Глава 5. Лето между нами

На следующий день солнце с самого утра било в окна, как будто торопило всех на улицу, в тепло, в воздух, в жизнь. Лето еще не началось, но его дыхание уже чувствовалось — горячее, терпкое, с запахом пыли, почвы, зелени и асфальта. Комары появлялись к вечеру, птицы с рассветом начинали перекрикиваться, а в воздухе стояла густая, тяжелая тишина предэкзаменационного города. Кира сидела за столом, лениво листая тетради. Страницы были чуть мятоваты, с цветными закладками и её аккуратным почерком. Она пыталась сосредоточиться, но взгляд всё время уплывал в окно, туда, где по небу шли редкие облака, как маленькие паруса. Телефон лежал рядом, экран тлел чёрным стеклом. И вдруг — вибрация. Сообщение от Славы: «Привет, пошли на речку сегодня?» У неё пересохло в горле. Вопрос был простой, но за ним чувствовалось что-то ещё: легкость, тепло, может, даже надежда. «Привет, пошли. Куда подъехать?» Ответ не заставил себя ждать. Геолокация, а за ней коротко: «Можешь ехать уже туда. Я собираюсь.» Её пальцы быстро проложили маршрут в приложении, взгляд выхватил снимки местности — широкая песчаная коса, по краям деревья, где-то травяной лоскут. Ей показалось, будто даже с экрана пахнуло влагой и нагретой землёй. Пора собираться. Шорты, белый ребристый топ, высокий хвост, солнцезащитные очки — в зеркале отразилась девчонка, которую и не сразу узнаешь. Плечи открыты, взгляд ясный, будто ей и не скоро уезжать из города, будто впереди еще много теплых дней. Она сунула ключи в карман, распихала по швам деньги и телефон, и вышла, ловя ступнями остатки прохлады плитки в подъезде. Дорога тянулась, как резина. Автобус старый, с шершавыми сиденьями, рывками дергается с остановок. Лица за окнами сменяются, как картинки в старом фотоальбоме. Кира смотрела и ничего не чувствовала — только пульсацию ожидания где-то под солнечным сплетением. Слава уже был на месте. Его фигура выделялась на фоне золотистого песка — в тени деревьев, с бутылкой воды в руке. Увидел её, улыбнулся широко и мягко, как только он умел. — Привет, — сказал, и обнял. Легко, но так, что из объятий не хотелось выбираться. Как будто между ними протянулся тихий ток, несильный, но упрямый. — Привет привет, — ответила она, пряча улыбку в его плече. Его запах — чуть одеколона, чуть лета, чуть какой-то новой привычной нежности — остался на её щеке. Он взял её за руку, и они пошли вдоль пляжа. Песок был мягкий, чуть влажный у самой воды, между пальцев проскальзывали крупинки. Вокруг — люди, но немного: кто-то играл в мяч, кто-то лежал с наушниками, кто-то грелся на солнце. Легкий ветер с реки колыхал листья и приносил запах водорослей и рыбы. — Скоро домой поеду, — сказала она, чуть повернувшись к нему. — На всё лето. Он остановился. Повернулся. Смотрел не в глаза — куда-то выше, будто пытаясь отыскать, где заканчивается небо. — На всё? — переспросил, и голос сорвался чуть громче, чем он, кажется, планировал. — На всё, — повторила она, тихо. Пауза. Камень в руке. Он метнул его в реку с такой силой, что вода расплескалась гневной брызгой. Как будто в ней было всё: разочарование, испуг, злость на эту внезапную конечность всего хорошего. — Я только тебя нашёл, а ты уезжаешь, — выдохнул он. Кира подошла ближе. Она сама не ожидала, как сжалось сердце. Ей захотелось разом всё отменить — экзамены, билеты, лето. Но нельзя. — Я тебе писать буду. Мы сможем