13.

Собрание завершилось на печальной ноте фальшивого спокойствия, когда все делают вид, что ничего особенного не произошло, хотя только что миру явили его новое дно. Владыка произнёс последние слова и боги начали расходиться, перешёптываясь и бросая косые взгляды на Се Ляня. Наследный принц стоял на своём месте с непроницаемым лицом, но внутри него, уверена, бушевал ураган. Приговор был объявлен буднично, словно речь шла не о судьбе живого существа, а о чём-то незначительном. Как о переносе горшка с цветком с одного подоконника на другой. Се Ляню запретили покидать Бессмертные чертоги до тех пор, пока Цюнь У не выяснит все подробности. Посадили под домашний арест, говоря простым языком. Да уж, восемьсот лет назад этот человек был любимцем Небес, надеждой богов, светочем, который вёл за собой армии и вдохновлял на подвиги. А теперь его посадили под домашний арест, как нашкодившего подростка. И всё из-за какого-то юноши в красном. Что было дальше — знает лишь сам Се Лянь и Цюнь У, которые остались тет-а-тет. Скорее всего Владыка дал божеству очередные наставления, позадавал вопросы и отправил под крышу дома своего, чтобы Се Лянь не смог сбежать. Весьма продуманно, но не в случае Хуа Чена. Для него все дороги открыты. Даже те, которых ещё в помине нет. Вскоре тот самый «инкогнито» в красных одеждах, который встал поперёк горла всем богам, как рыбья кость, которую невозможно ни проглотить, ни вытащить, придёт за своим милым. И тогда начнётся такое веселье… Ах, какие страсти наколяются! Буквально чувствовала запах грядущего хаоса. Так, нужно немедля приниматься за работу, иначе я пропущу весь маскарад. А пропустить такое представление — всё равно что прийти в театр после финальных титров. Дворец Цюйшуй встретил тишиной. Лин Мэй, моя «подружка», куда-то запропастилась, чему я была даже рада. Тишина — всё, что мне было сейчас нужно. Я прошла в кабинет, и первое, что бросилось в глаза — горы свитков. Они лежали на столе, на стульях, на полу, даже на подоконнике. Казалось, за время моего отсутствия все пришли к обоюдному согласию, что самое время завалить богиню медицины работой. — Прекрасно, — пробормотала, опускаясь в кресло. — Просто прекрасно. Взяла первый попавшийся свиток. Это был доклад о вспышке неизвестной болезни в одном из поселений. Развернула его и попыталась вчитаться в текст. Но буквы плясали перед глазами, сливаясь в неразборчивые каракули, а мысли всё время убегали куда-то восвояси. — Сосредоточься, — сказала себе вслух. — Не отвлекайся. У тебя работы выше крыши! Было бы сделано так, как сказано… — Госпожа! — в кабинет стремительно ворвалась Лин Мэй. Настолько стремительно, что едва успела отодвинуть чернильницу. Чёрт… ещё немного и украсила бы доклад о болезни эффектным чёрным пятном, что, несомненно, добавило бы ему драматизма, но вряд ли помогло в лечении. Мысленно фыркнула и незаметно закатила глаза. Всё-таки, кажется, переняла эту привычку у Му Цина, хотя готова была поклясться, что никогда (!) не хотела быть на него похожей. Но дни, проведённые на Небесах, делают странные вещи с психикой. — Лин Мэй, я вижу, ты полна энтузиазма. Но не могла бы ты излагать новости чуть более… структурированно? Без вот этого всего? — сделала круговой жест рукой, обозначая разлетевшиеся свитки. — Госпожа! — Лин Мэй, кажется, даже не заметила моего замечания. — К вам пожаловали! Он требует аудиенции! Немедленно! — Он? — я приподняла бровь. — Кто «он»? Уточни, пожалуйста. У меня было много «он» за последнее время. — Генерал Мингуан! — выпалила Лин Мэй, и глаза девицы