Зима 85-го (Чудо)

      Если бы я точно знала, что следующая жизнь существует, я бы выбрала ту, в которой будешь ты.             Декабрьские холода только начинались. За несколько дней снегопады укрыли московские улицы своими белыми одеялами, обсыпали оголенные деревья и замели дороги, устроив водителям настоящие испытания. Затем зарядили морозы, небо очистилось от туч и негреющие солнце бросило свои лучи на заснеженные проулки, отчего те заискрились и напоминали собою ледяные владения самой Снежной Королевы. Оказывается, так легко попасть в сказку.             Однако Ирина Синичкина окончательно разуверилась в её существовании. Даже чудо не спасет от родительского гнева, что обрушится на неё сегодня вечером. От самых Сокольников она думает лишь о своем чистосердечном признании, о приговоре, который вряд ли будет подлежать обжалованию, а ещё о новых затратах, разумеющихся само собой к огромному сожалению и стыду.             – Ну как ты там, Синичка? Успокоилась?              Она мычит в ответ, шмыгая носом, и прикрывает рот варежкой, в очередной раз выпуская в неё свое горячее дыхание.             – Космос, ты не устал? Давай передохнем немного.             Паренек остановился и аккуратно помог Ирине спуститься со своей спины, поддерживая за руку.              – Ну-ка? – он вдруг развернул её к себе лицом. – Это ещё что за сосульки под глазами? Сказал тебе – все нормально будет! Хорош реветь!             – Не реву я, – растерев щеки варежками до покраснения, Синичкина отвернулась, но от любого непродуманного и неосторожного движения ноги, обутые в коньки, немного разъезжались. Устоять на них помогал одноклассник – Космос Холмогоров, которому пришлось нести её на спине с катка с небольшими перерывами на перекур. Вот и сейчас он снова потянулся за пачкой сигарет в карман куртки.             – Замерзла? – взяв её руки в свои, он прислонил их к своей груди, принимаясь тереть.              – Не думала, что возненавижу коньки раз и навсегда.             – Стой, не двигайся. Уже почти пришли.             – Наверное, надо было мне ещё раз поискать, – она смотрит на него с надеждой, но Космос в ответ только жмет плечами, затягиваясь.             – Даже не знаю, Синица, я там все облазил, все скамейки проверил – нет твоих сапог. Ни в сугробах, ни в раздевалке. Упёрли и даже улик не оставили.              – Кос, а может, в милицию пойти?              Долговязый парень взглянул на неё, как на умалишенную, а потом понял, что даже эти жалостливые карие глаза не остановят его смех.             – Ну махнула! А че? Тема. Думаю, они перекроют всю Москву, оцепят аэропорты и вокзалы, пустят разведчиков с собаками по следу – и все ради твоих сапог.             – Если бы только они знали, что со мной за это сделают дома, именно так бы и поступили. – Обидчиво покосившись в сторону друга, надула губы, а потом отчаянно посмотрела в бледнеющее, морозное небо, которое тоже было не в состоянии облегчить этот постепенно заканчивающийся день.             – Да не кипишуй ты так, Иришка, – Космос бросил окурок в сугроб, и тот провалился в ямку, которую прожог на снегу. Поддев пальцем кончик её носа, Холмогоров очаровательно улыбнулся. – Найдем мы твои шузы. Увижу – с ногами оторву. Запрыгивай давай. – Слегка нагнувшись, он подсадил её к себе на спину, и она, сцепив руки на его груди, печально взглянула вперед – дом совсем близко.             – Зайдешь к нам? – поинтересовалась она, изо всех сил надеясь, что он согласится. С ним всегда как-то надежнее и спокойнее. А ещё за сегодняшние заслуги она просто обязана напоить его горячим чаем, хоть и знает, что они с друзьями предпочитают что-то покрепче.              – Зайду, зайду, – улыбается Холмогоров, поворачиваясь к ней. Лица он не увидел, зато точно почувствовал – тоже улыбнулась и ещё крепче обняла, прислоняясь щекой к его спине и прикрывая глаза. Вот бы идти так долго-долго, мимо всех проблем. Даже самые мелкие и незначительные они кажутся ей непреодолимыми. Понятия не имеет, как пережить сегодняшний вечер, но с ним так тепло, что и думать не хочется о будущем, даже о самом ближайшем.       ***       Строгий выговор с занесением в личную память. Хорошо, что обошлось без домашнего ареста. Но покраснеть все же пришлось.             Явилась в школу в старых сапогах, с которыми уже успела распрощаться, но разве это трагедия? Они не так уж и плохи, особенно теперь, когда им нет совсем никакой замены. До следующей зарплаты жить ещё долго, так что на чудо снова рассчитывать не приходилось. Однако Синичкина не отчаивалась, ведь ещё вчера ей грозила хорошенькая взбучка, но она слегка переоценила родительскую строгость и поняла, что они куда больше расстроились, нежели разозлились. Бояться было нечего. Разве только собственной совести. Она-то как раз и была самым суровым извергом, чьи пытки непременно толкали исправить ситуацию любым путем.              Даже у самой небогатой семьи есть что продать в крайнем случае, и Ирина для себя решила, что это он и есть – самый крайний. После уроков вернулась домой. В пакет сложила несколько литературных изданий, и полка в комнате слишком заметно опустела. «Отверженных» было больше всего жаль, но за них можно выручить неплохую сумму. И она вернет родителям все до копейки.             Не дождалась немного, без настроения убежала домой, вдохновленная своей идеей, которая тоже не делала её счастливой. А ведь чудеса порой слегка опаздывают, но разве можно их за это винить?             – Так, Ерёмина, давай шементом. Где ты их сцапала?             Космос преградил дорогу Полине из параллели, а та искренне не понимала, чего от неё хотят эти двое. За спиной друга стоял Витя Пчёлкин – главный Казанова школы. Не было здесь ни одной, начиная с 8 класса, которая бы не имела с ним общего недолгого, но романтичного прошлого. Ерёмина тоже входила в этот список, но между ними все закончилось ещё летом. Именно поэтому Пчёлкин относился к происходящему почти с безразличием, про себя отмечая, что Ерёмина стала ещё краше после расставания.             – Да пошли вы оба! Отвяжитесь от меня!             – Слушай, я ведь тебя по-хорошему спросил, но могу и по-плохому.             – Да ты совсем сбрендил, Холмогоров? – она оттолкнула его руки, когда те пытались схватить её за плечи.             – Поль, хорош кочевряжиться, – вмешался Витя, когда ему надоел этот допрос с пристрастием, – где сапоги урвала? Не твои ведь, и тебя спалили. Так что не отнекивайся.             – Ты ещё тут!.. – она было хотела придумать ему какое-нибудь не самое приятное прозвище, но умолкла на полуслове, сдержанно вздохнула, отчего выпуклая грудь показалась Пчёлкину на мгновение ещё больше. – Подарили мне их. Довольны? Теперь отвянете?             – Кто подарил? Че, из тебя каждое слово клещами тянуть надо?             Сдула челку, упавшую на лоб и с вызовом посмотрела в глаза Космоса.             – Андрей Лукьянов.             – Лука? – усмехнулся Холмогоров и скосился на Пчёлкина. – Вот мразота. Ну все, ему не жить. А шузы-то вернуть придется, Полька. Не твои они. Краденные. Так что стягивай.             – Вы сдурели? – вновь взорвалась она. – А домой я как пойду?             – К верху каком, – отчеканил Витя из-за спины. – Думать надо, от кого подарки берешь.              – Не встревай!              – Ладно, Пчёлкин, – сжалился в итоге Холмогоров. – До дома проводим, там переобуется и отдаст.              Полина широко улыбнулась и заманчиво опустила глаза. Ей польстила перспектива прогуляться до дома с двумя ухажерами, тем более что с одним из них она была близко знакома. Пчёлкин, должно быть, подумал о том же, о чем и она, вот только Космосилу стоило скорее сплавить к этой его Синичкиной незабываемым героем. Досталось же ей счастье под два метра ростом. Держи крепче.             Мороз, словно ребенок, переполненный необъятной радостью, кинулся встречать Ирину, как только та вышла из подъезда. Начал щипать щеки и нос, но она равнодушно прикрыла их шарфом, покрепче ухватила пакет и быстрым шагом целенаправленно двинулась к метро.              – Синица! – она вздрогнула, оглянулась по сторонам, пытаясь увидеть источник голоса, чей обладатель бежал к ней, перешагивая через сугробы своими длинными ногами. В черном заграничном пальто его фигура как будто становилась ещё выше. – Куда рванула-то так? Еле догнал.             – Прости, Кос, мне некогда. Ты что-то хотел?             – Это чего у тебя там за мешок? Деда Мороза ограбила?             – Космос, мне серьезно не до шуток, – за те ничтожно короткие секунды, которые она потратила, чтобы сказать эту фразу, Холмогоров по-хозяйски забрал из её рук пакет, который всем своим видом показывал, что вот-вот разорвется от тяжести.             – Твою мать, слабый пол, – выругался парень, – это че? Грабанула все-таки кого-то, да?              – Да иди ты! Думай своим котелком, чего говоришь. Мои это книги, я их продать хочу. Деньги верну родителям. А книжки в отличном состоянии, новые почти. Их враз раскупят.             – Ну ты даешь, красивая. Хорошо я вовремя успел.              – И не вздумай меня отговаривать. Лучше помоги донести все это добро.             Упертая, как стадо баранов. Не будь у него за пазухой ещё одного пакета, менее тяжелого и куда более ценного, он бы ни за что не смог её убедить отказаться от этой затеи. Поперся бы с ней на ближайший рынок, заговаривал бы зубы каждому прохожему, рекламируя книги, которых даже ни разу не открывал.             – Что, и Шекспира своего отдашь? – порывшись в книгах, он выудил оттуда небольшой томик сонетов.             – Кос, это же для дела.             – Ладно, деловая. Давай сворачивай эту лавочку. Закрывайся. Я тебе принес кое-что. – Вручил подарок и с нетерпением ждал реакции. Глаза её непроизвольно расширились, в них вспыхнул огонек, и Космос готов был поклясться, что увидел его, как только она взглянула на него в неверии.              – Космос, это же мои! Где ты их взял? Неужели валялись всю ночь на катке? Как же мы их не заметили?             Не хотелось выдумывать всякие небылицы, чем непременно бы воспользовался Пчёлкин, да и сам Космос в определенных случаях умел приврать ради красного словца, но не ей. Она не заслуживает ничего, кроме правды. Язык не повернулся бы обмануть. Низко это все же. Да и крутым быть хочется, когда ты точно знаешь, что только так можешь добиться успеха, а с ней притворяться не нужно. Она любит его таким, каким вырос и продолжает расти.              Подпрыгнула и повисла на его шее, уткнулась в щеку и согрела её своим крепким поцелуем.             – Спасибо, Космос, спасибо! Ты просто чудо! Настоящее, самое любимое!             Он смеялся, оторвав её от земли.             – Ну так а то!             – Проси все, что хочешь, Космический, все сделаю!             – Прям все-все? – с хитрецой усмехнулся он. Она страстно закивала, обнимая свои спасенные сапоги. – Окей! Тогда на выпускном со мной будешь вальс танцевать. Кружилась и встала как вкопанная, устремив на него испуганный взгляд.             – Нет, какой вальс? Я же отказалась от него. Пусть танцуют те, кто умеет. А я позориться не хочу!             – Будешь, и не отвертишься.             – Кос, я танцую ещё хуже медведя в цирке. Посмешищем хочешь быть?             – Да с тобой я кем угодно буду, Синичка. А ты обещала сделать все, или я ослышался?              – Лучше б ты ослышался! – беззлобно ударив его своей варежкой, она снова взглянула на сапоги, а потом на парня. – Это серьезно на счет вальса?             – Серьезней некуда. А ты не бойся, отрепетируем, все по уму будет.