Глава 4. След на сердце

Прошла ровно неделя с того самого вечера в кино — будто моргнула, а дни пролетели. Погода наконец перестала капризничать, словно кто-то незаметно подкрутил громкость лета — теперь на улицах стоял жаркий маревый зной, асфальт поблёскивал от жары, а воздух дрожал, как от печки. В колледже всё шло по инерции: тесты, подготовки, списки, шум в коридорах. Голова гудела, и Кира выскользнула с последней пары — с английского — сославшись на боль в животе. Учительница даже не стала расспрашивать — зная Кирину аккуратность и отличную учёбу, только махнула рукой с одобрением. Дома было пусто. Бабушка — как всегда по пятницам — в больнице, какие-то свои дела. В квартире тихо, прохладно, только кондиционер монотонно работал. После душа — холодные капли, бегущие по плечам, и свежая майка с джинсами. Кира улеглась на кровать, уже собиралась открыть книгу, когда телефон зажужжал. Слава: Привет. Не хочешь со мной в ВУЗ сгонять? Документы мои забрать? Я уже еду. Она замерла, глядя в экран. С одной стороны — жара, воздух будто тяжёлый, как одеяло, и хочется просто лежать. А с другой — знакомое волнение в животе. Слава. Его смс — как глоток холодного лимонада. Кира быстро ответила, попросив, чтобы он зашел. Через пятнадцать минут в коридоре щёлкнул звонок. Слава стоял на пороге, в светлой футболке, немного вспотевший, волосы растрепаны. — Я готова, — сказала она, надевая кеды и поправляя высокий хвост. Джинсовка болталась на сгибе локтя — на всякий случай. — Ну и умница. Пошли, — сказал он и обнял её чуть неловко, но от этого даже приятнее. Шли долго. Сначала по знойным улицам, где асфальт источал запах гари, потом через парк, где в тени лип хоть чуть-чуть легче дышалось. Обоим было жарко, и на спинах проступил пот, но никто не жаловался. В вузе прохладно и тихо, стены серо-белые, как в больнице, пахло бумажной пылью и чем-то металлическим. Деканат, листы, подписи — всё это казалось бесконечно скучным, если бы не Слава. Он шутил, ныл, смешно наигрывал усталость, а Кира смеялась, хотя и сама уже была не прочь лечь прямо на пол под кондиционер. Когда он вдруг спросил: — Поедем потом ко мне? …она на секунду застыла. Сердце вдруг ухнуло вниз. — А… зачем? Но он говорил спокойно, улыбался, не заигрывал. Просто хотел показать кошку и щенка. Просто поехать. Без подоплёки. Она это чувствовала — никакой липкой неловкости, только его обычная, добродушная открытость. И она кивнула. Поездка на такси прошла в тишине — кондиционер шумел, машины за окном плыли в ярком оранжевом солнце. Кире нравилось, как пахло в машине — смесь мятной жвачки и чего-то свежего, как его одеколон. Дом, в котором он жил, был высокий, белый, с цветущими клумбами и фигурками из пластика у подъезда. Совсем не казённый. Внутри — уют и прохлада. Квартира была в лофтовом стиле — светлые стены, серые акценты, немного бетона и дерева. Чисто. Просторно. И вдруг — чёрная кошка в его руках. Стройная, с умными глазами. — Это Багира, — сказал он. Кошка сразу же ускользнула, но тут взгляд Киры упал на комочек у двери. Крошечный мопс. — Это что за крошка… Щенок, словно почувствовав её, сам подошёл, потянулся к ней, завилял хвостом. Кира опустилась на корточки, а щенок взгромоздился на её колени и стал тыкаться носом в щёку. Смешно поскуливал, словно говорил что-то своё. — Это Мира. Только вчера взяли, — сказал Слава, а потом ушёл встречать друга с компьютером. Она осталась с Мирой наедине. Та сладко сопела, свернувшись клубочком на её коленях. Комната Славы была совсем другой — светлая, мягкая. Кремовые стены, аккуратный шкаф, стол с монитором, кровать, кресло. Всё дышало теплом. Потом был ремонт компьютера: он — сосредоточенный, со светом от экрана на лице, она — аккуратная, вытирающая салфетками пыль. Детали складывались, будто пазл. Всё было просто и спокойно, как будто они давно вместе. Когда солнце стало опускаться за дома, и небо порозовело, Кира почувствовала — пора домой. — Обязательно напиши, что доехала, — сказал Слава на прощание. — Если живая останусь, — усмехнулась она и махнула рукой из машины. Квартира встретила её темнотой и запахом ужина. Свет на кухне бил в полосу из-под двери. Бабушка уже не спала. — Где была? — голос строгий, как хлопок по стеклу. Кира замялась. Стала что-то лепетать про прогулку, про то, как не заметила время. — Я тебе что говорила? Восемь. Всё, иди мойся и по комнатам. Больше гулять не пойдёшь. Кира промолчала. Отошла. Её щеки горели, горло сжалось. В комнате было душно. Она переоделась, села на кровать, достала телефон. Кира: Доехала. Всё хорошо. А внутри — мешанина. Усталость, грусть, ощущение вины. Но и тёплый след от щенка, от рук Славы, от его «обязательно напиши». День вышел сложный, но какой-то настоящий. Настоящий — до дрожи.