округлились так, будто она только что увидела призрак. — Генерал Пэй ожидает вас в холле. И он… — она замялась, подбирая слова, — кажется, он не в духе. Почувствовала, как где-то в груди зарождается глухое раздражение. Только этого мне не хватало. Ну и зачем он явился в мой дворец? Чтобы… что? Устроить сцену? Высказать претензии? Потребовать объяснений? — Прекрасно, — сказала я, медленно поднимаясь из-за стола. Свиток, который держала в руках, упал на пол, присоединившись к своим собратьям, которые уже валялись там в живописном беспорядке. — Неужели нельзя выделить мне время для спокойной работы? Хотя бы пять минут! Это так много? Это такая непозволительная роскошь? — Лин Мэй испуганно пискнула и отступила на шаг. — Всё хотят чего-то! — продолжала бубнить себе под нос, выходя из кабинета и направляясь в холл. — Фэн Синь хочет, чтобы я была в безопасности и никуда не влезала. Пэй Мин хочет, чтобы молчала в тряпочку. А я хочу, чтобы меня оставили в покое! Но нет! В итоге никто не получает того, что хочет, зато я получаю головную боль! Лин Мэй семенила за мной, не решаясь открыть рот. Какая умная девочка. Чувствует, когда хозяйка на взводе и предпочитает не попадаться под горячую руку. Холл дворца Цюйшуй был просторным, светлым, с высокими потолками и мраморными колоннами, увитыми живыми цветами. Я любила это место — оно всегда казалось мне оазисом спокойствия среди бесконечных интриг и остального геморроя. Но сегодня даже стены, казалось, сжались, стоило увидеть высокую фигуру Пэй Мина, который стоял посреди холла, скрестив руки на груди и смотрел куда-то в сторону, делая вид, что рассматривает цветы на колоннах. Лицо генерала было непроницаемым, как у статуи. Давно не видела его таким. Куда пропала всем знакомая ухмылка? — Генерал Мингуан, — Лин Мэй подскочила к нему, изображая радушие, — может быть, вы пройдёте в гостевую комнату? Я могу предложить чай… — Не нужно, — отрезал Пэй Мин, даже не взглянув на неё. — Я не за чаем. Лин Мэй растерянно замерла, не зная, что делать. Она посмотрела на меня, ища указаний. Я кивнула ей, намекая на уход, мол сама разберусь с этой занозой. Девица, не заставляя себя упрашивать, испарилась так быстро, словно её и не было. Молодец, чует, когда надо сделать ноги. Пэй Мин стоял посреди холла, скрестив руки на груди и ждал. Он не сделал ни шагу навстречу, не произнёс ни слова приветствия, даже не проронил ни единого комплимента в мою сторону. Просто стоял и смотрел, как удав на кролика. Только вот, к сожалению, кроликом я не была и по его правилам играть не собиралась. — Генерал Мингуан, — скрестила руки на груди, зеркально отражая его поведение. — Чем обязана? Пришёл жаловаться? Или, может быть, хотешь записаться на приём как пациент? Потому что, если честно, видок у тебя, как у человека, которому не помешало бы проветрить голову. Или, на худой конец, промыть мозги. Лучше всего — хозяйственным мылом. — Что это было? — в голосе скользнул суровый тон. — На собрании. Что это было, Вэй Эн? — На собрании? — притворилась, что задумалась. — Ах, вы об этом. Ну, я говорила правду, пыталась внести ясность. В общем, делала всё то, что не входит в привычки большинства здешних богов. Пэй Мин сделал шаг вперёд, возвышаясь надо мной, как скала над морем. В ответ на этот бессмысленный жест даже не дёрнулась. Не собираюсь уступать ему дорогу. — Ты защищала Мусорного бога, — сказал он с таким презрением, что у меня зачесались кулаки. — Ты оправдывала его перед Владыкой. Зачем? Что ты с этого имеешь? Он назвал Се Ляня Мусорным богом… — Во-первых, его зовут