Великий Суд (История 3 Рейха). Часть 5.

Рудольф неожиданно для себя заскулил. Как давно к нему не лезли, и как давно он не чувствовал боли. Бошка словно готова была расколоться на два полушария, ноги гудели как паровозы, в боку была ноющая боль, а руки то немели от боли, то резко начинали болеть, так как нервные окончания на них просто сходили с ума  от боли. Посидев в таком положении пару минут, Рудольф взял себя в руки и, облокотившись на тумбочку, стараясь, чтобы боли было как можно меньше, медленно поднялся на ноги. Он встал и, держась за руками за тумбочку, выравнился и стал дышать ртом. Это помогало ему сосредоточиться на процессе дыхания и сдерживать крик отчаяния и боли, что так и пытался вырваться наружу. Сергей стоял и молча ждал, пока Рудольф отойдёт от его удара. Его кулаки так и чесались ударить его ещё, но миссия привести Рудольфа живым и в сознании останавливали от ещё больше опромедчивых поступков. Но это не мешало сломить его морально. Поэтому дождавшись, пока Рудольф хоть чуть-чуть придёт в себя, взял за шиворот и посмотрев врагу в глаза, промолвил: - Неужели тебе в такой ситуации хватает дури орать на меня? - стараясь держать себя в руках, спросил Союз, но даже в этом, казалось, спокойном вопросе, сквозили настоящие злость и ненависть, что были прямо на пороге и готовы сорваться с уст. Но титанические усилия Союза не позволили им вырваться наружу. "Я ещё свои чувства высвобожу на волю. А сейчас терпи, сожми свою злость зубами. Как только можешь." От жеста Союза боль активизировались с новой силой. Рудольфа хорошенько так тряхнуло. И он готов был уже провалиться в такую желанную темноту, но каждое слово Совета, каждая его интонация и каждая еле скрываемая ненависть в словах резко выводили Рудольфа из этого состояние. Они были словно жёсткими подщечинами. Даже наверно хуже. В этот момент его сердце разбилось на осколки, и одна мысль опустошила в нем остатки уверенности и гордости. Он проиграл. Проиграл чёртовым русским. Самому варварскому народу, народу, которому по нелепой ошибке судьбы была дарована самая большая территория в мире. Он поставил на карту все, а в итоге он это все потерял безвозратно. Он потерял эту жизнь, он потерял  свои стремления и мечты, он потерял территории, он потерял множество людей и сил. Но не это было главным кошмаром для него. Самым ужасным было то, что подвёл свой народ, который любили его отец, его недоросль брат, который любил до безумия сам. Глаза стали на время стеклянными, в них исчезла жизнь, и он стать походить на марионетку. Ведь он лишился всего. Его смысл жизни растворился, как туман. Окончательно и бесповоротно. А потом накрыло самое настоящее отчаяние. "Как же я устал! Как же я устал! Как я устал от неудач и неожиданностей. Как я устал от напоминания о том, что я ничтожество, ошибка природы, что появилась на свет случайно. А ведь я стольких пожертвовал для победы! Сколько людей полегло! В одном чёртово Союзе просто море людей. Сколько раз он стоял над картами, подумывал и просчитывал каждый свой шаг... Я не просто продумывал каждый шаг, а старался быть на несколько шагов впереди. Я жил этой войной! А сколько планов у меня было после победы... Как мой народ станет элитой мира, как остальные склонят колени пред нами... Но это все будет прекрасным сном, что уже не сбудется никогда. Ведь у меня не осталось ничего. Абсолютно ничего. Я нищ, как и мои люди во время голода. И снова немцы будут страдать." Эти мысли были словно ядом, что постепенно убивал Рудольфа. А, может, и убили его навсегда. В тот момент пред Союзом не стоял тот Рудольф, которого он знал при жизни. Пред ним была бездушная оболочка. Такая личность, как Рудольф, была похоронена его приходом сюда. Но даже у такого, как Рудольф, было одно желание: просто провалиться в спасительную тьму. Чтобы не слышать слов Союза. Чтобы не видеть ненависть, чтобы перестать винить себя, чтобы просто физически отдохнуть. Ведь он слишком устал. И физически и морально. Устал и сломлен. У него украли все. И тьма - это единственный путь спасения для Рудольфа. Но он знал одно: такой роскоши не позволил бы ему Союз. И просить об этом смерти подобно. Ведь нельзя было угадать, что сделал бы этот монстр с ним. Да. Звать его Союзом или Сергеем или даже Рюриком он больше не мог. Только этим прозвищем: монстр. Пока Рудольф мысленно самобичевался, к Сергею подошли парочка советских воинов. Увидев их, Союз поставил своего врага на ноги и приказал солдатам, головой указав на Рудольфа: - Ведите его за мной.