1. «Спор за школой»

      Девочка с остриженным собственными руками каре стояла за школой, выкуривая сигарету со своей подругой. Ноги в порванных колготках постоянно поддавались мурашкам, поэтому желание поскорее закончить перекур усиливалось с каждой секундой. Хулиганка выкуривала долю побольше, от чего стоящая в метре Бяша лишь хмурила брови в непонимании.       Сама в тёплых унтах, толстых белых колготках, в чёрной юбке до колен, которую надела впервые, в пуховике «The North Face» и свитере «Team Boys» под ним. Ритка же – девочка с каре – лишь в кожанке, в позаимствованных у матери больших порванных капроновых колготках и в бордовых сапогах. Снизу красно-сине-белая олимпийка «Adudas» и темно-синяя юбка которая хоть как-то соответствовала школьному дресс-коду.       Она проклинала себя за то, что не удержалась на ногах и в самый разгар зимы порвала единственные колготки, и того парня, за которым бежала, чтобы хорошенько дать в глаз. Хотя, после этой перепалки, они стали ненадёжными, но друзьями.       К удивлению, восьмой класс заканчивал на целых два урока раньше, чем седьмой, и тот самый парень, Мишка, уходил со своими дружками домой. Но Рита этого не видела, да и видеть не хотела, просто смотрела за угол и следила, чтобы ни один учитель не увидел вылетающий из её рта никотиновый дым.       Бурятка, оглядывая взглядом стоящего перед ними Семёна, забрала сигарету у задумавшийся Пятифановой. Он стоял в бабушкиной дублëнке, сапогах «Аляска», в шапке-ушанке, также заимствованную из гардероба бабушки, а под низом зелёная рубашка с джинсами. Рита не собиралась выкуривать с ним одну на троих, да и лишнюю сигарету давать жалко, а свои он забыл. Поэтому сейчас Сëма лишь неловко стоял, изредка почëсывая свои толстые прыщавые щеки.       Бяша так и не поняла, как Бабурин оказался в их банде хулиганов, которую возглавляла Пятифанова. Как только он перешёл к ним в школу в сентябре прошлого года, так сразу начал приставать ко всем попадавшим под руку. Да так, что теперь его старшеклассники побаивались, хотя он, по сути, обычный семиклассник.       Потом узнал, что одну из самых известных банд возглавляет обычная девчонка по кличке «Пятифан». Сначала Семён полагал, что она простая девочка, которую легко сбить с ног одним толчком, пока не встретился с её кулаком в челюсть из-за шутки про проституток.       Она ненавидела смешки в свой адрес. От других ребят он знал, что родители за ней не следили и лишь пили целыми днями, поэтому с пяти лет она жила сама по себе. Вон, даже в девять лет умудрилась уломать физрука, и теперь была единственной девочкой среди участников кружка по боксу. Она не играла на скрипке, не пыталась быть самой красивой и не обладала всеми теми качествами, как все «нормальные» девочки её возраста. Все бабушки со двора смотрели на неë, как на врага народа, и причитали: «Разве так должна выглядеть девочка, а?»       Все девочки (конечно же кроме Бяши) шептались за спиной, одаривая насмешливыми взглядами, отличившиеся хулиганы травили шутки, мальчики-интеллигенты недовольно фыркали, только пройди мимо Пятифанова со своей подругой со странной кличкой (теперь мало кто помнит, что Бяшу звали Ириной).       Если отличники не любили её, то местные хулиганы не принимали в свои ряды. Ей ещё долго пришлось вбивать в их морды уважение к себе, но страх довольно шаткая опора для высокого положения. К ней всё так же продолжали относиться с лёгким пренебрежением и постоянно напоминали ей, что она всего лишь девочка. Некоторые даже пытались подкатить к ней без причин, просто потому что она «была с огоньком». Злило, что её продолжали воспринимать не как Риту Пятифан, а только как драчливую девчонку из неблагополучной семьи.       В этом тупом месте в этот тупой как и все остальные дни только один плюс: «Полароид», висящий на шее. Должник (а точнее обычный пятиклассник) торчал девочке велосипед, как выразилась банда, «за свой гнилой базар». Но у него, к счастью или к сожалению, не было велосипеда, вот он и расплатился фотиком.        Пара фотографий со смешным лицом Бяши в кармане олимпийки, пожалуй, второй плюс.       Бабурин, до этого задумчиво разглядывавший свои ботинки, неожиданно внимательно посмотрел Рите в глаза. – Слушай, Ритка, а давай поспорим? Бъюсь об заклад, что ты даже дослушать условия не захочешь, – Бяша с вопросительным взглядом выглянула из-за плеча всё ещё скучающей подруги. – Ставлю тысячу рублей и кольцо от отца, что ты не сможешь выиграть, – тут уже у бурятки жадно заблестели глаза.        Она закашлялась от дыма, роняя недокуренную сигарету на снег и мгновенно придавила еë ботинком. Рита же приподняла одну бровь, про себя искренне удивляясь, откуда он достанет половину чей-то зарплаты. Пятифанова, пытаясь не подавать заинтересованности, спросила, глядя на ухмыляющегося Бабурина, довольного произведённой реакцией: – И откуда ты деньги возмëшь, Сëмка? Небось врëшь мне, а? – она засунула руку в правый карман кожаной куртки, как бы намекая на свой складной нож-бабочку. Если Семён соврëт, то ему не поздоровится.       Она облокотилась на грязную стену, исписанную всякими: «Цой жив», «Здесь была Бяша», «Хуй», «Катя шлюха» – и тому подобными фразочками.        Мальчик взъерошил рыжие волосы, оглядывая собеседницу. – Та я бабушке скажу, что на девчонку, она сразу согласится. Либо украду. Или ты струсила уже? – бабушку, которая будет обманута, конечно жалко, но деньги Рите нужны более чем.       Как-то она подслушала щебетание Морозовой и Петрова (не то чтобы специально. В классе было почти пусто, а единственная подруга в тот день заболела). Одноклассники обсуждали кто кем хочет стать, а потом тема сама собой перетекла в русло кто куда поступит. А потом Морозова вдруг начала говорить о других городах, как хочет путешествовать по другим странам, описывала особенности любимых мест, да так хорошо, что Рита впервые осознала, что ей не обязательно прозябать в этом умирающем посёлке, что она, в общем-то, тоже может уехать куда-нибудь, где ей будет хорошо.       Мечта запорхала крыльями за спиной, поэтому она, будучи ещё больше взбудораженной из-за того что еë пытались взять на слабо, буркнула: «Валяй», – и сложила руки на груди, чувствуя холод, до самых костей. – Та Ритка всё сможет, на! Так что, Сëма, готовь деньги! – радостно прогоготала Ирина, гладя одну из своих чёрных косичек. Про себя Будаева порадовалась, что Сёма вконец свихнулся и поспорил не с вечно невезучей ней.       Бабурин, явно довольный своим заданием, подошёл ближе и сказал, улыбаясь гнилыми зубами: – Ты должна начать встречаться с Петровым за месяц, а если не успеешь... То считай, без денег останешься,– зная, что угрожать главной хулиганке не вариант, Бабурин не озвучил наказание, однако все трое понимали, куда ни глянь, а позора будет не избежать: откажется от спора – струсила, согласится и выиграет – подружка лоха, согласится и проиграет – отшил её даже неудачник.       Пятифанова больше не скрывала своих чувств, и задний двор оглушила громким: «Чë, бля!?»

***

Взвесив все «за» и «против» Рита согласилась, несмотря на всю злобу, что клокотало внутри. Петров уже год как новичок, но для многих всё ещё чужак: чопорный патлатый москвич с замашками интеллигенции. С другими пацанами почти не общается, лицо всегда кирпичом, но с такими же ботанами разговаривает с миленькой улыбочкой и всё время таскается с Морозовой. Лучшие подружки, ей-богу, Рита не удивится, если он даже анкету ей заполнял.       Пятифан думала в течении недели, понимая, что лучше будет послать Семёна с его тупыми заданиями на три весёлые буквы.       Но эти деньги, казалось, эта большая сумма сможет сразу перенести её в другое место, где ей будет хорошо. Да и слабачкой в глазах шестёрки быть не хотелось.       Тот самый Петров, который частенько получает от её шайки, сейчас рисовал что-то в своём блокноте.       Перешёл Антон к ним в класс зимой прошлого года. Как обычный псих-одиночка, он сидел на последней парте третьего ряда, увлечённый своим делом, совсем не замечая взгляда Пятифановой. Оно и к лучшему.       Она оглядела его будто крашенные белые волосы, какие не бывают у обычного человека. Они были густые, на вид пушистые и немного завивались на концах. Такие же белые ресницы и брови. Точно какая-то аномалия. Аккуратный вздернутый нос, пухлые губы – не у каждой девчонки эти черты лица настолько милы. Даже красавица Полина Морозова точно тайно завидует. Молочная кожа, подходящая образу и ещё детские чуть румяные щеки как у малолетки. Строгая школьная форма: вязанный чёрный свитер без рукавов, такого же цвета брюки, белая глаженная рубашка, с аккуратно поправленным воротником, а круглые очки только дополняют образ пидора и ботаника. Большие зелёные глаза, сокрытые шторкой пушистых ресниц. И мягкий и одновременно строгий взгляд, который сейчас просверлит дыру в блокноте, от того что лишний раз с одноклассниками пересекаться не хочет. – Чего смотришь на этого очкарика-то? В любви готовишься признаться, на? Вроде рано ещё, – произнесла Бяша высоким голосом, а после загоготала на весь класс, привлекая к себе лишнее внимание. Она закинула в рот жвачку «Turbo», раскрывая вкладыш. – Да заткнись ты, Бяшка! И без тебя херово, – пробурчала Рита, с любопытством подглядывая в руки подруги и убирая мешающие темно-русые волосы назад. Она пыталась не замечать чужие пары глаз, с интересом глазеющих на них. – Ничего-ничего, в любви признаться не так уж и сложно, – уже чуть тише прошепелявила бурятка, пододвигаясь к Пятифановой и отводя руки за спину.       Её улыбка без двух передних зубов с издёвкой показалась на лице, и Рита поджала губы, сжимая кулаки на парте. Еë брови проехались вниз, чуть хмурясь. – Хоть бы не джип, хоть бы не джип, бэнз, бэнз, бэнз! – прошептала Ирина, жмуря глаза и поворачиваясь всем корпусом от подруги, смотря близко вкладыш. Её радостный крик услышали и в коридоре: – Мерседес Бэнз! Ритка, Мерседес Бэнз, на! – разворачиваясь, она впихнула вкладыш в чужие руки, чувствуя, как собственные чёрные косички ударили её щëки от разворота. – Чë, реально!? –удивилась Пятифанова, проводя светлыми глазами по картинке машины, и подписью в углу «Mercedes Benz».       Сейчас она не скрывала искреннюю радость, держа в трясущихся руках единственный вкладыш, который не доставал им до полной коллекции. Рита улыбнулась до ушей, сверкнув своими белыми клычками. – Да это самая удачная жвачка! Я тебе говорила, что когда тётя Люда на смене, то все жвачки удачные, на! – Будаева обняла Пятифанову. Очкарик, о котором так резко и думать забыла девочка, сейчас он поглядывал на двух хулиганок, удивляясь, что кого-то может так обрадовать какая-то бумажка от жевательной резинки.

