Глава 8: Метка Солнца

К вечеру карета мягко опустилась на широкую мраморную площадку Кантерлота. Стив, всё ещё сжимавший борт, выдохнул с таким облегчением, будто его наконец выпустили из плохо спроектированной ловушки. Желудок постепенно возвращался на место, пальцы нехотя разжимались, а ноги, когда он выбрался наружу, некоторое время не до конца верили, что под ними снова твёрдая поверхность. Ветер принёс запах горных трав и влажного камня. Солнце уже клонилось к горизонту, и в его тёплом свете Кантерлот выглядел почти нереально: белые стены поднимались над скалами, башни уходили в облака, а витражи в высоких окнах ловили последние лучи дня. Где-то внизу шумели водопады, наполняя воздух ровным гулом и прохладной водяной пылью. Город был слишком нарядным, слишком чистым, но в отличие от Понивилля в нём чувствовалась не игрушечность, а сила. Камень, высота, стены, обзор. Стив невольно отметил линии укреплений и только потом понял, что рассматривает королевский дворец как военный объект. Он тихо присвистнул, оглядываясь. — Вот это уже серьёзно. Прямо крепость для долгих осад в средневековом стиле. Ботинки глухо стукнули по мрамору, когда он сделал пару шагов от кареты. После полёта его слегка качнуло, но он быстро выровнялся и сделал вид, что всё под контролем. Луна, заметив это, едва заметно улыбнулась, но ничего не сказала. Она прошла рядом, не касаясь его, хотя на миг её крыло оказалось совсем близко к его руке. Стив поймал это движение краем глаза и сразу отвёл взгляд к замку. «Не сейчас, Картер.» За ним из кареты начали выбираться остальные. Искорка почти сразу уткнулась в свиток, бормоча что-то о дворцовых архивах и закрытых разделах библиотеки. Рэйнбоу поднялась в воздух, сделала короткий круг над площадкой и с явным интересом посмотрела на стражу у входа. Рарити остановилась у колонны и несколько секунд молча рассматривала резьбу, явно сдерживая желание немедленно высказаться о вкусе кантерлотских мастеров. Флаттершай держалась ближе к краю группы и старалась не привлекать внимания, а Пинки Пай уже успела подпрыгнуть к одному из гвардейцев и помахать ему копытом так бодро, будто они были старыми знакомыми. Селестия спокойно шла впереди, как у себя дома, что, в общем-то, так и было. Луна держалась рядом с ней, но Стив заметил, что она время от времени оглядывается, словно проверяя, идёт ли он следом и не выглядит ли так, будто сейчас снова схватится за ближайшую опору. Стив сделал вид, что не заметил. Позади раздалось недовольное сопение. Спайк, маленький дракончик с охапкой свитков, выбрался из кареты последним и едва не споткнулся о край ступеньки. — Почему я всегда таскаю свитки? — проворчал он, перехватывая стопку повыше. — