебе свою карту, а ты купишь мне её? Пока она ждала ответа, сердце прыгало. Она уже готовилась к «нет» или к шутке, или к нравоучению. Но… Слава. Хорошо, только давай завтра? Не хочу никуда уже. Кира уставилась в экран с облегчением и даже засмеялась — тихо, счастливо, почти по-детски. Кира. Да, спасибо большое! Домой она вернулась с лёгкостью в теле. Протёрла обувь, переоделась в свободные шорты и растянутую футболку, заварила кофе в кружке с надписью «Понедельник — день тяжелый», села у окна. Ела круассаны, расплываясь в улыбке. Квартира была тихая, как библиотека, только тикали старые часы в кухне. И это одиночество, впервые за долгое время, было не тягостным — а тёплым. Потому что где-то там, в другой части Москвы, был Слава. И завтра у неё будет книга. И, возможно, кое-что ещё.

***

На следующий день утро словно заранее знало, что день будет особенным. С самого начала в воздухе витало то странное, лёгкое напряжение, как перед поездкой или контрольной — когда и не страшно, но всё внутри немного дрожит. Кира проснулась раньше будильника. В комнате было тихо: только лёгкое жужжание за окном — кто-то на газонокосилке стриг мокрую после дождя траву. Через тюль тянулся холодноватый свет — небо было белёсым, молочным, будто сквозь него вот-вот проступит солнце. Пары в колледже шли медленно, как будто время нарочно тянуло резину. Каждый преподаватель говорил чуть дольше, чем нужно, доска скрипела от мела, а стул под Кирой царапал линолеум при каждом повороте. Она всё время поглядывала на экран телефона, где стрелки часов будто замирали на месте. К трём часам, как только отпустили с последней пары, Кира вышла почти бегом. Шла по тротуару быстрым шагом, задевая плечом кусты сирени, растущие вдоль дороги, и чувствуя, как сердце всё чаще стучит — не от усталости, а от предвкушения. На ней было то же голубое худи, но поверх — чёрная короткая куртка. В волосах лёгкие волны — не специально, просто утром не хотела их выпрямлять. В руках — телефон, в наушниках тихо играла песня Ланы Дель Рей. Голос певицы казался каким-то особенно личным, как шёпот в ухо. Слава опоздал минут на пять. Эти пять минут были как вечность — Кира стояла у эскалатора, вдыхая ароматы фастфуда и косметики из магазинов вокруг, будто пытаясь спрятаться от своих мыслей. Когда он наконец появился, она сразу узнала его — выше, чем она думала, в джинсовке и с той же улыбкой, что на фото. — Привет, — выдохнула она и протянула карточку, чуть прикусив губу. — Привет. Фото книги есть? И где она лежит? — Слава взял карту, внимательно посмотрел на неё, крутнул в пальцах, будто проверяя настоящая ли, и поднял взгляд. Кира, чуть склонив голову, стала искать фото на телефоне. — Вот, — показала. — Лежит на столе у входа, прямо сразу как зайдёшь. Я тут подожду… Слава кивнул и скрылся за стеклянными дверями. Внутри магазина отражался его силуэт, проходящий мимо стеллажей, а за ним — ряды обложек, вывески, плакаты. Через пару минут Кира почувствовала короткую вибрацию — смс о списании средств. Она улыбнулась и даже глубже вдохнула — будто что-то отпустило. — Держи, — Слава вышел, в руках — аккуратно упакованная книга. — Спасибо! — она почти просияла и быстро убрала книгу в рюкзак. Он был чёрным, с маленьким значком в виде пиццы, слегка поношенный, но любимый. — Тебе куда теперь? — Слава пожал плечами. — Прогуляемся ещё по дороге? — Да, давай, — Кира надела рюкзак, поправила волосы, пряча одну прядь за ухо, и они вместе пошли к выходу из центра. Снаружи воздух был свежим, после ночного дождя пахло землёй, листьями, мокрым асфальтом. Их шаги эхом отдавались по плитке. Между домами клубился лёгкий туман, а на деревьях ещё дрожали редкие капли, падая иногда на прохожих. — А у тебя есть брат или сестра? — неожиданно спросила Кира, глядя на него из-под капюшона. — Есть. Старшая сестра, но она уже отдельно живёт. А ты? — Младшая. Нам с ней не скучно, но иногда она как заноза, — хихикнула. Они шли, немного задевались плечами на поворотах, но не отстранялись. — А музыку какую любишь? — теперь уже Слава. — Я… начала только недавно прям слушать. Пока всё подряд. Меломан, — пожала плечами. — Я Кровосток люблю. Ну, и вообще многое, но больше к ним тянет. Такая злая лирика, — усмехнулся он. — У меня ещё кошка есть. Багира. Ленивая жутко. — Круто. У бабушки раньше собака была, а дома у нас кот, — голос Киры стал чуть тише. — Скучаю по нему. Они говорили спокойно, без напряжения, с тем редким ощущением, когда не нужно строить из себя кого-то — достаточно быть. И Кира чувствовала, что впервые с кем-то новым ей легко. Он не был «крутым» или «странным» — просто нормальный. Настоящий. Они дошли до её дома, где подъезд пах как всегда — краской, мылом и старыми батареями. У крыльца она остановилась. — Спасибо, что проводил. — Спасибо, что встретилась, — сказал он и чуть прищурился, глядя ей в глаза. Они не обнялись, но момент был почти таким. Разошлись — он махнул рукой, она улыбнулась. Дома Кира переоделась, заварила чай с лимоном, распаковала книгу и положила на кровать. Потом достала телефон. Переписка продолжилась. Они писали долго, обсуждая, как отвратительно мало свободного времени, как бесит учеба, что бабушка снова жаловалась на поздние ужины. А ещё — как красиво шумит дождь за окном, как будто кто-то там наверху наигрывает грустную песню пальцами по крыше. Кира лежала, обняв подушку, и улыбалась в экран. Ей не хотелось, чтобы вечер заканчивался. Но даже если и закончится — завтра будет новый. И, возможно, снова со Славой.