Се Лянь. Наследный принц. Такой же бог войны, как и вы. И я бы попросила вас не называть его иначе в моём доме, — Пэй Мин усмехнулся. Эта усмешка была похлеще любого укола. Будто всем этим он говорил «Бог войны? Ты смеёшься». — Во-вторых, — сделала шаг к нему, сокращая расстояние, — я ни перед кем не обязана отчитываться за свои слова, особенно перед вами. И если я сказала правду на собрании — это моё право. Не ваше — указывать мне, что говорить, а что — нет. — Вы изменились, — сказал он задумчиво. — После того сна вы очень изменились, Вэй Эн. И это наталкивает меня на некоторые сомнения. — Что вы имеете в виду? — вскинула бровь. — Говорите прямо, генерал. У меня нет времени на ваши загадки. Пэй Мин сделал ещё шаг вперёд. Теперь мы стояли почти вплотную. Так близко, что чувствовала его запах. И это был не одеколон. Здесь каждый бог пах по-разному. И иногда запахи было трудно угадать. — Действительно ли передо мной сейчас стоит та Вэй Эн, которую я знаю? — спросил он с насмешкой в голосе. — Или, может быть, кто-то другой занял её место? Например кто-то, кто слишком много говорит и слишком мало думает о последствиях? — Ты совсем спятил, Пэй Мин? — в голосе прозвучало искреннее изумление, смешанное с раздражением. — Или пытаетесь насолить таким образом? Что дальше? Прикажешь пройти тест на ДНК? Воздух в помещении стал тяжёлым. Сгустился, будто перед грозой. Была на взводе. Зла на этого божка не хватает! Отвлекает меня от работы, когда и так дел по горло! Да, я не настоящая Вэй Эн. Но поводов усомниться в этом не было. Не считая изменений в поведении. Может я пересмотрела все взгляды на жизнь и решила послать вашу святую троицу коню под хвост? — Дорогой Пэй, — выдавила улыбку на устах, — у вас есть ко мне какие-то официальные претензии? Потому что если нет, то попрошу вас покинуть мой дворец, — улыбка сменилась хмуростью во взгляде. — У меня много работы, и, в отличие от некоторых, я не имею привычки тратить время на пустые разговоры. Пэй Мин посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, а после рассмеялся, как ни в чём ни бывало, хлопнув по плечу. — Ха-ха, теперь-то я узнаю нашу злюку! Вэй Эн, не сердись, это была проверка. И всё же, мне интересно, почему… — Пэй, пошёл прочь! — крик заставил дрожать стены дворца. — Вон! Иначе твоя физиономия потерпит изменения! Проверять он меня решил! Что уставился? — сжала ладони в кулак, указывая на дверь. — Пошёл вон! — Не кипяти-ись, — протянул мужчина, пятясь назад. — Ждём тебя на чаепитии, — и выскользнул за дверь, как нашкодивший ребёнок. — Хрен тебе, а не чаепитие! — процедила сквозь зубы, притопнув ногой. — Нерв моих не хватает на вас всех!

***

Се Лянь сидел за низким столиком красного дерева, подперев щёку ладонью, задумавшись о чём-то своём. В груди было пусто и холодно, словно кто-то выскреб оттуда всё содержимое и оставил только зияющую, кровоточащую рану. Он так глубоко погрузился в водоворот воспоминаний, что не чувствовал боли. Не чувствовал, как пропитывалась влагой белая ткань рукава даоского одеяния. Жое, обвивавшая его руку, слабо трепетала, возможно от бессильной тревоги за своего хозяина. Се Лянь не ощущал ничего. Даже то, что в комнате он уже давно не один. — Это была твоя вина! Если бы ты не пылил так своим духовным оружием, мы бы не упустили ту тварь! — громыхал раздражённый голос, в котором безошибочно угадывались властные нотки генерала Наньяна. — Моя вина?! — тут же взвился второй голос, более резкий и пронзительный. Му Цин, генерал Сюаньжень, явно был вне себя от возмущения. — Это ты, как всегда, прёшь напролом, словно раненый кабан! Если бы ты хоть на мгновение включил голову, а не только свой лук, мы бы не подняли на уши половину рынка! — Ах, так это я кабан?! Да твой меч в том переулке блестел, как наложница в дешёвом борделе, привлекая внимание всех окрестных духов! О какой скрытности может идти речь, когда ты сияешь, как новогодний фонарь? — Заткнись! Это духовная сила, а не «блеск»! Тебе, с твоими примитивными стрелами, этого не понять! Их перепалка напоминала рычание двух псов, которые вот-вот вцепятся друг другу в глотку. В прочем, к этому всё и шло. Их было трудно не заметить, даже если бы они не произнесли ни слова. Воздух в комнате буквально искрил от напряжения и раздражения, исходящего от двух генералов, которые, казалось, ненавидели друг друга самой лютой ненавистью. Однако Се Лянь оставался неподвижен. Его профиль был безупречно спокоен, словно высечен из белого нефрита. Только в глазах застыла та самая пустота, которую он носил в себе вот уже восемьсот лет. Спор генералов доносился до него, словно шум далёкого водопада. — Эй… Эй! Уснул, что ли? — голос Фэн Синя наконец пробился сквозь пелену. Се Лянь медленно, словно нехотя, моргнул, возвращаясь в реальность. Он перевёл взгляд на свою руку и, кажется, только сейчас заметил кровь. На его лице не отразилось ни удивления, ни боли, лишь лёгкая тень досады. — Ах, — тихо выдохнул он. — Прошу прощения, я задумался. Му Цин, заметив кровь, побледнел и сделал резкое движение вперёд, но тут же одёрнул себя, сжав кулаки. Его лицо исказила сложная гамма чувств: тревога, гнев, боль и что-то ещё, глубоко запрятанное, похожее на вину. Фэн Синь, напротив, тут же оказался рядом, его грубое, обветренное лицо выражало неподдельную тревогу. — Ты ранен! Почему молчишь?! — воскликнул он, протягивая руку, но не решаясь коснуться. — Это… Стоит позвать Вэй Эн. — Не стоит, — мягко, но непреклонно ответил Се Лянь, выпрямляясь и убирая руку со стола. Жое тут же послушно, но с явной неохотой, обвилась вокруг раны, останавливая кровотечение. — Просто царапина. Я сам не заметил. Му Цин и Фэн Синь переглянулись. Их спор был мгновенно забыт. Они оба смотрели на наследного принца, который выглядел так, словно только что вернулся с собственных поминок. — Мы… — начал было Фэн Синь, но его перебили. — Я связался с Вэй Эн. Она прибудет с минуты на минуту. — У Вэй Эн много работы, не стоит её тревожить, — улыбнулся принц, глядя себе в ноги. — Ради такого можно… — Му Цина перебил ледяной порыв ветра, который ворвался в комнату и растрепал идеально уложенный хвост. Послышался звук лёгких, уверенных шагов, от которого у двух богов войны кровь застыла в жилах. В проёме распахнувшихся дверей возник высокий силуэт. Красные одежды, серебряные цепи на сапогах и аура, от которой, казалось, сам воздух начинал звенеть от напряжения. И огромный колейдоскоп бабочек, вынырнувший из темноты, заставил инстинктивно создать щит. — Ты… Хуа Чэн! — выкрикнул Фэн Синь. — Ваше Высочество, спрячься за нами! Но Се Лянь смотрел мимо них. Он смотрел на тёмный силуэт в дверях, на единственный живой глаз, который сиял в темноте, словно раскалённый уголь. В тот момент, когда их взгляды встретились, пустота в его груди, причинявшая невыносимую боль, внезапно отступила, заполнившись чем-то тёплым и до странного знакомым. Губы Хуа Чэна тронула лёгкая, почти нежная улыбка, предназначенная лишь одному человеку в этой комнате. — Гэгэ, — произнёс он бархатистым голосом, который эхом разнёсся по притихшей комнате. — Здесь так шумно и тесно, пойдём со мной.

