Первая встреча

      Тучи собирались с самого утра, да и ветер до костей пробирал, но Астольфо всё равно вышел на прогулку: не для того он день за днём выдерживал неравные битвы с дядей Клодом, чтобы потом вот так просто взять и отказаться от зубами выгрызенного права хотя бы иногда гулять без присмотра и отчёта. Какой бы ни была погода, он выходил, наслаждаясь незнакомым чувством: никто не знает, где он.       Никто не знает, кто он.       Он оставлял за спиной старый дом с большими торжественно оформленными комнатами, невозмутимого и непоколебимого дядю, заботливого Марко с его вечно жалостливым лицом — и обретал свободу, пусть и всего на пару часов. Бродил по улицам, заглядывал в магазины, свешивался с перил мостов, разглядывал шпили и купола.       Но сегодня толком погулять не удалось: едва он отошёл на пару кварталов от фамильного особняка, как ветер бросил в лицо первые крупные капли. Астольфо поднял воротник пальто, сунул руки в карманы и попытался не обращать внимания на дождь, но капли падали всё чаще. Над улицей расцветали зонты, брусчатка стала скользкой и блестящей. Ещё пара минут — и дождь усилился, забарабанил по маркизам над уличными террасами кафе, зашумел в водосточных трубах. Это было последнее предупреждение: скоро ливень хлынул сплошной стеной, окончательно смыв людей с улиц, и Астольфо тоже сдался: нырнул в первую попавшуюся дверь.       Он очутился в крошечной кофейне: всего пара столиков, да и те заняты, как и подушки в углу у лестницы. Астольфо застыл на пороге в нерешительности, и тут парень за стойкой — высокий румяный блондин — заулыбался ему:       — Ну и погодка, да? Заходите, переждёте здесь!       Он достал складной деревянный стул, который Астольфо поставил спинкой к стене и сел в углу рядом со стойкой, так, чтобы видеть и посетителей, и бариста, и дверь.       Тут было даже уютно — насколько вообще может быть уютно в маленьком помещении с кучей народу. Но запахи кофе, печенья и корицы, ретро-музыка, шум дождя за окном и воркование чужой негромкой речи навевали странное для него умиротворение. Он бездумно разглядывал пирожные в витрине и следил за бариста, который делал кофе, поворачивая рычажки и нажимая кнопки огромной кофемашины. Он всё делал так быстро и ловко — тут нажал (машина пошумела), там повернул, подставил чашку, тут же что-то протёр — и вот уже кофе готов.       — Ваш латте, прошу! — и смуглая носатая девушка забрала свой напиток, улыбнувшись в ответ на белозубую улыбку парня за стойкой.       А тот повернулся к Астольфо и теперь улыбнулся уже прицельно ему.       Этого ещё не хватало. Кажется, он не просил его развлекать. Но парня не смутило то, что Астольфо не стал улыбаться в ответ:       — Может, горячего шоколада? — предложил он. — За счёт заведения, потому что сегодня такая ужасная погода!       — Горячий шоколад? — Астольфо не поверил своим ушам. — Я что, похож на пятилетку?!       Бариста искренне развеселился:       — Ну что вы! Меньше десяти никто не даст! — и пока оскорблённый Астольфо придумывал ехидный ответ — в голову не лезло ничего, кроме «а, у нас тут стендапер?» — поставил перед ним блюдце с круглыми и плоскими шоколадными драже разных оттенков.       — Это взрослая тема, пьётся шотами — видите, как по-взрослому звучит — «шот»! Попробуйте этот, — он показал на самый тёмный, почти чёрный кругляшок. — Эквадорский шоколад, девяносто девять процентов какао.       Парень заслужил, чтобы его жёстко отбрили: он слишком много себе позволял и явно считал Астольфо ребёнком. Но заинтриговать ему удалось. Астольфо всегда считал, что горячий шоколад — это порошок, который разводят молоком и получают мерзкое приторное питьё, чтобы потом пичкать им бедных маленьких деточек, нуждающихся в заботе и тёплом пледике. Но девяносто девять процентов — это наверняка что-то горькое, а не приторное.       Он взял чёрный кругляшок и положил в рот.       Шоколад медленно таял на языке: он действительно не был сладким, но и не был совсем горьким; скорее кисловатым, как… чёрный хлеб? В то же время похоже было на тёмное пиво, которое он, конечно, не пил, но нюхать доводилось. Это был самый странный шоколад, который Астольфо пробовал в жизни.       Бариста наблюдал за ним с явным интересом в зелёных глазах:       — У вас сейчас такое забавное лицо!       — А у тебя такое лицо, что странно, как ты каждый раз от смеха не помираешь, когда в зеркало смотришься, — огрызнулся Астольфо, и бариста рассмеялся:       — Как тебя зовут? — как-то легко и естественно переходя на «ты». Астольфо не счёл нужным скрывать своё имя, и бариста протянул ему руку через стойку:       — А я Роланд.       