Эпилог

— Не передумала? Курой, я понимаю, что последние месяцы тебе было несладко, а тут еще и отец… Я искренне тебе соболезную, но, может, не будешь так все рубить с плеча? Мы ведь твое повышение даже не отметили как следует. Теперь никакого больше стажера. Офицер Курой — хорошо же звучит! — натужно хохочет Макото Кэтсу. Видит, как мило улыбается в ответ девушка, кланяется, но при этом ее твердый взгляд не теряет уверенности. Она пронзает начальника решительностью, с которой ему трудно совладать, и он, понимая, что не справляется с уговорами, идет на крайние меры: — Йоширо Сато бы тобой гордился. Он был бы рад, останься ты у нас. — Йоширо Сато мертв, — голос не дрожит. — Я благодарна вам. Работать под вашим командованием было честью. И все же я приняла решение уйти из спецотдела.  — Курой… — Прошу подписать бумаги. Мужчина вздыхает. Нерасторопно тянется к листам на столе, делает вид, что ищет ручку, лежащую поблизости, после снова мнется, кидает еще несколько по-отечески теплых взглядов на некогда хорошо знакомую ему девушку перед собой. Ему очевидно, что Ханами Курой лихо изменилась за последнее время: выправилась, заматерела, научилась глазами и руками впечатывать свои истины в вещи, бумаги, людей. Он думает: так влияет смерть отца. В душе жалеет ее и спрашивает участливо, не спеша ставить подпись: — Как отпуск? — тут же понимает, что ляпнул дурость. Спохватывается, но поздно.  Первее собственных извинений слышит чужой рапорт:  — Провела с семьей. Мама убита горем. С ней остается Хоши, я уехала сразу после похорон. — Курой, если я могу чем-то помочь, — начинает Кэтсу. — Спасибо, ничего не нужно. А впрочем, есть одно… Сможете написать рекомендательное письмо?  — Да, конечно. Куда собралась? — заинтригован мужчина. — В центральный отдел, — звучит без сомнений. — Из-за «Бонтена»? — хмурится начальник. У него в голове вспыхивает папка, закинутая Акаши Такеоми неделей ранее ему на стол. Досье на некого «Орочи Манабу», имя которого на обложке перечеркнуто красным, а рядом нарисован знак равенства с припиской «Окулист». Позже, просматривая улики, он грязно ругается, когда видит на последней странице фото трупа, обожженного так, что ни лица, ни тела — ничего не разобрать.  Ханами тоже вспоминает, но совсем другое. И соглашается: — Да, «Бонтен». — Они зверье. Не страшно лезть в их дело? — спрашивает он у той, кто руками пачкал любимую игрушку смерти; кто принимал у дьявола поцелуй в висок. Слышит тезис:  — «Бонтен» должен пасть.  Макото Кэтсу кивает, пишет, ставит подпись. Тянется к новому листу и пишет что-то вновь.