Глава 15. Черный след

      20 марта, 1978       Сегодня моросило сильнее обычного. Март в Великобритании никогда не был теплым месяцем, солнце редко выглядывало из-за туч, но в этом году весна оказалась неожиданно теплой и яркой. Сириус бы сказал, даже излишне хорошей, такой, что начинаешь чувствовать подвох. Как затишье перед бурей. Оно, впрочем, так и получилось.       Он стоял на кладбище перед могилой дяди Альфарда. Ливень длился уже несколько дней, ровно с того момента, как Блэк узнал про его смерть. Интересно даже, чем дядя так оказался важен высшим силам всяким, раз с его гибелью аж небо зарыдало. А может, погода стала иллюстрацией того, что творилось у Блэка на душе от этих новостей.       Скорбеть по дяде было глупостью. Если бы тот увидел слезы на щеках Сириуса, в гробу бы перевернулся. Они не заплетали друг другу косички и не нянчили детишек соседских, чтобы так фанатично страдать. Самым обидно просто стало то, что он о смерти Альфарда мог вовсе не узнать, если бы домовиха не решила об этом рассказать. Она была единственной, помимо самого Сириуса, кто искренне переживал об Альфарде.       Блэк тогда сидел в своем личном кабинете с Лунатиком и Хвостом перед сном. Они выпивали, курили косяк, пока Римус корчился от дыма, обсуждали новости последние. В какой-то момент Сириусу приспичило отойти в уборную. Только он вышел из кабинета, как услышал рядом с собой хлопок аппарации. Домовиха Вега нервно заламывала пальцы, поджимая уши, и переминалась со стороны в сторону. Ее поведение не отличалось от привычного, и все же по ее глазам Сириус понял: что-то случилось. Более того, она бы не стала аппарировать в Хогвартс без надобности.       — Привет, Вега! — он попытался придать голосу нотку доброжелательности, чтобы скрыть тревогу. — Ты чего такая? Нужно что-то?       Домовиха надрывно замычала, дергая головой.       — Мастер Сириус… Мастер Альфард… почил.       Сириуса тогда как под дых ударили, выбили почву из-под ног. От громкого вердикта в молчаливом коридоре в ушах зазвенело. Из-за алкоголя он пошатнулся, задевая плечом стену. Как мог держался, чтобы не схватить перепуганную до смерти домовиху и не затрясти ее за костлявые плечи, лишь бы выбить всю информацию.       — Как это, почил?       Вега нахмурила лоб в выражении глубокой скорби.       — Навещая мастера Альфарда в Мунго вчерашним вечером, Вега узнала, что тот… не переборол болезнь. Его легкие отказали в связи с отечностью дыхательных путей… а сердце не выдержало нагрузки… Мастер Сириус, вы ведь помните, что у мастера Альфарда слабое сердце…       Он остановил ее легким взмахом руки.       — Похороны когда? — юноша еле выжал из себя эти два слова. По-хорошему, хотелось вообще ни с кем не говорить еще минимум неделю. По-плохому — хотелось разгромить весь Хогвартс.       — Через неделю, — Вега вытирала выступившие слезы грязной простынкой на своем теле. — Вега все организует, мастер Сириус! Вега не подведет!       — Спасибо. Ступай теперь, я хочу остаться один, — он махнул ей рукой, и домовиха испарилась с хлопком.       Чуть шатаясь, он побрел обратно в кабинет, поддерживая ладонью шероховатую стену. Лунатик с Хвостом сразу почуяли неладное, хотели утешить, но по удрученному выражению лица друга поняли, что трогать его в такой момент не стоит.       Оставшись один, Блэк так и просидел еще несколько часов на кресле, не двигаясь. Немыслимо. Дядя не мог умереть так глупо. Когда Сириус на Рождество рассказывал Ридж о возможной скорой кончине Альфарда, то вовсе не думал, что так действительно произойдет. До последнего верил, что тот выкарабкается.       Жестокая штука — судьба.       Сейчас он в ладони крепко сжимал букет белых роз. Изначально Сириус планировал возложить его к могиле в честь почтения покойнику, но из-за интенсивности и рьяности, с которыми он держал цветы, помятые лепестки поменяли цвет от крови, стекающей вниз по стебелькам. Некрасиво как-то, но ничего страшного. Дядя и так не любил цветы, так что не обидится на их неказистый вид. Мертвые вообще не обижаются.       Юноша еле сдерживался, чтобы не швырнуть этот чертов букет прямо в надгробие. Чтобы Альфард с того света прочувствовал ту злость, что пылала в душе Сириуса, чтобы понял обиду, что тот испытывал. Дядя просто взял и бросил его, оставил одного в этом мире. Эгоист херов. Похоже, та последняя бутылка виски в маггловском пабе оказалась важнее всего остального, раз он позволил ей погубить себя и заснуть в том проклятом сугробе.       Сириус от нервов сплюнул себе под ноги и дерганым движением достал из кармана кожанки две сигареты.       — Не серчай, дядя, не на могилу тебе плюнул. Я не настолько необтесанный.       Опустившись на корточки, он положил розы на гладкий могильный мрамор, наблюдая, как дождь смывает с лепестков кровь, и та потекла вниз, впитываясь в землю. Почти что знак того, что так или иначе частичка Сириуса всегда будет рядом с дядей. Наверное, так бы он и подумал, если бы верил во всю эту ересь. По крайней мере, это звучало как что-то, что ляпнула бы Лили. Рядом с букетом оставил сигаретку, которая сразу намокла.       