Лето 86-го (Вальс)

      Она крутилась перед зеркалом, наблюдая за тем, как развевается подол её выпускного платья. Как раз то самое, о котором она мечтала. Синее с рассыпанными по юбке блестками, похожими на крошечные звезды.             Она и не думала, что впоследствии этот день обретет для неё такую важность, станет сродни последнему испытанию, особому ритуалу, который венчает эти десять оставшихся за плечами школьных лет.              Покусывая нижнюю губу, она в какой-то момент остановилась, замерла на мгновение, медленно принимая стойку идеальной партнерши в вальсе. Они с Космосом репетировали этот танец добрые полгода, по распоряжению классной, Галины Сергеевны. Ира помнила, как поначалу её колотил жуткий мандраж, как она путалась в собственных ногах и едва не падала в процессе, но эти трудности Холмогоров быстро помог ей преодолеть. И она с ним больше не спорила. В конце концов это ведь была его идея, значит возня – тоже его.              Сегодня же, мыча себе под нос застрявшую в голове «Когда уйдем со школьного двора», она закрывала глаза, вновь и вновь представляя их скорое выступление. Несколько раз во время их совместных прогонов её переполняло до краев необъяснимое чувство счастья и даже возбуждения. Ощущение, что она вот-вот взлетит, не покидало её, и что закон притяжения внезапно перестанет на неё действовать. И откроется ей дорога в далекий и бескрайний Космос.              – Помню, как я страшно переживала в день своего выпускного, – раздался голос матери за спиной, немедленно прервавший пение Иры, сбив настрой и растворив образ Космоса.             – Смешно, правда? – покружившись дурачась, Синичкина густо покраснела.             – Нет, напротив. Тебе идет и это платье, и эта прическа, дочь. И сегодня вечером ты будешь самой красивой.             – Да ну тебя, – отмахнулась девушка, пробегая глазами по собственному отражению. – Это все Космоса выдумки. Чёрт меня дернул за язык согласиться с ним тогда танцевать.             – И даже не пытайся меня обмануть, Ириша, – повертела головой Ольга Николаевна, – стала бы ты таскаться на ваши эти репетиции, если бы в действительности не хотела в этом участвовать. Этот парень, хоть мы с отцом и против вашей дружбы, временами недурно на тебя влияет.             – Вы против? Странно, что вы никогда об этом мне не говорили.             – Мы говорили, просто ты никогда нас не слышала.             – И чем же Космос так вам не угодил? Из благополучной семьи, веселый, романтичный, надежный.              – Ветер в голове. Даром что сын профессора, а ни капли на отца своего не похож. Видела я его на родительских собраниях несколько раз. Яблочко-то упало, но в итоге так далеко от яблони откатилось, что даже не верится в их родство.             – Ты просто плохо его знаешь, мам. Не представляешь, как мне с ним хорошо бывает. Он такой смешной, заботливый и… оптимист. Что бы ни случилось, он всегда говорит, что киснуть запрещено. Он в беде не бросит.             – И лишнего не спросит… Надеюсь, вы с ним до всяких глупостей ещё не додумались?             – Мам… Не думай, пожалуйста, так ни обо мне, ни о Космосе. Он бы никогда… Мы ведь друзья с ним!             – Ну дай Бог, если все так, – возможно, что Ольге Николаевне стало неловко от собственного вопроса, но спросить она была обязана, потому и быстро пошла на попятную. – Ладно, пойду-ка и я собираться.              Мама вышла из комнаты и с собой унесла все настроение. Только что внутри порхали бабочки, а теперь стало тошно даже от собственного вида. В душе поселились сомнения, навеянные мамиными предостережениями, в которых она не нуждалась и которых не требовала. Неприятно. Слова, будто медицинские инструменты, вывернули наизнанку сердце и добрались до самых сокровенных его тайн – тех самых, что порой воплощались во снах и казались чем-то естественным и неотвратимым, как логичный ход самого банального сюжета в кино, а утром рисовали на её лице улыбку и на весь день бросали в размышления. Правда или вымысел – все равно. Ей просто приятно думать о нем и иногда мечтать.             Родная школа. Пора прощания.             