созваниваться. А потом — снова встретимся. И пойдём гулять. Он кивнул. Грустно. Но кивнул. — Пойдём. И в этом слове было что-то вроде обещания. Что они и правда ещё пойдут. Что между ними есть что-то — пусть и хрупкое, как тонкий лед в апреле, но настоящее. В небе пролетели птицы, солнце медленно клонилось к горизонту. Всё вокруг замирало в предвкушении лета. И всё внутри них — тоже. День завершался как-то неровно, будто нацарапанный мелом по мокрой доске. Они погуляли, но без прежнего смеха, без лёгких подначек и неуловимого флирта, которым раньше прорастало любое молчание между ними. Разговор не клеился — ни один, ни другой не знал, с чего начать, да и хотелось ли. Слова звучали сухо, будто по бумаге. В воздухе витала та самая неловкость, когда двое понимают: им многое хочется сказать, но язык не слушается, а сердце мешает. Кира ехала домой молча, уткнувшись в окно маршрутки. За стеклом проплывали чахлые деревья, уличные фонари размывали светом мокрый асфальт, и всё это казалось бесконечно чужим. Она ловила отражение своего лица — усталого, с потускневшим взглядом, и будто бы немного растерянного. Рядом двое подростков громко слушали музыку из телефона, а ей хотелось тишины, полной, глухой — чтобы не думать, не слышать, не чувствовать. Дома было пусто. Бабушка прислала короткое сообщение: «Задержусь. У меня маникюр после смены. Покушай, суп.» И хорошо. Даже прекрасно. Кира скинула кроссовки прямо у двери, прошла на цыпочках в комнату, и, как только дверь защёлкнулась, позволила себе то, что никак не выходило сделать при других — заплакать. Слёзы текли медленно, без рыданий, но вязко. Она лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и ощущала себя одинокой точкой во вселенной. Всё казалось слишком большим и непонятным: чувства, переезды, расставания, чужие ожидания и даже простые слова, не сказанные сегодня. Почему всё стало таким сложным? А в это время, почти в той же тишине, только в другой квартире, Слава ходил туда-сюда по комнате, сжав кулаки. Он чувствовал, как в нём закипает раздражение, глухая злость — не на Киру, не на неё, нет — на себя, на этот день, на то, что не смог её удержать в разговоре, не смог показать, как ему тяжело. Он ударил кулаком в стену. Так, что гул отдался в костях. Кошка и щенок шарахнулись под диван. Он сел на кровать, схватил телефон. Сердце бухало, будто подгоняло его — не медли. Действуй. Пальцы быстро набрали: Слава: Завтра приглашаю на свидание. В 15:00 у меня. Если у тебя пары, приедь после. Слава: Пожалуйста. Он нажал «отправить» — и выдохнул. Всё. Пусть будет как будет. Но он не даст этому так просто закончиться. Не с ней. На другом конце города экран телефона засветился в полумраке. Кира приподнялась, взяла в руки — и застыла. «Свидание». Он написал «свидание». Слово, от которого внутри что-то мягко кольнуло, как тёплая искра. Как будто её снова кто-то разбудил изнутри. Как будто день вдруг обрел смысл. Слёзы уже не лились. Они просто исчезли — растворились в этой короткой фразе, в этом «пожалуйста». Он хочет быть рядом. Он зовёт её. Не как подругу. Губы сами собой растянулись в улыбке. Она набрала ответ — быстро, не думая, с чуть дрожащими пальцами: Кира: Хорошо. Я приеду. И, не откладывая ни на секунду, побежала в ванную — умыться, стереть всё, что было сегодня, и начать сначала. Потому что завтра — свидание. И, может быть, всё только начинается.