Встав, он поджег собственную сигарету. Сделал глубокую затяжку, такую, что захотелось откашляться даже такому заядлому курильщику, как он.       — Хоть так поболтаем с тобой в последний раз, — Сириус сухо усмехнулся, качая головой. — Вот так ты, значит, решил уйти. Я этого ожидал. Но больно все равно.       Ответом его словам послужил резкий порыв ветра.       — Нормально ты разлегся, смотрю, — юноша огляделся по сторонам. — Даже в таком помпезном месте похоронили. Самому-то не смешно? Вега о тебе слишком хорошего мнения.       Хайгейтское кладбище… Место, где лежало множество знаменитостей всей Британии, все утонченные, творческие люди. Важные обществу. Дядя же таким не был вовсе. Обычный мужчина: любил выпить, поиграть в подпольном казино, покурить с Сириусом у камина и поболтать на тему того, какая у них семейка дурная и поехавшая. Заботился о сбежавшем мальце, давал внушительные суммы на карманные расходы, в пьяном угаре рассказывал байки с молодости. Альфард просто… был. Просто продолжал любить Сириуса, даже несмотря на то, что из-за помощи этой его самого выжгли с гобелена Блэков. Но дядю это не волновало вовсе — главное, что деньги не отобрали.       Такого человека сложно не любить, особенно, когда вы так друг на друга похожи. Сириус всегда будет с теплотой вспоминать о тех немногочисленных моментах, когда они оставались вдвоем и чудили бред всякий.       Взгляд метнулся в сторону выхода с кладбища, туда, где стоял припаркованный мотоцикл.       — Это ж ты мне любовь к подобному привил. Помог байк купить первый. Такая развалюха, конечно, была… — юноша сипло рассмеялся, вспоминая об этом. — Ты тогда сел со мной прокатиться, мол, подстрахуешь в случае чего. А потом из-за твоего веса байк на полпути заглох, и ты ворчал, пока я насмехался над твоим пивным животом. Говорил: «Эта талия достойна быть сокровищем нашей страны, невежа мелкая!»       И смех и грех. У Сириуса, похоже, совсем крыша поехала, как и у его семейки, раз он с могилой разговаривает. С другой стороны, пошли к черту все, кто его за это осудит, он справляется, как может. Уж лучше так, чем убухиваться до беспамятства в попытках забыться.       Осторожные шаги сзади вырвали его из размышлений. Аккуратная ладошка в черной перчатке легла на плечо.       — Андромеда, — сказал, не оборачиваясь. — ты пришла.       — Не могла не прийти, дорогой кузен. Тебе совсем тяжело сейчас, не могу оставить тебя в такой момент. Альфард не был близким мне человеком, и все же он такая же часть семьи, как и мы.       — То есть, такая же не часть, — юноша усмехнулся, на что Андромеда с укором поджала губы.       Она пошла вперед к могиле и возложила к ней пышный букет хризантем. Перекрестилась и закрыла глаза в немой молитве. Подождав, пока та закончит, Сириус выгнул в удивлении бровь.       — С каких пор ты в католичку заделалась? Волшебники, особенно такие, как мы, в подобное не верят.       Кузина смутилась и пригладила волнистые локоны назад.       — Родители Теда верующие. Я считала это чушью, ровно как и ты, но, может, хотя бы религия спасет нас.       Сириус хотел и дальше подкалывать Андромеду, но не стал. У нее самой жизнь не сахар, если ей подобные заморочки помогают, пусть делает.       Они постояли еще минут пятнадцать у могилы, переговариваясь между собой и рассказывая Альфарду о том, что сейчас в мире происходило, после чего Андромеда силком повела Сириуса к выходу с кладбища.       — Пойдем отсюда. Иначе ты так и останешься тут мокнуть под дождем до вечера. Если угодно, мы можем посидеть у нас. Тед против не будет, да и Нимфадора по тебе соскучилась. Спрашивает, когда дядюшка Сириус вновь поиграет с ней.       — Не в этот раз, но за приглашение спасибо. Как-нибудь зайду еще. Передай Доре, что дядюшка обязательно подарит ей огромную игрушку рыси, как она хотела на Новый Год.       Вот так. Теперь очередь Сириуса быть примерным дядей, дарить подарки и помогать. Ровно так же, как это делал по отношению к нему Альфард. Вот, чем он займется вместо того, чтобы скорбеть на пустом месте. Дядя подобное оценит намного больше, чем крокодильи слезы. Если увидит с того света, конечно.       — Ловим тебя на слове, дорогой кузен. Не забывай, Нимфадора хоть и малышка, но обещания помнит замечательно. Если ей не угодить, то при встрече она станет корчить тебе мордочки самых страшных, по ее мнению, животных.       — Ну, после таких угроз я обязан свое слово сдержать, — хмыкнул Сириус, и пара тихо рассмеялась, идя по тропинке.       Уже стоя у мотоцикла и ощупывая карманы кожанки, он резко опомнился.       — Меда, подожди. Мне надо вернуться. Я пачку сигарет забыл.       Кузина закатила глаза.       — Салазар, Сириус, разве это так важно? Ее наверняка выбросят уборщики, они ведь на каждом кладбище есть, не права я разве? А новую купить вовсе не сложно.       