2. «Глаза, разные взгляды и мы»

      После тяжёлого дня Антон желал поскорее дойти до дома, пусть и дорога через лес была не такой короткой. Сегодня он получил несколько положительных оценок, потерпел сплетни от Смирновой с гаденькой улыбочкой, заметил пару долгих взглядов Бабурина, глядящего на него как-то слишком весело, будто Петров выглядит не так или что-то забыл.       С липким страхом что его где-то караулит хулиган, он покидал злосчастное место.       Последние десять дней Полина не приходила в школу из-за болезни, и провожать было некого.       Прощаясь с добрым, на этот раз, охранником, он вспоминал Олю, которая могла ждать его уже с самого утра.        Среди вечно ссорящихся родителей ей было страшно, а без должного внимая – скучно. Поэтому мальчик намеревался поспешить, но... – Бу!       Наткнулся на резко выскочившую Пятифанову. Поднятые её ладони скрючились, а лицо было искажено страшным смешным выражением. Петров вздрогнул и чуть вскрикнул от неожиданности, но этого хватило, чтобы девочка громко расхохоталась.       Смех был непривычным, не утробный сдержанный гогот, а искренний перезвон гласных, отчего мальчишка удивленно замер. – Чë, Антошка, обосрался? – указания Ирины Рита выбросила из головы как лишнюю показушную вежливость.       Её улыбку до ушей, только без нахмуренных бровей, Антон видел очень редко, и то когда девочка была в компании Будаевой, поэтому больше от удивления, чем от испуга подзавис ещё на секунду, но всё же опять насторожился. – Что тебе нужно? – он сжал покрепче лямки рюкзака.       Необычное поведение со стороны Риты только продолжалось: она отвела глаза в сторону и поджала губы, будто опять надеясь как на уроке увидеть подсказки Бяши.        Еë руки в карманах незаметно дрогнули, она достала их и сложила на груди, как должный жест. – Проводишь меня до дома? Вместо Полинки, м? – хулиганка вернула свои глаза на чужое лицо, которое приняло признак непонимания.        Её голос по счастью не дрогнул, а краснеющие уши было спрятаны под шапкой.       Петров расслабил хватку на лямках, и ответил не изменившимся голосом: – Зачем? – он оглядел девочку с ног до головы, успокоившись про себя, что их встреча началась не с угроз и не с ножа перед лицом. Но только настороженные мысли никуда не вышли с головы. Зачем провожать главную хулиганку до дома? Неужели это новый план её банды? Завести в лес, а потом избить всей компашкой под противный смех? Это в их стиле. – Почему везде должен быть подвох?– произнесла Пятифанова, вскидывая бровь, – Маньяки же всякие бродят, а вдвоём не так страшно... – вспоминая предлог подруги, продолжала девочка, оценивая Антона на любой признак готовности слинять. – Почему именно я? Где Будаева и Бабурин?– засыпал вопросами Антон, не желавший просто так отдаться в чужие руки, которые возможно ведут на собственную казнь. Девочка вздохнула, и продолжила отвечать на вопросы, хотя внутри жгло раздражение. – Бяша ушла домой, мамке угождать. Семён бабушке своей по дому помогает. А другие вряд-ли согласятся пойти со мной, – она едва заметно усмехнулась, когда заметила, как Антон пытается избегать смотреть ей в глаза, – Ох, никто не хочет защитить бедную и беззащитную девочку от диких лесных чудищ. Петров чётко представил как эта бедная и беззащитная девочка глазом не моргая вспарывает своим остреньким блестящим ножичком несчастным чудищам животы. – Тебе до дома через лес добираться, а мне по пути. Страшно же, наверное, одному, – она заметила возмущенный взгляд, – Дрожишь как обосрашийся заяц, каждый раз когда смотрю из окна-то, так что, бля, не отнекивайся мне тут и шуруй нах, задолбал, – она силой протиснула свою ладонь по его локоть и повела за собой по лесенкам.       Петров лишь смотрел на куцый каштановый хвостик волос, щекочущий нос, пока пытался успеть за девочкой.       