***

– Ну так и чё мне делать-то? «Привет, очкарик, давай замутим»? –по привычке сложив руки на груди, ворчала Рита, хмуро сверля как обычно весёлую Бяшу в капюшоне. Будаева, спрятав руки без варежек в карманы, глупо моргнула. – Ну как чё? «Привет, доведи меня до дома, а то маньяки всякие шастают», – а дальше как по маслу, отвечаю, на! – весело закончила она, шмыгая носом и опираясь спиной об школьные ворота, слыша только шелест куртки от жестикуляции рук и крики младшеклассников на улице. – Мне кажется, это я, тем более с бабочкой, буду Петрова оберегать, а не наоборот, – вслух подумала Пятифанова, повторяя движение Бяши. – Ну бля, другого варианта нет, на. Настаивай, – проговорила бурятка, смотря на вход в школу. Уроки закончились, а значит Петров скоро должен выйти. – Пиздец, – прошептала Рита, в кои-то веки напяливая шапку до ушей, так как почувствовала, как кончики краснеют от смущения.       Она глядела куда угодно, лишь бы не увидеть знакомый силуэт с шапкой «СПОРТ» и зелёной курткой.       Семён, давший задание, сбежал, отмазываясь, что нужно помогать бабушке по дому. Оно и к лучшему – лишние свидетели этой катастрофы не нужны. – Да ладно, не такой уж он и страшный, на, – сказала Ирина, утешая подругу уже в который раз.       Рита сегодня даже тайно тушью матери накрасилась, (будто это чем то поможет) а это, мягко говоря, огромное достижение.       Еë злые и пьяные родители хуже страшного кошмара. Ссадина на всю спину до сих пор не зажила. Да она и не красилась никогда, а сейчас максимум кончики ресниц подкрасила, и не факт, что равномерно. – Да не в этом дело! – крикнула Пятифанова, скидывая руки по швам и сжимая кулаки в чернилах, будучи взволнованной от своего положения. Бяше же такое поведение подруги не в первой, поэтому она спокойно отреагировала на это: – Да не кричи, ты, на. Давай лучше все пункты пройдём, – облизнув пересохшие губы, Будаева всмотрелась в окна. Не поворачиваясь, Ирина задала вопрос: – Что нельзя делать? – Грубить, бить, угорать, сдаваться, убегать, – чётко произнесла Рита, будто по команде. Конечно, она не собиралась этого не делать, а сказала чисто для Бяши. – Всё потихоньку, правильно, на... Сильно не нервничай и веди себя более менее, а то он сразу раскусит, – посмотрев подруге в глаза, бурятка улыбнулась, сдувая чёлку со лба. – Так точно, товарищ Иринка Будаева Игоревна. – ответила взаимным взглядом хулиганка, вмиг успокоившись. – Помни, что в этом дне всё равно есть плюс, на! – доставая из кармана попавшийся сегодня вкладыш, Ирина улыбнулась до ушей, отлипая от ворот. Получив такую же яркую ухмылку в ответ, Бяша мельком посмотрела в окно.       Переодевавшийся силуэт с белой макушкой оказался прямо у него.       Девочка отлипла взглядом от худой спины и сложила вкладыш обратно в карман, закрывая его на замок, как в тайник.       Накидывая чёрный рюкзак на плечо, Будаева склонилась к подруге и сказала: – Вон любовь твоя переодевается, так что жди, Ритка, на. Я побежала к мамке, покеда! – приобнимая Пятифанову, но не получая взаимного объятия, Ирина развернулась и побежала, не замечая как капюшон упал с её макушки. Чёрные косички с чуть облезлыми белыми резинками развевались на ветру, и только шелест куртки раздавался на тихой улице, так как мелкая детвора уже ушла по домам.       Бурятка убегала в своём нелепом стиле, не подозревая, что лицо Риты перекривило от представления в голове следующих долгих минут. Она со страхом наблюдала как мальчик накидывает на свои плечи серый рюкзак и направляется на выход.       Час настал.       Хулиганка взяла свой пустой, от того и лëгкий, рюкзак и побежала к входу, пытаясь успокоить сердце от порыва отвращения, страха и стыда вместе взятых. Щëки моментально покраснели, то ли от холода, то ли от смущения, хотя ещë ничего не произошло.