Блэк снисходительно глянул на Андромеду. Она вышла из чистокровных кругов гораздо раньше, чем он, но все еще не изучила базовых моментов, не касавшихся ее компетенции.       — Меда, это нонсенс. Кладбище хоть и для волшебников в том числе, но старожила-то один. Старичок маггл в будке сидит целыми днями, он умрет, пока весь мусор собирать будет, — Сириус затушил бычок и выкинул в кусты. — Сейчас буду.       Пробираясь без зонтика через влажные кроны деревьев, юноша часто терял обзор, а потому застревал в размякшей земле ботинками. Остановиться его заставил шепот, что раздавался из-за угла, в который ему предстояло завернуть. Подслушивать незнакомцев он не любил, но и мешать чувственному моменту наглым вторжением не хотел. Наверняка какая-то мамашка оплакивает ребенка, вдруг знаменитость? Пусть хоть на кладбище побудет в спокойствии, вдали от цепкого взора толпы.       Аж посмеяться захотелось с себя. Когда он вообще начал мыслить подобным образом? Это все нравственные проделки Лунатика и Деметры.       Тихонько подобравшись к повороту, Сириус выглянул из-за высокого надгробия и резко застыл. У могилы Альфарда стояла Вальбурга Блэк собственной персоной. В руках ни цветов, ни сумочки, черное платье в пол дополнялось аккуратной черной шляпкой с вуалью. Ладони мать скрепила перед собой с каким-то нажимом, сдерживаемой злобой. В руках белый платок, в который она то и дело прокашливалась. Только сейчас, подобравшись чуть ближе, Сириус смог чуть лучше разобрать ее слова.       — Все было бы совершенно не так, если бы ты не отобрал его… — Вальбурга гневно чеканила молчаливому надгробию, но намеренно не скрывала отголоски скорби в тоне. Похоже, до прихода Сириуса она уже успела провести дяде поучительную лекцию. — Мне бы не пришлось… отвечать подобным образом. Ты был бы жив. Мы были бы живы.       Сопоставив факты, юноша разозлился. Мать лично лишила Сириуса всего, и в отместку единственному человеку, что поддержал его, выгнала того из семьи за компанию. Собственного брата. А сейчас нагло обвиняла покойного Альфарда в том, что тот ее спровоцировал на этот поступок.       Насрать, что говорил о Вальбурге Регулус. Для старшего она всегда останется жестокой, ненормальной женщиной. Как бы Сириус ни любил мать, прощать ее поступки он не был намерен. Он вышел из укрытия.       — Все было бы совершенно не так, если бы для вас, Maman, ценностью была семья, а не чужое мнение.       Женщина еле заметно вздрогнула, увлеченная мыслями, и обернулась. Увидев, что перед ней стоит старший, оставивший ее сын, она поменялась в выражении. Даже сквозь сетчатую вуаль Сириус поймал этот взгляд: в нем смешались боль, тоска по подзабытому образу, обида, стыд за уязвимость. Любой другой человек не понял бы — Вальбурга идеально управляла мимикой, но юноша поведение собственной матери знал вдоль и поперек.       Момент слабости закончился так же скоро, как и начался: уже через секунду Вальбурга Блэк оглядела сына недовольно, с привычным холодом, пробиравшим до костей. Словно Сириус был не ребенком ее, а жалким бедняком, что схватил ее за юбку в мольбе о пинте пива.       — Когда организм заболевает, его стоит очистить от грязи, — единственное, что она процедила перед тем, как спешно аппарировать.       Сириус фыркнул. Мать оставалась верной себе. Чистота крови важнее семьи, как иначе. Даже не удостоила его должным вниманием, хоть и не видела сына почти два года. Зачем она вообще пришла на кладбище, если не испытывала мук совести? Поглумиться?       Он подобрал оставленную им пачку сигарет, успевшую уже промокнуть, а затем осушил заклинанием. Закурил. Перед тем, как уйти к ждавшей его Андромеде, юноша напоследок обратился к надгробию.       — Нет, ты видел это? — он кивнул в ту сторону, где секундами ранее стояла Вальбурга. — Скоро с неба мандрагоры падать начнут.       Ветер вновь подул в сторону Сириуса. Юноша уже было хотел шутливо пожурить Альфарда за баловство, но заметил белое пятно на земле. Платок, что был в руках матери, надуло порывом. Похоже, в спешке уронила, пока аппарировала. Он присел на корточки. Из-за ливня земля превратилась в грязь, и платок пришлось подбирать аккуратно, чтобы не заляпаться.       Сириус не знал, зачем вообще решил поднять его. Его дела матери вовсе не должны волновать — лежал бы, да и пусть. Но что-то внутри побуждало сохранить эту частичку мамы, что-то нейтральное, неодушевленное. Платок ведь на него не накричит, верно же? Хотя зная Вальбургу, ожидать можно было чего угодно.       Внутренняя часть платка была заляпана кровью: где-то пятна успели стать коричневыми, ближе к середине — оставались свежими, красными. Мать как раз в него кашляла… Регулус ведь говорил, что она болеет уже какое-то время. Блэки богаты, должны же были обратиться к семейным колдомедикам. Неужели все настолько серьезно, раз дошло до кровавого кашля?       Во рту вдруг сделалось горько. Юноша торопливо засунул платок в карман и побежал к выходу. Потом все обдумает.