Риту почему-то сейчас было страшновато переубеждать.              На окончание лестницы Пятифанова отпустила его, и шла с правой стороны, пока Антон с какой-то смутной надежой оглядывал школьные ворота и просёлочную дорогу впереди.              Так как Рита ещё не курила сегодня, она нашла подходящий для этого момент прямо сейчас. Достав пачку сигарет, она спросила чисто из уважения, заранее зная ответ: – Будешь? – мальчик посмотрел на руку с сигаретой в руке, направленную на него и, чуть нахмурившись, покачал головой. – Как знаешь, – хмыкнула она, чиркнув зажигалкой, украденной из коллекции папы, который явно не заметит пропажу одной, и затянулась.       Впервые за долгое время расслабление размягчило её отчего-то напрягшееся тело, когда сигаретный дым защекотал нос.              Антон наблюдал за ней сравнивая Пятифанову главной героиней какой-то драмы.       Если же на экране и появлялась курящая женщина, то она была молодая, красивая, утонченная, умная. И сигарета в руке придавала ей томной загадочности. Мама хмурилась при виде таких персонажей, пока искала себе какой-нибудь сериал или фильм. Говорила, как это вредно делать девушкам, и наказывала Антону обходить даже фильмы с ними стороной. Конечно же он не слушал, а лишь продолжал смотреть телевизор, завороженный эстетикой в бесцветном фильме.              Только вот Пятифанова была не актрисой, а обычной тринадцатилетней девочкой.       Может, Петров и мог принять курящих мальчиков в таком возрасте, но таких девочек он не видел никогда.       Рита была какой-то слишком другой, не такая как все девочки, и не сказать, что лучше. Хотелось расспросить её обо всём, но, одновременно, что говорить он не знал.       Почему она стала такой? Тайком он разглядывал её профиль.       Серые глаза смотрели прямо на дорогу, оглядывая знакомую улицу и старые дома. Нос с маленькой горбинкой, явно из-за драк, только дополнял образ хулиганки. Красные щеки от мороза, густые брови, острые скулы. Торчащие пряди из-под шапки.       Девочка, почувствовав пристальный взгляд, повернулась со сверкающим оскалом и выдохнула особенно густой дым прямо в лицо Антону. – Че зырим, штаны пузырим? – она рассмеялась над своей же шуткой, не замечая, как Петров чуть не задохнулся. Он засунул руки в карманы, и попытался выглядеть строгим. – Я не «зырю». Можешь, пожалуйста, выдыхать не на меня? Сигаретный дым намного опаснее для окружающих, чем для самого курящего... – Ах, поняла, родители... – догадалась Рита с наигранной интонацией, безуспешно пытаясь пародировать Смирнову, – Интересно, что бы они сказали, если меня увидели? – задала она риторический вопрос, выкидывая бычок и под ноги и придавливая сапожком.       Антону даже представить было страшно. Родители не одобрили бы даже дружбу с Пятифановой. То ли счастью то ли к сожалению, этой дружбы не было и не будет, а эта ситуация какая-то неудавшаяся игра...       Они шли молча, радуясь относительно хорошей погоде. Был конец февраля, снег уже не падал неделями подряд, но это и не значило, что холод собирался уступать весне, снеговика с Олей слепить во дворе ещё можно.       Небо тяжелилось серыми облаками, а солнце лишь просвечивало через редкие прорези в небесном полотне. Даже если бы оно и вышло, всё равно бы не согрело.       Петрову всегда думалось, что февраль почти как весна, но после года проживания в посёлке, он понял, что зима тут может и место весны занять.       Собаки звенели цепями, и мальчик невольно вспомнил байки про призраков от отца и из купленных журналов.        Как-то он пересказывал эти истории Полине, она оценила, ей эта тема, по-видимому, очень нравилась. Её дедушка часто рассказывал ей старые легенды, которые были очень близки к этим страшилкам.       