***

С утра Кира была странно лёгкая внутри — будто в животе шевелилось маленькое волнение, похожее на крылья бабочки. День обещал быть коротким: всего пара занятий, а потом консультация, на которую она так и не пошла. Просто вышла из колледжа — чуть быстрее обычного, будто боялась, что её перехватят. Ехать домой было бессмысленно — она уже вышла в том самом наряде, что выбрала для «свидания». Лёгкое джинсовое платье на пуговицах мягко обтягивало фигуру, ощущаясь на коже прохладным хлопком. Волосы — распущены, слегка пушились от влажного воздуха, но аккуратно приглажены чёрным ободком. Она чуть подкрасила ресницы тушью и брызнула за уши любимым парфюмом — лёгким, чуть сладким, с чем-то цветочным и пряным, что Слава однажды отметил: «Пахнешь, как вечер в парке». Тем временем в квартире Копейкина шла целая подготовка. Он встал рано, убрался с каким-то странным энтузиазмом — даже зеркало в ванной протёр, хотя раньше такого за собой не замечал. Потом заказал роллы, сходил за шампанским, проверил, где лежат бокалы, и даже на секунду задумался — надеть ли рубашку? Но всё же остался в любимой белой футболке: просто, чисто, но без лишнего пафоса. Сердце стучало — и всё чаще, чем ближе к трём. Кира приехала минута в минуту, ровно в три. Слава, едва услышав звонок домофона, нажал кнопку и галопом помчался на кухню — доставать бокалы, ставить бутылку. В этот момент снова прозвенел звонок — уже в дверь. Он распахнул её, и перед ним стояла она — будто луч солнца на фоне тусклого подъезда. Лёгкая, живая, немного смущённая, но улыбающаяся. В её глазах — ожидание. На губах — полудетская улыбка. — Привет, — выдохнул он. — Привет, — отозвалась она и обняла его. Тепло, мягко. На секунду задержалась, вдыхая знакомый запах его футболки, приятный и уютный. Пока она снимала обувь, Мира, как вихрь, закружилась вокруг, путаясь под ногами, а кошка пыталась понюхать сумку и получить внимание. — И тебе привет, лапка, — засмеялась Кира, протянув руку к щенку. — Пойдём, — Слава взял её за руку. — Я там кое-что организовал. Кухня встретила их светом, роллами. — Вау, я давно не ела роллы… И не пила, — заметила Кира, садясь и удобно устраиваясь за столом. Ткань платья шуршала, касаясь стула, а волосы слегка колыхнулись при движении. Слава налил шампанское — ловко, по-взрослому. Бокалы зазвенели тонко, как крохотный звон бубенцов. — За нас? — предложил он, глядя ей прямо в глаза. — За нас, — повторила Кира, и их бокалы чуть звякнули друг о друга. За столом не было натянутости. Никаких воспоминаний о вчерашнем. Ни тени обиды. Только разговор — тёплый, живой, легкий, как ветерок. О лете, о планах, о родителях, о Мире, о кошке. Казалось, можно говорить бесконечно, не спеша, не думая, как звучишь. Это было не свидание с дрожью и волнением — это было настоящее вместе. Когда живот перестал вмещать хоть что-то ещё, когда роллы закончились быстрее, чем ожидалось, а шампанское подошло к донышку, они плавно перебрались в комнату — будто так и было задумано. Кровать оказалась мягкой и просторной. Кира устроилась у Славы на животе, её щёка касалась его рубашки. Он гладил её по волосам, медленно, с каким-то почти отцовским спокойствием. Она прикрыла глаза, слушая его дыхание, прислушиваясь к его сердцу. — А я ведь никогда не ходила на свидания, — тихо сказала она, будто в воздух, но он услышал. — Ну, вот теперь сходила. Как тебе? — он улыбнулся, хотя глаз не видно — они устремлены в потолок. Кира приподнялась, опираясь на локти, заглянула в его лицо. Там было всё — волнение, ожидание, симпатия. И ещё нерешённый вопрос. Она наклонилась и поцеловала его. Легко, словно дотронулась губами случайно. Но не случайно. Он сразу ответил — нежно, мягко, будто боялся спугнуть этот момент. — Слав… — выдохнула она, чуть отстранившись. — Ты мне нравишься, — быстро произнёс он. Его голос дрогнул. В глазах было всё, кроме равнодушия. — Ты мне тоже… я это вчера поняла, — сказала Кира, устроившись уже у него на коленях. От самой себя не ожидала — когда она стала такой смелой? Он смотрел на неё с недоумением и восхищением. — Хитрая, — выдохнул он. — Ты сказала, что уезжаешь, а я… столько всего придумал. Хотел по очереди, красиво. А теперь пришлось сразу — всё в один день. — У тебя получилось, — Кира хитро прищурилась. — И мне кажется, роллы ещё остались… Слава рассмеялся — звонко, счастливо, как давно уже не смеялся. И это был, наверное, самый настоящий смех за всё лето, которое ещё даже не началось.