***

Что ж, похоже, судьба в очередной раз решила поиздеваться над моей скромной персоной. Только я устроилась поудобнее, разложила перед собой два десятка докладов, как пришёл срочный вызов. Разумеется, срочный. А как иначе? Без меня скоро и шнурки будут неспособны завязать! Неспешно, даже чересчур неспешно, переставляла ноги по мощёной дорожке, ведущей к временному пристанищу Его Высочества. Знала, что к тому моменту, как моя скромная тень появится на пороге, проблема с тем, ради кого меня потревожили, решится сама собой. Явится Его Непревзойдёнышество и он-то о Его Высочестве позаботится. И раны душевные залечит, и физические, да ещё и приголубит так, что бедный принц забудет простую речь человеческую. Зачем я вообще там нужна? Чтобы стоять в углу и изображать массовку? Моё почтение, господа небожители, ваша преданная слуга прибыла. С глубоким вздохом вошла в здание, где встретила тишина. Ну, почти тишина. Потому что из комнаты наверху доносились очень громкие голоса. Медленно, с видом человека, идущего на эшафот, поднялась по лестнице и заглянула в ту самую «комнатушку», где встретила картину маслом: генерала Наньяна и генерала Сюаньженя. Фэн Синь размахивал руками, а Му Цин шипел на него, чуть ли не брызгая слюной. Они стояли друг напротив друга в боевых стойках и я ничуть не сомневалась, что ещё мгновение и два великих бога войны вцепятся друг другу в волосы, словно торговки рыбой на базаре. Вот оно, истинное лицо Небесной канцелярии. Его Высочества в комнате не было, как и Хуа Чэна. Я же говорила. Театрально вздохнула. Специально так, чтобы звук эхом разнёсся по комнате и привлёк внимание. Два генерала, словно по команде, замерли и уставились на меня. — О, — произнесла самым безразличным тоном, на какой только была способна, лениво оглядывая пустые углы. — А где пострадавший? Мне сказали, здесь раненый, срочно нужна помощь. Я, знаете ли, бросила очень важные бумаги. Двадцать три отчёта о болезнях. Захватывающее чтиво, между прочим. — Сбежал, — рявкнули они в один голос. Фэн Синь произнёс это с горечью и обидой, словно пёс, у которого отобрали любимую кость. Му Цин же с раздражением и толикой… зависти? Впрочем, мне-то какое дело. — Сбежал, — эхом повторила я и пожала плечами с таким видом, будто мне только что сообщили, что на ужин не подали десерт. Неприятно, но жить можно. — Что ж, значит, моя помощь больше не требуется. Пойду обратно, к своим любимым отчётам. Они, в отличие от некоторых, никуда не убегут, — демонстративно развернулась на пятках, всем своим существом излучая равнодушие: «Мне начхать. Влезать в отношения сбежавшего принца и его демонического ухажёра не собираюсь». Нервно выдохнув сквозь зубы, уже собралась давать по тапкам, предвкушая возвращение к тихой, уютной рутине, как уйти не дали. Схватили за руки. В прямом смысле этого слова. С одной стороны — Фэн Синь, с другой — пальцы Му Цина. Меня буквально заволокли обратно в центр комнаты и поставили, словно провинившегося ребёнка. И вот тут-то я начала чувствовать себя некомфортно. Надо мной возвышались два великана. В буквальном смысле. Фэн Синь нависал слева, сдвинув кустистые брови. Му Цин стоял справа, скрестив руки на груди, и смотрел на меня сверху вниз своим фирменным взглядом, от которого у младших божеств случалось несварение. И оба смотрели так, будто я — сообщница! Будто я лично отворила двери, постелила красную ковровую дорожку и проводила Хуа Чэна прямо к Его Высочеству с букетом цветов и флакончиком массажного масла. — Эм, — только и смогла выдавить я. Красноречиво, ничего не скажешь. — Ты! — палец Му Цина уткнулся мне чуть ли не в нос. Отшатнулась, но сзади была стена из недовольного генерала Наньяна, который всем своим видом указывал на то, будто я снова куда-то вляпалась. Бежать некуда. — Ты что-то знаешь, да? Вы с этим… Непревзойдённым… У тебя с ним какой-то сговор?! — Что? — искренне опешила я. — Какой ещё сговор? Я пришла сюда, потому что меня вызвали! — Вызвали, как же, — прошипел он, закатывая глаза к потолку. — Явилась, когда Его Высочество уже похитили. — Похитили? — я чуть не рассмеялась. — Да