Последний день школы – первый день взрослой жизни, что уставшая от долгого ожидания своих подопечных топчется за воротами, заложив руки за спину, спрятав лицо, чтобы заранее её не узнали эти наивные, пока ещё отчаянно верящие в чудеса старшеклассники, выпускники-романтики, мечтатели и деятели. Она рада каждому из них, она примет любого, даже пропащего лодыря. Для неё каждый ценен. Однако Ирина не спешит бежать к ней сломя голову. Да и вообще она тоже ждет. Ждет самого высокого парня в классе, который не встретил её у дома и не проводил. Так себе кавалер. Зато танцор хоть куда. С ним все-таки было не так страшно выступать. Любой её косяк он грамотно подправит.             Группы почти бывших учеников входят на территорию школы, и вот среди них она замечает эту знаменитую четверку: Космос Холмогоров, Витя Пчёлкин, Саша Белов и Валера Филатов. К слову, последний вообще не имеет никакого отношения к их выпускному, так как сам выпустился ещё год назад. Но ничто на свете не способно разорвать их дружбу, и, пожалуй, ничего прочнее в этом мире нет. Однако для Синичкиной значение имеет лишь тот, кто выше всех остальных. Замечая на себе его взгляд, она машет рукой, и Холмогоров, сказав что-то друзьям, бежит к ней. Парни глядят ему вслед и начинают перемигиваться.             – Здорово, Синичка. Быстро же ты упорхнула. Хотел за тобой зайти.             – Долго думаешь, Космический.             – Обалденная все-таки ты у меня, – долгожданный комплимент придал ей немного уверенности. Конечно, он оценил её внешний вид, и, наверное, хотел бы сказать гораздо больше того, что сказал, но подбирать слова порой бывает сложной задачей.             – Ты у меня тоже, – засмеялась она, и щеки её заалели. Космос взял её за руку, чуть приподняв вверх, и Ира плавно прокрутилась, а потом краем глаза зацепилась за его друзей неподалеку и за то, как они перешептываются, не сводя с этой парочки глаз.             – Они пялятся, Кос, – рассмеялась Ирина смущенно, уткнувшись в его грудь и тем самым спрятав лицо в его пиджаке. Холмогоров обернулся и шутливо пригрозил им кулаком, отчего послышался громкий хохот.             – Да забей на них, завидуют просто.              Закрывая глаза, она вслушивалась в ритм музыки и делала все в такт, как репетировали. Космос всегда советовал не думать о зрителях. Вообще все, что она будет видеть, это его лицо. Все, что она должна видеть. И этот совет сильно помог. Если все остальные вальсировали на радость гостям, то она полностью игнорировала их присутствие.             Они с Космосом танцевали в пустом зале. И то была не репетиция, а будто вдохновение, снизошедшее на них с неба. Они настолько увлеклись друг другом, настолько растворились друг в друге, что готовы были творить искусство вместе, понятное лишь им одним.             Возможно. Кажется, он задался этой целью с тех самых пор, как осознал, что она ему не безразлична. Запала в душу ещё в четвертом классе. Как приклеило. И никуда не денешься с этой подводной лодки, а может, и с летучего корабля. Пацаны, конечно, подкалывали, и он поначалу подыгрывал им, а потом надоело. Признался друзьям, мол пропал. Белый все понял давно – сам втюрился без памяти. Фил тоже отнесся серьезно. А вот Пчёлкина было уже не остановить. Да куда этому Казанове до светлого чувства?             Вот и сейчас он вспомнил об этом зачем-то. Кажется, что важнее того признания ничего за десять лет и не случилось. Хотя нет, этот танец, пожалуй, тоже имеет значение. Подведение черты.              Пришла пора остановиться, настала минута, когда они вынуждены были оборвать зрительный контакт и обратиться к гостям с поклоном. Ира почувствовала, что Космос крепче сжал её руку, а потом, перехватив, сплел её пальцы со своими. Пульсация в голове, пылающие щеки, дрожащее дыхание.             Она сбегает вместе с ним и его друзьями после праздника. Все уже давно спланировано, и эта ночь принадлежит только им – беспечным молодым людям, распрощавшимся с учебниками и способными перевернуть этот мир с ног на голову.              Первый поцелуй поставил точку в их дружбе. Но точка не означала конец. После неё началась совсем другая история.