Интересно, как там она вместе с ума сходящим дедушкой, одной, в заточении четырёх бледных стен? Хочется проведать её, увидеть сияющую улыбку, и послушать кассеты с их любимой музыкой.       Очень захотелось нарисовать её в блокноте, куда он вносил только сокровенное.       Но сейчас вместо любимой спутницы шагала гопница.       Она пинала попавшиеся под ноги редкие шишки и нечастый мусор, а иногда смотрела в сторону Антона. Ей хотелось завести разговор, расположить к себе, но разговор не клеился.       Они двое будто с разных планет, да что там, с разных вселенных. – Любишь рисовать, Ван-Гог? – решила начать с очевидного Рита. Идти до дома Пятифановой осталось совсем немного, а прогресс знакомства не сдвинулся ни на йоту.        – Я рисую, но к сожалению, ещё не Ван Гог, – машинально произнёс Антон на уже приевшийся вопрос, –Чем ты занимаешься? – решил он поинтересоваться только из вежливости.       Пятифан отвела взгляд, почувствовав наигранную любезность. – Да ничем практически. Гулять по лесу люблю вот, например, – она решила ограничиться тем, что первое пришло в голову, хотя под словом "гулять" подразумевалось много всего.       Например, вырезать раскладным ножиком на деревьях надписи, воровать фрукты у соседей, подкармливать воробьёв из рук, ходить на реку и спорить, кто больше наловит рыбы, бегать наперегонки, собирать в сырые дни грибы, лежать под открытым небом, разглядывая звёзды и обязательно всё с близким человеком, потому что именно так эти простые моменты становятся особенными.       Рита слабо улыбнулась воспоминаниям, но только уголками. Всё-таки лето самое лучшее время года. – Понятно, – тихо произнёс Антон, внимательно рассматривая её случайно мелькнувшую загадочную полуулыбку.       Небольшой дом Пятифановой стал виднеться уже через несколько метров. Девочка незаметно выдохнула, из дома не доносилось ни криков, ни громкой музыки. Лишь возле порога валялось несколько бутылок, а одинокая будка пустовала уже несколько лет. Она открыла потрёпанную калитку. – Бывай, очкарик, – Рита махнула рукой, а потом быстро добавила, вспомнив, –спасибо что проводил. – Пока, – коротко ответил Петров, и поплёлся дальше, в лес, который оказался в буквальном смысле через десять шагов.       Закрывая калитку, она оглядела старый дом. Окна не горели, а дверь была не заперта. Девочка отворила еë, в нос шибанул запах табака и алкоголя. Как мышка она заперла дверь на тугую щеколду, сняла холодную обувь и тихо заглянула на кухню.       Стоял ужасный запах спиртного, а на столе был бардак. Пришлось открыть окно, чтобы выветрить невозможный запах.       Запнувшись об бутылку, девочка шикнула, словно кошка, которой наступили на хвост. Она выглянула из кухни, и не услышав звуков со второго этажа, выдохнула. Сейчас, главная её цель не разбудить родителей, что пили всю вчерашнюю ночь.       Рита стала подбирать бутылки, одну за другой, и буквально ставить их в мусорку, чтобы они не гремели от ударов о дно урны.       Поправив пряди за уши, Пятифанова открыла скрипучий шкафчик, достав оттуда пачку сигарет отца, так как её запасы подходили к концу.       Упаковка с надписью «КУРЕНИЕ УБИВАЕТ» отправилась в карман олимпийки.       На столе лежали недоеденные чипсы в чашке со сметаной и луком. Она взяла одну, почувствовав на языке уже приевшийся вкус.       Как же Рита его ненавидела.       Съела вторую и посмотрела на гору посуды, которую ей предстоит вымыть.       Прошла в ванную, и стоя над раковиной, смотрела в потрескавшееся зеркало, на своё отражение.       Она умылась холодной водой, смывая тушь, чтобы мать не увидела. Помыла руки хозяйственным мылом, морщась от того что оно выпадает из рук и катается по всей раковине. Расчесала пальцами волосы, посмотрев на себя ещё раз.       В этот момент собственная внешность почему-то не отвращала.