он сам за ним пришёл, вы что, не заметили? Это было похищение с обоюдного согласия, если хотите знать моё мнение! — Твоё мнение никто не спрашивает! — рявкнул Му Цин, голос которого эхом прокатился по комнате. Нервно дёрнулась бровь. Фэн Синь, либо ты сейчас ему сам вмажешь, либо это сделаю я! Свой женской целебной ручонкой! — А я, по-вашему, личный секретарь Хуа Чена?! — начала закипать. — Откуда мне знать, куда и когда направится Непревзойдённый?! Му Цин снова закатил глаза, да так выразительно, что я испугалась, как бы они у него там не остались. — Тц. Конечно, ты ничего не знаешь, — протянул он ледяным тоном, полным презрения. — Ты вообще хоть что-нибудь знаешь? — О, прошу прощения, о великий генерал Сюаньжень! — склонилась в издевательском поклоне. — Что не оправдываю ваше… — хотелось сказать «сраное» доверие, но воздержалась, — доверие. Фэн Синь фыркнул, кажется, не сдержав смешок, но тут же сделал серьёзное лицо, встретив яростный взгляд Му Цина. — Не переводи стрелки! — Му Цин снова ткнул в меня пальцем. — Ты выглядишь слишком спокойной для той, у которой на глазах украли наследного принца. Может потому, что я покровительствую медицине и наелась успокоительных, прежде идти сюда? — А что мне, рыдать? — скрестила руки на груди, подражая его позе. — Его Высочество взрослый мальчик. Захочет — вернётся, не захочет — ну, значит, у Хуа Чена уютнее. Я слышала, в Призрачном городе отличные горячие источники. Может, у Его Высочества как раз ревматизм разыгрался. Му Цин задохнулся от возмущения, а Фэн Синь схватился за переносицу, бормоча что-то вроде «да когда ты замолчишь». — Всё, — отрезала я, снова делая шаг к двери, — разговор окончен. Я не знаю, где Хуа Чэн, не знаю, куда он увёл Его Высочество, и уж точно не знаю, чем они там занимаются. Мне нужно работать! Двадцать… — запнулась, забыв собственное количество. — Двадцать три, — машинально добавил Фэн Синь. — Что? — Двадцать три отчёта. Я уставилась на него. Потом на Му Цина, потом снова на Фэн Синя. — Именно. Всё, я ухожу, — объявила я тоном, не терпящим возражений. — И если кто-то из вас посмеет меня задержать ещё хоть на секунду, я лично прослежу, чтобы ваши физиономии… — запнулась, поняв, что перебарщиваю. — Ой, всё! — мой голос сорвался на последней фразе, в комнате повисла та самая, особенная тишина, какая бывает перед дракой. Му Цин, сузив глаза, медленно, словно кот перед прыжком, сделал шаг в мою сторону. Его рука потянулась к эфесу меча — рефлекторно, даже не для угрозы, а скорее от раздражения. Я, в свою очередь, приготовилась к очередной порции ядовитых комментариев, как вдруг тяжёлая ладонь опустилась на плечо Му Цина и с силой, но без грубости отодвинула его в сторону. Это был Фэн Синь. — Хватит, — произнёс он глухо. — Отстань от неё. Уставилась на его широкую спину, обтянутую тёмной тканью. Му Цин опешил. Его брови взлетели вверх, губы скривились в усмешке, но уже не такой уверенной. — С каких это пор ты защищаешь крыс? — голос Му Цина прозвучал подобно лезвию, скользнувшему по стеклу. Губы искривила та самая усмешка, что неизменно предвещала поток ядовитых слов, направленных на всё живое в радиусе десяти шагов. Мужчина скользнул по мне взглядом, в котором брезгливость мешалась с каким-то новым, неприятно-понимающим выражением, и добавил, чуть склонив голову к плечу. — Уж не потому ли, что именно эта крыса не вызывает у тебя извечных приступов паники? Фэн Синь дёрнулся всем телом, будто его огрели плетью. Уши налились предательским багрянцем, цветом спелой вишни. Генерал Наньян покраснел, словно юная дева, застигнутая врасплох признанием. Но всё это вдруг отступило куда-то на задворки сознания, сделалось неважным, далёким. Потому что одно-единственное слово вонзилось в голову, точно заноза под ноготь. Крыса. Я — крыса. Я, чьи руки по локоть в крови, кто штопает их драгоценные, прославленные в веках телеса после каждой стычки с нечистью, кто варит им снадобья от похмелья, когда они, «героически» осушив бочонок-другой рисового вина, не в силах поднять головы с подушки. Я — попаданка в теле богини медицины. Не великая, не