***

      2 апреля, 1978       В чистокровных кругах выпивать начинали рано, лет с четырнадцати. Во время привычных светских вечеров в чужих поместьях без алкоголя сложно функционировать: поддерживать бессмысленные разговоры о поверхностном, несколько раз подряд здороваться с неприятными духу людьми, танцевать с теми, кого требует этикет. Старшие поколения часто подзывали домовиков, чтобы те освежили запасы шампанского и коньяка, а особо азартные энтузиасты к концу вечера пошатывались, шагая от одного стола к другому.       Подросткам, как правило, не следовало пить крепкие напитки прилюдно, но всем было очевидно, что юнцы вели беседы в местах с широкими, тяжелыми шторами в углах зала не просто так. Молодые наследники проносили несколько зачарованных фляжек в сюртучках, а затем по очереди пробовали принесенное каждым членом группы спиртное. Это всегда было чем-то неимоверно веселым, как игра в «Угадайте, что я принес?». После скромной дегустации юноши, резко почувствовавшие собственную взрослость, вновь проходили в центр зала и пускались в пляс, более смелые — звали симпатичных дам на вальс.       Девушкам в этом плане сложнее, для них требования всегда были выше. Леди не должны показывать себя в дурном свете, вести себя нечестиво, неблагородно. Поэтому девочки коллективно отлучались в «уборную», когда души требовали освобождения. В просторных гостевых ванных комнатах можно и приспустить маску невинности: расслабить тугой корсет, не позволяющий дышать, присесть в пышном платье, ненадолго снять тесные туфли. Они собирались в круг, сидя на полу, и распивали чистейшую русскую водку без закусок — девушки уставали от жизни больше, чем юноши. Иногда даже закуривали тайком взятые у поддатых отцов папиросы. По крайней мере, так всегда делала Нарцисса.       Регулус всегда предпочитал крепкому алкоголю вино. Многие молодые наследники из-за этого над ним насмехались, шутили, ведь это «женский напиток», а мужчины должны любить все, градус чего выше тридцати. Прискорбно, что они не знали, что на самом деле любят женщины.       Вино ведь и вправду намного изысканнее, чем огневиски или коньяк. В спиртном важна эстетика, чувства, которые оно вызывает в человеке. Крепкий алкоголь — не что иное, как халтура. Его может создать кто угодно, главный критерий — побольше спирта. Но вино вовсе не такое, оно многогранно. Оно хранит в себе целую историю, и сделать качественное вино — целое ремесло, требующее годы практики.       В бокале Регулуса переливался как раз подобный вариант. Он вертел бокал за ножку, внюхивался во вторичные нотки, разглядывал, как бордовая жидкость обтекает стеклянные стенки. Регулус действительно ценитель искусства. Вино — вот, что ему действительно интересно на данный момент, никак не пустые разговоры сокурсников в комнате с ним.       — Темный Лорд велик, ты не понимаешь этого, Флинт! — Эйвери наворачивал круги по комнате, пытаясь убедить товарища. — Он не проиграет, правда на нашей стороне!       Ганс Флинт сидел на темной кушетке у окна. В руках держал стакан с огневиски, лед в нем успел растаять, а юноша все никак к напитку не притрагивался.       — Я не уверен, — он поднял глаза на сокурсников. — Не хочу принимать метку. Мы не можем верить какому-то неизвестному мужику! Кто-то вообще знает, откуда он взялся?       Сегодня слизеринская элита решила провести очередное собрание единомышленников, на этот раз не в темном коридоре, а в комнате, обустроенной для приватных встреч их факультета. Ряды будущих Пожирателей увеличивались день за днем, но Мальсиберу, Эйвери и Снейпу нынешнего состава было недостаточно. Поэтому они стали стараться расширить свое влияние, вербуя людей с других факультетов. Хаффлпаффцы, к сожалению, этой идеи не оценили: как только разговор зашел про идеологию чистой крови, они наслали на Эйвери стаю ворон и пустили в глаза слезную пыльцу. Тот визжал по пути в гостиную Слизерина, растирая веки, делая себе еще хуже. Про Агуаменти, которое можно использовать, чтобы очистить глаза от пыльцы, он, видимо, забыл. А ведь она безобидна: достаточно умыться, чтобы эффект прошел. Регулус иногда поражался тому, насколько некоторые чистокровные наследники пятнали репутацию своих семей подобным поведением. У него, человека, который с детства учился, как проклятый, такие оплошности вызывали омерзение.       Сейчас жертвой агитации стал трусливый Флинт. Регулус совершенно не понимал, почему его, казалось бы, будущие коллеги вели свою политическую игру настолько нелепо. Темный Лорд скорее предпочтет иметь меньшее количество последователей, обладающих внушительными талантами и решительностью, нежели наблюдать вокруг себя множество некомпетентных и бесполезных трусов. Флинты как раз входили в число последних — пассивная наблюдательность и умение выжидать считались ключевыми качествами их рода.       