Ментоловое сердце

      Лена Бластенцова всегда мечтала о детях. После первого залета, окончившегося абортом, мысль о гибели собственного ребенка никак не давала ей покоя. Раз за разом она представляла, каким он или она мог или могла быть, в красках рисовала в уме все малейшие нюансы его или ее внешности. Она непременно решила стать матерью — с мужем ли или без него, все равно. И, если ее избранник не пожелал бы иметь детей, она разорвала бы с ним отношения раз и навсегда.       Впрочем, несмотря на всю свою любовь к детям и желание во что бы то ни стало их иметь, Лена умела смотреть на ситуацию и как врач, с сугубо физиологической точки зрения. И знала, что после аборта вполне может не родить снова. Но все же надеялась. Надеялась и даже втайне молилась. О том, чтобы усыновить или удочерить чужого ребенка, она даже и думать не хотела. Родить обязательно самой для нее стало уже идеей фикс.       С Витей Отыриным Лена познакомилась в поликлинике, когда он пришел к ней на прием — шалило давление и гемоглобин падал. Как только Лена увидела его, какой-то внутренний голос совершенно явно сказал ей: «Вот, это и есть твоя судьба». И действительно — Витя ей понравился сразу же и окончательно. Он, впрочем, особой симпатии к Лене явно не питал, да и вообще, несмотря на манеры и внешность типичного работяги из спального района, производил скорее впечатление эдакого альфонса-ловеласа, что рассматривал в качестве партнерш лишь молоденьких красоток, и желательно побогаче. Лена, нескладная и некрасивая женщина ростом под метр восемьдесят, уже начавшая испытывать на себе прелести зрелого возраста, была явно не в его вкусе. Хотя вскоре она узнала о Вите еще одну вещь — он был своеобразным сексуальным гурманом. И в откровенном разговоре с Леной как-то обмолвился, что взял бы замуж только девственницу.       Лена поняла, что другого шанса ей может уже не представиться. И без раздумья пошла на обман. Через полгода они сыграли свадьбу.       Когда родилась Настя, Лена была просто на седьмом небе от счастья. Несмотря на то, что малышка оказалась слабой и врачи всерьез предупреждали новоявленную мать, что из-за проблем с сердцем она может не дожить даже до года. Несмотря на весь тот хаос, что творился в стране вокруг. Невзирая на все это Лена любила дочку так, как не любила еще никого на свете. Практически все свободное время она проводила с ней, баловала ее донельзя, позволяла чуть ли не все на свете. Настя росла вполне здоровой и жизнерадостной, о ее слабом сердце мать порой начисто забывала.       Но спустя где-то полтора десятка лет Лена стала замечать за дочерью странные вещи. И дело было даже не в переходном возрасте и типичных подростковых проблемах. Лена еще отлично помнила и себя саму, и младшую сестру, и племянницу в этом возрасте и была готова к любым резким изменениям в характере дочери. Знала, что Настя наверняка попробует и алкоголь, и сигареты, и ранний секс. Единственное, чего всерьез боялась Лена — это наркотики, но никаких признаков зависимости у дочери не проявлялось — вены на руках она почти всегда держала на виду, зрачки не были расширены. Нет, дело было в чем-то другом, но в чем — Лена так и не могла понять. И это пугало ее больше всего.       Порой в голову Лены приходили совсем уж параноидальные мысли. Настя была ни внешне, ни по характеру и привычкам не похожа ни на одного из родителей. Разве что на свою тетю Риту, и то отдаленно. И это было весьма странно. В том, что Настя ее с Витей ребенок, Лена была абсолютно уверена, тут никакой ошибки не могло быть. Она даже в роддоме не отходила от дочери практически ни на шаг, специально упросив врачей не уносить от нее малышку. И уж провалами в памяти Лена точно никогда не страдала.       Некая ненатуральность, «приемность» Насти и ее как бы оторванность от внешнего мира все чаще бросались Лене в глаза. Было ощущение, что тот самый, так и не появившийся на свет Ленин ребенок каким-то невероятным образом переродился в Насте.