чета прославленным целителям древности, чьи имена высечены золотом на скрижалях Небес, но всё же… Богиня! Я останавливаю кровь, затягиваю раны. А для него я — крыса… Внутри что-то оборвалось. А затем в груди начал разгораться жар. И этот жар поднимался вверх по горлу, застилал глаза алой пеленой, сжимал пальцы в кулаки. Шагнула вперёд. Фэн Синь, всё ещё стоявший между мной и Му Цином, попытался что-то сказать, но резко отодвинула его в сторону одним движением руки. Теперь между мной и генералом Сюаньженем не было ни единой помехи. — Крыса, — повторила снова въевшееся в голову слово. — Ты назвал меня крысой, о великий генерал Сюаньжень? Му Цин едва заметно вздрогнул. Воспользовавшись моментом, сделала ещё один шаг, сокращая расстояние между нами до опасного минимума. Теперь стояла так близко, что могла различить тонкую сеть сосудов на его побледневших скулах. — Что ты себе позволяешь…? — начал он, но не дала ему договорить. — Нет, — оборвала его. — Это ты что себе позволяешь, генерал? — Му Цин открыл рот, но я не стала останавливаться. — Ты называешь меня крысой? Что ж, пусть. Пусть я — крыса. Но, тогда кто же ты, о прославленный воин? Кто вы оба? — резким движением обернулась к Фэн Синю, заставив того отшатнулся, встретив мой горящий взгляд, полный обвинения. — Вы, кто клялся в верности до гроба, кто ел из одного котла с Наследным принцем, кто называл его своим господином и другом? Вы, кто бросил его? Тишина, повисшая в комнате, сделалась слишком осязаемой. Её можно было черпать пригоршнями, как студёную воду из колодца. Фэн Синь, казалось, и вовсе перестал дышать. Му Цин же побелел так, что, казалось, ещё мгновение и он сольётся цветом с нефритовыми стенами. — Ты не знаешь, о чём говоришь, — прошелестел бог войны. — Ты ничего не знаешь о том времени. Ты не была там. — Не была! — голос сорвался, как треснувший колокол. — Я не была там, в твоём драгоценном прошлом, о великий генерал! Я не видела того, что видел ты, не пережила того ада, что пережил ты! Но я — здесь и сейчас! Я вижу, что происходит теперь! И я скажу тебе, что я вижу! — ткнула пальцем ему в грудь. Му Цин вздрогнул, словно прикосновение обожгло его даже сквозь слои плотного шёлка. — Я вижу, как Его Высочество, Наследный принц Сяньлэ, некогда любимый богами и людьми, влачит жалкое существование в мире смертных! Он, тот, кто должен был восседать на золотом троне и принимать поклонение тысяч, — строит себе храм из дерьма и палок! Своими руками, генерал! Этими вот руками, — вскинула перед его лицом свои ладони, испачканные чернилами. — И я знаю, какие на них мозоли! Мозоли от грубой работы, от камней и грязи, а не от рукояти меча! Лицо Му Цина застыло неподвижной маской. Он молчал, но желваки на скулах ходили ходуном, а в уголке глаза зарождалась предательская влага. — Он собирает милостыню, — продолжала вещать хриплым голосом. — Спит буквально под открытым небом, подстелив соломы. Он ест то, что вы, небожители, побрезговали бы даже нюхать! А вы… Вы двое… Вы купаетесь в золоте и благовониях, ваши храмы ломятся от подношений, ваши имена произносят с благоговением! И что же вы делаете для него? Что вы сделали за эти восемьсот лет?! — снова повернулась к Фэн Синю. Тот стоял, опустив голову, проникнув даже широкими плечами. — Ты, генерал Наньян… Ты, кто клялся защищать его ценой собственной жизни. Ты хоть раз за эти столетия спросил, не голоден ли он? Не замёрз ли под проливным дождём? Не тоскует ли по дружескому слову? Думаете, я не заметила, как вы оба приняли облики служащих средних небес? — Вэй Эн, — Фэн Синь издал стон. — Прошу тебя… — Нет, — отрезала, не позволяя продолжать. — Я молчала слишком долго. А теперь посмотри на меня, генерал Сюаньжень. Посмотри мне в глаза и скажи, что я не права. Вновь развернулась к Му Цину. Он стоял, неестественно выпрямившись, вцепившись пальцами в собственные предплечья так, что костяшки побелели. Он смотрел на меня. В этом взгляде не было ни капли презрения, ни высокомерия. В нём была ярость. Та ярость, которая рождается из ненависти к самому себе. Из чувства вины, которое так долго загоняли