Вербовать нужно так, чтобы за тобой следовали добровольно, с обожанием в глазах. Нужно подавать пример окружающим, чтобы они лично пришли к слизеринцам с просьбой принять их в армию Лорда. А то, что происходило сейчас в этой комнате — дилетантство. Но вмешиваться Регулус не хотел. У него совсем скоро начнутся экзамены, а ходить, как бедняк, по факультетам — ниже его достоинства. Пусть грязной работой занимается Мальсибер, раз так того желает.       — О, Салазар тебя дери! — Эйвери со злости топнул ногой. — Магглы ходят среди нас, оскверняют наш воздух своим зловонным присутствием, считают себя лучше нас, а потом плодятся! И рожают «волшебников», которые потом приходят в наши школы и занимают наши места! Тебя это совсем не тревожит? Хочешь, чтобы тебя носом в дерьмо тыкали грязнокровки? Как зазнайка Эванс.       Краем глаза Регулус заметил, как Снейп в углу комнаты крепко сжал кулаки. Флинт подавленно сгорбился на кушетке, а затем залпом осушил стакан, поморщившись. Похоже, не только Блэку нужен алкоголь, чтобы пережить эту скучнейшую встречу. Поскорее бы она уже закончилась: они с Сириусом договорились увидеться вечером.       — Я… — Ганс сглотнул. — хорошо, да, я понимаю. Грязнокровки и магглы действительно обнаглели. Я готов помогать Лорду финансово, делать нужные поставки, но метку принимать — нет.       Хезрон открыл рот, чтобы продолжить уговаривать товарища, но его прервали.       — Отпусти это, — молчавший до этого момента Крауч младший поднял худощавую ладонь, и Эйвери как по команде затих. — не превращай дружескую беседу в легальную версию Империо. Финансовая помощь будет полезна, а метку Лорд доверяет лишь избранным. Флинт может в эту категорию и не войти.       Регулус сделал глоток вина. Хвала Салазару за то, что в этой комнате остался еще один адекватный человек. Жаль только, что не слизеринец. И все же рейвенкловцы всегда славились своим умом.       — Ты меня не затыкай, Барти, — издевательски протянул Эйвери. — Папочка пустил в школу, и ты обнажил зубки? Молоко на губах обсохнуть успело?       Крауч младший довольно ухмыльнулся, но глаз эта улыбка не тронула. Оттого и выглядела угрожающей. Как оскал. Тяжелые, выраженные веки делали взгляд мрачным, пронизывающим. Словно в душу смотрел.       — Но сработало ведь? — он наклонил голову влево, и Эйвери невольно попятился назад. — Славно ты папочку моего вспомнил. Если нужно, я всегда найду свободное местечко в Азкабане.       — Не посмеешь, — в диалог вступил Мальсибер. — Хезрон нужен как Лорду, так и нам.       Барти примирительно поднял руки вверх и вновь улыбнулся.       — Ладно, ладно, я лишь пошутил. Не серчай, Бальтазар.       Бартемиуса Регулус пока что разгадать не смог. Мальчишка учился на пятом курсе, пересекались они нечасто. Единственное, в чем Блэк был уверен, это в том, что тот опасен, несмотря на хлипкое тело и болезненный вид. Он всегда играл роль шута: несерьезного, инфантильного. Часто молчал на собраниях, но если говорил, то метко. Другие юноши прислушивались к нему. Крауч всегда ставил интересы Темного Лорда выше остального, будь то учеба или благополучие остальных Пожирателей. Как будто от исхода войны зависела его собственная жизнь.       Крауча боялись. За маской шутника скрывалась личина психопата, вроде так этот термин и назывался в прочитанной Регулусом книге о психологии. Даже Эйвери и Мальсибер замолкали, когда Барти начинал говорить, хоть и ненавидели, что какой-то малец имеет на них такое влияние. Улыбался он криво, чуть безумно, но перед учителями вел себя, как прилежный и отзывчивый ученик. Возникало ощущение, что Бартемиус в любой момент запросто расправится с любым человеком, не моргнув и глазом. Непредсказуемый мальчишка, у себя на уме.       — Нам стоит ввести в курс дела наших дам, — подключился Эддрик Пьюси. — Союзы между семьями усилят наше влияние на государственном уровне. Более того, обратите внимание на Лестрейнджей: и муж, и жена верны Темному Лорду. Активная преданность одному идеалу сплачивает.       — Исключено, — Бальтазар ответил слишком резко, что являлось непривычным для его характера. — Ракее не место в этом деле, как и другим девушкам.       — Ты так думаешь, потому что слишком ею дорожишь или потому что считаешь женщин недостаточно сильными волшебницами? — протянул Крауч, щелкая суставами. — Пьюси верно подметил, посмотрите на Беллатрикс. Я бы и сам хотел себе в жены ту, что разделяет мою страсть.       Бальтазар нахмурился и отвел взгляд.       — Если хотите рисковать жизнями ваших избранниц, я не скажу слов против. Но Ракея в этом участвовать не станет. Я все сказал.       — А я согласен с Мальсибером, — осмелел Флинт. — наши невесты поддерживают наше мировоззрение, но ходить на битвы и собрания им смысла нет. Они будут в большей безопасности дома. Будь у Лестрейнджей дети, Беллатрикс бы так не рвалась на поле боя.       Какой бессмысленный разговор. Будь Регулус чуть менее воспитанным, он бы зевнул. Даже новый бокал вина более не скрашивал скуку.       — Кстати, о Блэках. Наш юный господин сегодня излишне молчалив. Не думаешь ли ты о своем нерадивом братце и предательнице-подружке? — Крауч перевел насмешливый взгляд на Регулуса, склоняя голову. — Не позабыл ли ты о главном?       Пальцы крепко сжали ножку бокала. Теперь настала его очередь сидеть под цепким взором безрассудного мальчишки. Какой вздор.       — Я сам в силах решить, о чем думать, не стоит делать этого за меня, — он оглядел комнату. — Моя верность Темному Лорду остается крепкой.       — Правда? — оскалился Эйвери. — Твоя наглая полукровка посмела отвергнуть наше предложение, и тебе об этом прекрасно известно. Высокомерная сука, возомнившая о себе невесть что. И тебя все равно продолжают замечать рядом с ней и с тем предателем крови, которого ты так наивно зовешь братом. Что дальше, перейдешь на чужую сторону? Может, скоро с магглой обручишься? Вальбурга станет прыгать от радости.       Это перешло все границы. Как смеет этот червь звать его матушку по имени? Эйвери позабыл, с кем разговаривает.       — Поддерживаю, — кивнул Мальсибер. — подобные связи подрывают твой авторитет, как последователя нашего Лорда. Это недопустимо. Развлечения на стороне позволительны всем, но не в нынешней ситуации. Продолжать общение с Блэком и Ридж равняется оскорблению чести чистокровного рода. Их в любом случае убьют. Или ты собираешься спрятать их от окружающего мира, когда начнется война? Так не выйдет.       — Верно, — Крауч по-лисьи улыбнулся. — если не растравить всех крыс, они могут вернуться и напасть вновь. Нужно истреблять подчистую.       Регулус молчал, вперившись в пол глазами. Со стороны могло показаться, что он лишь призадумался, но это было ложным впечатлением. Внутри его трясло от гнева. Он достиг точки кипения, после которой сдерживать пар внутри более не выйдет.       Он всегда сохранял самообладание, ведь по-другому не мог. Будущий наследник великого рода, особенно Блэк, обязан быть хладнокровным и неприступным, оголять чувства — уязвимость. Так твердила Вальбурга, а желание впечатлить матушку с отцом всегда стояло выше, чем личные желания. Поэтому Регулус с детства упорно учил себя не поддаваться провокациям и эмоциям.       Будучи пятилетним глупым юнцом, он расстраивался, когда его отвергали или когда вели себя недостойно по отношению к нему. Но с возрастом грусть сменилась злостью на то, что кто-то смел недооценивать его. Он Блэк, в конце концов, он лучше всех, кто окружает его.       Регулус наращивал свой авторитет медленно, но верно. С годами маска отточенной вежливости и сдержанности крепко села на лицо, и он намного проще реагировал на жизненные невзгоды, даже если в душе разрывался от недовольства. Блэк каждым поступком доказывал, что достоин лучшего, что больше не был робким малышом, и видя его достижения, другие наследники подавленно затыкали рты. Он быстро приноровился ловко осаждать любого, кто находил в себе решимость нелестно отозваться о Регулусе или его близких. Порой одной фразы хватало, чтобы наглый оппонент стих. И все же он излишне сдерживался, придавливал всю злость вглубь, даже если хотел выразиться намного жестче. Регулус стал идеальным сыном своих родителей. Никто не рисковал перечить ему. Когда будущие Пожиратели начали свои собрания, Регулус стал первым, кого уведомили о подобной инициативе. Все понимали значимость его поддержки, а когда Блэк говорил, его беспрекословно слушались.       Единственным, кто не признавал авторитетов, был Бартемиус Крауч, почитавший лишь Темного Лорда. Сегодня он впервые позволил себе отчитать Регулуса. Непозволительно. А Эйвери, чье эго вечно задевалось Краучем, решил выслужиться перед ним. Сказка, старая как мир: когда человек упорно отказывается принять кого-то, этот кто-то будет готов на все, лишь бы получить его признание.       Только вот Эйвери с Мальсибером забыли, что Регулус не мальчуган с улицы, которому можно высказать грубость без последствий. Юноша копил в себе раздражение за прошлые происшествия слишком долго, сохраняя до жути надоевшее спокойное выражение лица, чтобы остаться хладнокровным сейчас. Он перманентно ощущал гнев и пренебрежение почти ко всем этим людям, только если раньше маска сдержанности ложилась идеально, то сейчас — стремительно трескалась.       Для Регулуса существовала лишь одна ценность — семья и близкие духу люди. Только с ними он намерено приспускал защитные стены, мельком показывал то, что творилось внутри. Так было с Цисси, Сириусом и Деметрой: когда те находились рядом, он расслаблял контроль, выражал часть истинных эмоций, будь то радость или печаль.       Находившиеся в этой комнате люди на роль близких не подходили вовсе. Они не были достойны доброты или понимания Регулуса, не доросли до его уровня. Блэка до жжения в груди распаляло то, что какие-то насекомые смели сомневаться в нем, более того, это сомнение выражать вербально. Упрекали его в том, что их недалеких умов касаться не должно. Если Регулус захочет, то хоть сиюминутно стрельнет Круцио в любого из стоящих, и наказания за этот поступок не последует. Стоит сбить с них спесь.       — Чего молчишь, юный господин? Сказать нечего? — раззадорился Эйвери от ложного ощущения превосходства.       