***

      Санаторий, куда мать отправила Настю после гибели ее давнего приятеля, находился на природе, между кристально чистым озером и сосновым бором. Белоснежные квадратные домики, будто бы сделанные из конструктора «Лего», который так любила Настя в раннем детстве, создавали ощущение некой сказочности и даже нереальности всего вокруг. Тем не менее Настя после проведенного там месяца выглядела такой изможденной, словно побывала в концлагере. Приехавшей навестить ее матери заведующая санатория, женщина явно средних лет, но с идеально гладким, без единой морщины лицом, скорбным голосом поведала, что Настя порой безо всякой причины лежит на кровати, уставившись взглядом в одну точку, несколько часов подряд, и вообще не реагирует на какие-либо чужие слова. Поняв, что лучше не стоит подвергать дочку дальнейшим испытаниям, мать решила увезти ее домой.       Лена гнала быстро, чтобы поскорее успеть в родной город, и в то же время осторожно. Попасть в аварию именно сейчас, да еще и вместе с только-только начавшей приходить в себя дочерью было бы по-настоящему глупо.       Настя сидела рядом с матерью, с самого начала поездки не проронив еще ни звука. Как только они выехали с проселочной дороги на шоссе, она закинула было босые ноги на приборную доску машины, которую еще называли нелюбимым Лениным словом «торпедо», но мать сразу же одернула дочь. Рассказала ей случай из своей студенческой практики, когда в больницу после аварии привезли девушку с коленной чашечкой, застрявшей в горле, и Настя тут же убрала ноги (хотя стоило признать, что в шоколадного цвета колготках они смотрелись довольно красиво). Как знаток разного рода физиологических процессов Лена легко могла отучить дочь от вредных привычек. Вот только с курением дело пока обстояло сложно. Наверное, стоило начать говорить дочери о вреде никотина с самого раннего детства.       Настя продолжала молчать, лишь покусывала верхнюю фалангу указательного пальца с облупившимся черным лаком на ногте. Только когда мимо окон машины замелькали знакомые городские здания, Настя вдруг заговорила. — Слушай, мам, — произнесла она каким-то совсем лениво-будничным тоном, — купи мне, пожалуйста, сигарет. — Еще чего! — так и взвилась мать, от изумления едва не вырулив на встречную полосу. Она и в самом страшном кошмаре не могла вообразить, что дочь когда-нибудь обратится к ней с такой просьбой. — Ты думаешь, я тебе просто так позволю гробить свое здоровье?! — Ну мам, ну пожалуйста… — скорчила умильную гримасу Настя. — Я ведь до этого целый месяц не курила, в санатории мне не позволяли…       В то, что ее вечно находчивая и пронырливая дочь ни разу не достала за этот месяц сигарет и не покурила, Лена верила с трудом, однако говорить об этом Насте не стала, боясь нанести ей еще одну психологическую травму.       А потом Лена вспомнила, как в прошлом году впервые узнала о том, что ее дочь курит. С одной стороны она, как и любая нормальная мать на ее месте, возмутилась, а с другой — поняла, что все закономерно случилось именно так, как она и предвидела. И, хотя она после этого строго-настрого запретила Насте курить и взяла на себя контроль за ее расходами, все равно замечала, что в комнате дочери и от ее одежды то и дело пахло табаком. Похоже, Настя готова была даже выданные ей деньги на проезд в автобусе потратить на пачку сигарет, а потом идти через полгорода пешком на высоких шпильках.       А полгода назад, когда Насте исполнилось шестнадцать, мать окончательно закрыла глаза на ее пагубную привычку. Да, шестнадцать — не восемнадцать, но уже какой-никакой серьезный возраст, размышляла Лена, а на самом деле, кажется, просто пыталась оправдаться за свое бессилие перед дочерью. Витя к тому времени уже перестал обращать на любые Настины выходки внимание. Даже смотрел на нее все время как на чужую и почти не разговаривал с ней. — …Ладно, дочь, — решилась наконец Лена. — Вижу, с тобой все равно ничего не поделаешь. — И, скорее просто чтобы успокоить саму себя, добавила: — Да и растущему организму лучше давать то, что он просит. Пусть даже это и будет никотин. Она притормозила у ближайшего ларька. — Только купи мне, пожалуйста, столько, чтобы надолго хватило, — попросила Настя. — Можно сразу блок. И обязательно тонкие, лучше с ментолом.       Мать от такой наглости едва не дала дочери подзатыльник, хотя прежде никогда даже в шутку не шлепала ее. Но затем рассудила здраво и поняла, что лучше купить блок сигарет сейчас, пока они находятся в самом далеком от их дома районе города, чем потом каждый день бегать в ларек рядом с подъездом. Что скажет добрая и милая, но при этом невероятно болтливая продавщица Клавдия Ивановна, когда узнает, что она, лучший врач-терапевт района, сама не придерживается здорового образа жизни? Не скажешь же ей, что она берет сигареты для несовершеннолетней дочери!       Решившись, Лена отстегнула ремень и вышла из машины. На пороге ларька стояла женщина средних лет и довольно-таки внушительных габаритов, с рябым лицом. Стояла и с до боли равнодушным видом курила дешевую сигарету. В голове у Лены невольно всплыла картинка: двадцать лет спустя Настя, дочь уважаемых врача и инженера, торгует сигаретами в ларьке. Разве что настолько толстой она вряд ли будет, Настя всегда оставалась худой, сколько бы ни съедала.       Лена вошла в ларек. Продавщица, затушив окурок, прошла следом. Собравшись с духом, Лена попросила блок Kiss-а. Продавщица с все тем же до ужаса равнодушным видом принялась рыться в шкафу. Через две минуты Лена села в машину, бросив на заднее сиденье блок. — В машине даже не думай курить, — предупредила она дочь, отчего жадный взгляд той мигом погрустнел. — Потерпи до дома.