в самые тёмные подвалы души, что оно проросло там ядовитыми грибами и теперь отравляло всё вокруг. — Ты… — выдохнул он голосом полным угрозы. — Ты, жалкая богиня медицины, возомнившая себя судьёй. Ты, которая понятия не имеет о том, что значит терять всё! И ты смеешь меня судить? — мужчина шагнул ко мне, я же не отступила. Мы стояли теперь нос к носу, испепеляя друг друга взглядами. — Да, — смотрела ему прямо в глаза. Му Цин, ты не знаешь, через что мне пришлось пройти, чтобы оказаться здесь, в этом грёбаном мире и в сию минуту стоять здесь и спорить с тобой. — Смею. Потому что, в отличие от тебя, я не прячусь за красивыми словами о прошлом. А мне, знаешь ли, есть за чем прятаться. Я вижу то, что есть сейчас. И сейчас вы оба — ходячие гнойные раны. Вы гниёте заживо, отравляя и себя, и его. Вы даже кусок хлеба ему не можете подать, не упрекнув при этом в чём-то, в чём он и сам себя винит без вашей помощи! Вместо того чтобы просто… просто помочь! — Замолчи! — взревел Сюаньжень. — Ты не знаешь! Не знаешь, каково это — видеть его падение! Не знать, как протянуть руку, потому что боишься, что он её оттолкнёт! Или, что хуже, — примет, и тогда ты будешь должен снова смотреть, как он страдает, и не мочь ничего изменить! — Так ты боишься! — воскликнула я, не сдержав вырвавшийся порыв нервного смешка. — Великий генерал Сюаньжень боится! Боится собственной тени, собственной вины, собственного бессилия! И вместо того, чтобы признать это, он поливает грязью всех вокруг и делает вид, что ему нет не до чего дела! — Я не делаю вид! — почти прорычал он, взмахнув руку, сжатую в кулак, в воздух. Я не зажмурилась, не отшатнулась в страхе. Лишь смотрела на этот занесённый кулак широко раскрытыми глазами, ощущая внутри странное, пугающее спокойствие. Словно в эту же секунду стою на краю обрыва и уже делаю шаг в пустоту, смирившись со своим падением. Удар не последовал. Между нами, а точнее перед моим лицом, возникла широкая спина генерала Наньяна. Его ладонь перехватила запястье Му Цина и сжала с такой силой, что услышала, как хрустнули суставы. — Достаточно, — произнёс Фэн Синь. Всего одно слово. Но как он его произнёс. Му Цин замер. Его рука, всё ещё сжатая в кулак, дрожала в стальной хватке Фэн Синя. Он медленно, словно не веря в происходящее, перевёл взгляд с меня на того, кто посмел его остановить. — Отпусти, — прошипел он. — Нет, — ответил Фэн Синь и не отпустил. В комнате снова повисла тишина. Продолжала стоять, не в силах пошевелиться, и смотрела на них. На двух генералов, застывших в немой конфронтации. — Ты… — вздохнул Му Цин. — Ты действительно встаёшь на её сторону? Из-за неё? Из-за какой-то… какой-то… — он осёкся. То ли не смог подобрать достаточно обидного слова, то ли осознал, что получит очередную взбучку за колкое словечко. — Я встаю не на чью-то сторону, — медленно произнёс Фэн Синь. Взгляд генерала скользнул по моему лицу, что внезапно заставило перехватить дыхание. — Я встаю на сторону правды. А правда в том, что Вэй Эн сказала то, что мы оба боялись сказать самим себе. Му Цин дёрнулся, словно от пощёчины. Его губы побелели. — Ты… ты согласен с ней? — в голосе бога прозвучало что-то почти детское, обиженное. — Ты считаешь, что мы… что я… — Я считаю, — перебил его Фэн Синь, — что мы оба — трусы. Я и ты. Мы бросили его тогда, потому что было страшно. И мы не возвращаемся сейчас, потому что всё ещё боимся. Боимся посмотреть ему в глаза. Боимся увидеть там осуждение. Или, что хуже, — прощение. Потому что прощение означает, что мы должны будем простить самих себя. А это… самое трудное. Простояв так еще немного, Му Цин наконец выдернул руку из хватки Фэн Синя и, надменно хмыкнув, вышел. — Дура! — после ухода обиженного, шикнул генерал Наньян. — Если бы он вмазал тебе?! — Если бы… если бы… Не рассыплюсь, не сахарная, — хмыкнула, довольно усмехнувшись. Практически довела бога войны юго-запада до слез. Кому расскажешь — не поверят. — Но спасибо за защиту. Думала, так и продолжишь стоять в стороне, наблюдая за развитием конфликта. К слову, о словах Му Цина… И генерала Наньяна будто ветром сдуло.