Астольфо сам не понимал, как так вышло, что он пожал ему руку. До сих пор по доброй воле он допускал только прикосновения Марко — привычного, домашнего, безопасного, как плюшевая игрушка — а теперь вот дотронулся до человека, которого знал от силы минут пять. Тепло большой и крепкой Роландовой ладони ощущалось даже через перчатку, а его пожатие было уверенным и ободряющим. Астольфо убрал руку с незнакомым чувством, которое затруднился опознать.       — Так вот, Астольфо, — сказал Роланд, глядя на него искрящимися весёлыми глазами, — пробуй остальной шоколад, выбирай процент, и я сделаю тебе шот.       — Я уже выбрал, — он отодвинул блюдце от себя. — Девяносто девять.       — Уверен? Может, что-то не настолько экстремальное? — Астольфо решительно помотал головой, так что серёжки звякнули: если уж пробовать настоящий шоколад, то без всяких компромиссов. — Может, хотя бы сахару добавить?       Видимо, правильно истолковав выражение его лица, Роланд поднял руки, сдаваясь:       — Понял, понял. Сейчас сделаем!       Через минуту перед Астольфо уже стояла небольшая керамическая кружка без ручки, а в ней — почти чёрный, со светлой пенкой напиток, не похожий ни на что, испробованное раньше. Не глупая приторная сладость. Нечто особенное.       Роланд наблюдал за ним: видимо, ждал, когда Астольфо всё-таки попросит сахар. Ага, как бы не так! Девушке своей пусть сахар предлагает!       — Вот это ацтеки пили? — поинтересовался он, ополовинивая кружку.       — Нет, они добавляли кукурузную муку и пряности. Если заглянешь ещё как-нибудь, я тебе сделаю такой!       Астольфо терпеть не мог излишне дружелюбных людей и всегда подозревал, что вот у них-то и есть самые страшные скелеты в шкафу. Но этот Роланд — он вроде бы и бесил, а вроде бы и хотелось улыбнуться ему в ответ и сказать: «Да, загляну».       Он ограничился неопределённым жестом и допил шоколад.       Тем временем высокая, мощная рыжеволосая женщина, которая сидела на подушках в углу, окликнула Роланда:       — Сделаешь мне ещё кофе?       — Только попроси.       Астольфо думал, что Роланд включит кофемашину, но вместо этого он достал стеклянный кофейник, поставил сверху что-то вроде воронки, засыпал туда молотый кофе и стал поливать его горячей водой. Встретившись взглядами с Астольфо, он вдруг спросил:       — Хочешь попробовать?       Роланду всё же удалось его удивить. Астольфо вовремя захлопнул рот, чтобы не выглядеть как идиот, и переспросил:       — Попробовать заваривать?.. А можно?       — Да, иди сюда!       Астольфо ничего не мог с собой поделать: ему было интересно. Что-то совершенно новое, такое, о чём понятия не имел никто из тех, кто окружал его в обычной жизни. Кто из них знает, какой шоколад пили ацтеки? А кто из них сможет сделать крутой кофе, который заваривают необычным способом?       Он бросил пальто на стуле и прошёл за стойку. Ему стало слегка неуютно, когда он понял, как мало там места.       Внезапная догадка отравила послевкусие шоколада на языке.       Он всё понял. Он разгадал секрет необычного дружелюбия и предложений бесплатного шоколада. Странно, что только сейчас. Ну да, ему ведь никогда не говорили: «не бери конфеты у незнакомцев» — сначала он был слишком мал, а потом уже некому было говорить…       — А потом ты меня в подсобку позовёшь, да? — спросил он, в упор глядя на Роланда и становясь так, чтобы тот ни в коем случае не мог оказаться у него за спиной.       — В подсобку?.. Боишься, что уборкой заниматься заставлю? — Роланд широко и открыто улыбнулся. — Или нет, погоди: изгоню в подсобку к швабрам и вёдрам, если Брадаманте не понравится кофе, который ты заваришь? — он хохотнул, кажется, придя в восторг от собственной шутки, и тут же сунул чайник с длинным тонким носиком Астольфо в руки:       — Так, смотри, проливать надо медленно, круговыми движениями; я скажу, когда хватит.       Астольфо с чайником в руках склонился над воронкой, волосы закрыли лицо — и хорошо: он чувствовал, что щёки пылают.       Роланд не понял намёка. Он не притворялся: он действительно ничего не понял.       Это у Астольфо грязное, пакостное воображение, пачкающее всё кругом, оставляющее мерзкие следы на…       — Хватит!       Он вздрогнул и поднял взгляд, не сразу поняв, что слова Роланда относились к горячей воде, а не к его внутреннему монологу.       Подействовало, впрочем, и на то, и на другое.       — Этот способ так и называется — «воронка», — говорил тем временем Роланд, который, конечно, понятия не имел, что творилось у Астольфо в голове. — Считается, что так лучше всего раскрывается вкус, хотя я и фильтр люблю. Смотри, я слежу по часам: надо сделать пять проливов…       Астольфо засиделся в кофейне задолго после того, как дождь прекратился: съел киш за счёт заведения, научился заваривать фильтр и обогатился множеством знаний про кофе и шоколад. А когда уже пришло время уходить, и Роланд повторил своё приглашение заглянуть ещё разок — Астольфо улыбнулся ему почти против собственной воли и ответил:       — Да, загляну.