***

      После того как этим же вечером Настя убежала куда-то из дома, красиво одетая и накрашенная, мать рыдала недолго. Уже через две минуты она, полная решимости, вошла в комнату дочери. Свет там не горел, однако ночник на тумбочке, отбрасывая на стены ярко-красные блики, создавал необыкновенно уютную атмосферу. Лена сама купила этот ночник за две недели до возвращения Насти домой и теперь не могла нарадоваться на то, как приятно выглядела комната.       Впрочем, приятным это впечатление было лишь на первый взгляд. В воздухе еще стоял аромат Настиных духов, которые почему-то никогда не нравились Лене. Сама она крайне редко пользовалась парфюмом, хоть и полностью признавала за современными девушками такое право. Дверь гардероба Насти была закрыта неплотно, и оттуда ворохом высыпалась ее одежда. Лидирующую роль здесь играли, вне всякого сомнения, колготки — их было даже больше, чем нижнего белья. Настя обожала их с раннего детства, первый раз тонкие черные, ставшие затем ее любимыми, она, кажется, надела еще в девять лет. Такой пунктик дочери Лена также одобряла, пусть сама она и предпочитала носить брюки и джинсы. И все же, глядя на большой клубок нейлона и уже во второй раз за день сожалея о том, насколько неряшливой стала за последние годы ее дочь, Лена загрустила. Она вспомнила давно слышанную песню «Чижа и Ко» «Нейлоновое сердце». И, пусть речь там шла явно не о чулочно-носочно-колготочных изделиях, первая ассоциация, пришедшая в голову Лене при взгляде на гардероб дочери, была именно такой. А следом ей в голову сама собой выстрелила другая метафора — «ментоловое сердце». Так Настя однажды отшутилась, когда мать принялась распекать ее за курение, взывая к тому, что сердечная мышца у нее с рождения очень слабая. «Вот мне как раз для сердца ментол и нужен», — беззаботно ответила она, отчего Лена едва не упала в обморок на месте.       И вот теперь, вспомнив это, она окончательно решилась на то, зачем именно пришла сюда. Взгляд ее намертво зацепился за еще одну неприятную деталь Настиной комнаты, которую всего год назад Лена даже не могла себе вообразить. За пачки сигарет на письменном столе.       С решительным видом Лена принялась складывать все пачки в целлофановый пакет. Ни за что она не могла позволить дочери и дальше гробить свое здоровье.       Выбрасывать сигареты просто в ведро или в мусоропровод было рискованно: с Насти с ее сильной никотиновой зависимостью сталось бы, если бы она принялась рыться там. Поэтому Лена, накинув поверх домашнего халата куртку, выскользнула за дверь квартиры и быстро спустилась по лестнице вниз.       Двор охватил Лену со всех сторон мглой и прохладой. Она вспомнила, как еще пятнадцать лет тому назад, когда они всей семьей только-только поселились здесь, на улицу в темное время страшно было выйти без газового пистолета в кармане. Сейчас, конечно, стало поспокойнее, но все же… Лена представила, как глупо было бы погибнуть от рук какого-нибудь грабителя именно сейчас. И как милиция, найдя рядом с ее трупом пакет, полный сигаретных пачек, сделала бы абсолютно неправильные выводы.       Она почти бегом добралась до контейнера за углом и швырнула туда пакет. Отошла было на несколько шагов, но затем вернулась и на всякий случай зарыла пакет поглубже в мусор. Кто Настю знает?..       Когда Лена возвращалась домой, от соседнего подъезда до нее донесся громкий всхохот какой-то подростковой компании. Лена невольно вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. И только оказавшись в квартире, она поняла, что бояться ей следовало бы не самой компании, а того, что ее дочь может в подобной среде… нет, о таких вариантах лучше было даже не думать. Спохватившись, Лена взяла телефон и набрала номер Насти. Но та сбросила вызов.