Услышав это, Регулус почти что озверел. С гранаты сняли чеку. Он склонил голову, словно ему стало тяжело дышать, а затем расхохотался. Вовсе не так, как это было во время прогулок в Хогсмиде с Нарциссой. Это был ядовитый, издевательский смех. Как рев воина, который только и рад пуститься в бой.       Блэк поднял взгляд на стоявших у его кресла Мальсибера и Эйвери, сохраняя на губах колкую ухмылку.       — Не стоит принимать мою вежливость за слабость, Хезрон. К счастью, я достаточно тактичен, чтобы позволить тебе сохранять достоинство дольше положенного. Если я заговорю, боюсь, твои обожаемые товарищи, которых ты так стремишься впечатлить, взглянут на тебя совершенно под другим углом.       Тон Регулуса был едким, холодным, и Эйвери, резко осознавший, что имел в виду Блэк, испуганно закачал головой.       — Ты не посмеешь… — прошептал он, ограждаясь рукой.       — Или же мне стоит посвятить наших дражайших союзников в то, что твоя бедная мать на коленях молила мою матушку о браке твоей младшей сестры со мной? — продолжил Регулус с нарочитым сочувствием в голосе. — Помнится мне, ее отчаянность обуславливалась пристрастием твоего батюшки к азартным играм. Древний чистокровный род теряет влияние из-за зависимостей его главы. Бедная Арабелла… входить в семью, которая через пять лет не сможет купить ей и трех бальных платьев…       — Мразь! — Хезрон выхватил палочку, вызванные стыдом красные пятна покрывали его лицо и шею.       Блэка эта забава не впечатлила. Он скривил в презрении губы и посмотрел на сокурсника так, что тот загнанно отвел взгляд.       — Друзья, — обратился он к юношам. — как мы сейчас могли наблюдать, многие в этой комнате обладают… недостатками. Такими, которые не так уж и приятно разглашать. Стоит ли мне продолжить, или вопросы ко мне иссякли?       Регулус говорил спокойно, даже дружелюбно, и все же стальной взгляд выражал угрозу.       — Вопросов нет, — Мальсибер пробормотал, нахмурившись, и остальные Пожиратели согласно закивали, опустив взгляды в пол. Никто не хотел, чтобы другие узнали про сокровенные тайны их семей.       — Прошу прощения, Регулус, — тихо проговорил Эйвери. — Я вспылил и забылся.       Блэк почти что доброжелательно улыбнулся.       — Я счастлив, что мы смогли прийти к взаимопониманию. А теперь прошу меня простить, меня ожидает мой брат.       Он встал и уверенно прошел к выходу. Когда дверь за ним закрылась, в комнате все еще царила тишина.       

***

      7 апреля, 1978       Тишина. Потолок тесной комнатушки весь исцарапанный, штукатурка кусками падала на пол. Без пяти шесть. Часов в комнате не было, но за два месяца пребывания в доме Муди Деметра научилась вычислять время по изменяющимся положениям теней на стенах. Тем более ночь укорачивалась с наступлением весны, так что с этим становилось проще. Через пять минут аврор должен ворваться в ее камеру и привычно закричать о наступлении нового дня.       Вздохнув, она осела на кровати. Не доставит она ему такого удовольствия, не позволит застать себя врасплох. Холодная вода в раковине оставалась единственным удовольствием, которым Деми обладала в этом заточении. Умыв лицо, девушка облегченно выдохнула. Надежда не потеряна, она все еще может наслаждаться этой жизнью.       Одежда, не стиранная уже неделю, вызывала дискомфорт. Деметра боялась представить, насколько дурно пахла после всех тренировок. Муди в целом не был излишне чистоплотным мужчиной. По ее предположениям, он мылся не чаще, чем раз в неделю, что выражалось в том неприятном запахе, что она чувствовала на каждом спарринге. Спасибо, что ей иногда разрешали принимать душ через три или четыре дня. Иначе она бы точно покончила с собой: Ридж всегда гордилась тем, что умудрялась сохранять презентабельный внешний вид даже в самих критических условиях.       Ровно в шесть утра дверь открылась, на удивление, без привычного стука в дверь. Аластор почти что мирно зашел в темную комнату.       — Дело есть.       Деметра выжидающе повернула в его сторону голову. Муди дернул губой.       — За мной.       Она сразу же встала и выпрямилась, следуя за аврором. Тот привел ее в тусклую, неосвещенную комнату: скорее всего, спальня. Прошлая Деми бы поморщилась: белье на кровати грязное, стены мокрые, с потолка где-то капало. Мерзость. Как жаль, что за эти месяцы она к подобной обстановке успела привыкнуть.       Наставник, не церемонясь, уселся на потрепанное кресло, спереди которого стояло старое, мутное зеркало. Деметра предположила, что кресло пыточное, такое, на котором в Америке казнили преступников. Впрочем, это очень даже соответствовало характеру Муди.       — Что-то я совсем оброс за последние недели, да руки побаливают, — начал мужчина, насмешливо глядя через плечо на Деми в зеркале. — Поможешь старику?       Она была готова засмеяться. Что за вздор он нес? Два месяца держал ее в скотских условиях, а тут резко надумал одолжения выпрашивать. И все же Деметра подошла ближе к креслу. Муди протянул ей обычную маггловскую бритву, похожую на те, что использовали цирюльники — по сути, складное лезвие. Мужчина задрал голову, показывая пальцем зоны на шее, нуждавшиеся в уходе.       — Вот здесь и здесь побрей. Я хоть и не красавец, и все же даже мне хочется прилично выглядеть, — он усмехнулся, оголив больные зубы.       Ридж взяла в руки бритву и подошла к наставнику сзади. Нанесла на лицо и шею пену. Приставила к его кадыку ладонь с лезвием. Провела им по красной коже в первый раз.       Пальцы вдруг сжались на бритве. Муди сидел с закрытыми глазами, блаженно растянув в улыбке тонкие губы. Даже протез с глаза снял. Деметра ведь могла в этот же момент убить его, отомстить за все. Одно резкое движение вправо, и мужчина, мучивший ее на протяжении двух месяцев, умрет. Тогда она вернется в школу и продолжит жить нормально, по крайней мере, насколько это представлялось возможным. Какую-нибудь версию для Дамблдора Деми точно придумает. Подумаешь, Пожиратели резко устроили нашествие на дом Аластора, ничего необычного.       Она тяжело сглотнула, все еще держа лезвие непозволительно близко к гортани наставника. Нет, нельзя. Муди был тем еще редкостным садистом, но он тренировал ее, пусть и жестко. Деми и вправду стала сильнее благодаря аврору. Его талант к мракоборству заслуживал похвалы и восхищения, он будет полезен в финальной битве. Ей стоит перебороть свою злобу, нельзя быть такой эмоциональной. Да и алиби она придумала дурацкое — затуманенный усталостью, воспаленный мозг, похоже, совсем перестал нормально работать.       Пальцы еще сильнее напряглись, и Деми, наконец, более спокойно провела лезвием по коже наставника, очищая новые участки. Она оружие Ордена, и отношение мужчины к ней совпадало с этим званием. Все нормально.       Когда Деметра дочиста выбрила лицо и шею Муди, тот открыл глаза и стал всматриваться в свое отражение. Повернул голову влево, вправо, потрогал отмозоленными пальцами щеки.       — Даже моя полуслепая мать сделала бы это лучше, чем ты, — мужчина недовольно сощурился. — Для первого раза неплохо.       Деми закатила глаза.       — Хорошо, что не последовала тому, о чем думала, — он обернулся. Уцелевший глаз коварно оглядывал ее лицо.       Она застыла на месте.       — Не понимаю, о чем вы говорите.       Аврор громко загоготал.       — Даже отвечать не стану на такое наглое вранье.       Девушка напряглась всем телом. Вся эта ситуация была подстроена Муди, чтобы проверить ее на стойкость? С другой стороны, это было вполне ожидаемо: Деметра не знала, как, но аврор читал ее, как книгу, пусть и не знал подробностей о ее прошлом.       Тот, словно предугадав ее мысли, ответил:       — Лишние эмоции на войне чреваты поражением. Ты усвоила это.       Деметра тяжело выдохнула. Эти два месяца она упорно старалась победить его, забетонировать свою силу, но Аластор Муди по-прежнему превосходил ее по всем параметрам.       — Как вы проницательны. Боюсь спрашивать, на какой факультет вас распределила Шляпа.       Мужчина горделиво стукнул себя в грудь.       — Чистейший Хаффлпафф.       Это шутка? Еще скажите, что он ухаживал за пегасами.       — Выращивали ядовитые травы?       — Не зазнавайся, — он отбросил бритву на другой конец комнаты и встал со стула. — Через неделю вернешься в школу.       Деми опешила. Не зная, куда себя деть, стала озираться по сторонам.       — Мое обучение закончено? Но я ведь не смогла одолеть вас.       Не может такого быть. По прибытии в дом Муди Деметра ожидала, что вернется лишь тогда, когда сможет победить в бою с ним. Но на данный момент единственным ее достижением стало то, что она заставила аврора упасть на обе ноги. В других случаях наставник оставался для нее недосягаемой мечтой. Если она не смогла повергнуть его, сделает ли хоть что-то против Пожирателей? Руки непроизвольно затряслись: она наверняка все еще слишком слаба.       — Нет предела совершенству. Или ты вздумала, что я слабее этих напомаженных чистокровок с оборотнями?       Она тяжело сглотнула. Конечно, Пожиратели ему в подметки не годились.       — Ни в коем случае.       — Тогда готовь вещички. ЖАБА сама себя не сдаст.       Деми согласно кивнула. Несмотря на то, что всю программу она изучила еще в будущем, некоторые предметы все еще требовали подготовки: например, продвинутая Трансфигурация. Она уже отвернулась, чтобы уйти, но Муди напоследок окликнул ее.       — И, это… разрешаю за ночь до отъезда зайти в мою библиотеку. Найдешь, может, что-то.       Ридж в изумлении раскрыла глаза.       — У вас есть личная библиотека? Но ведь…       — Что, дом маленький? — аврор прервал ее вопрос. — Не всему же на виду стоять. Она в подвале. За годы обысков преступников успел коллекцию собрать.       Это замечательная находка! Если в подвале находятся книги, конфискованные у черномагов, может, Деми действительно откопает что-то полезное для войны. Усталость как рукой сняло.       — Спасибо, — она благодарна поклонилась.       — Да, да, — Муди пренебрежительно махнул ей рукой, прогоняя. — иди уже отсюда.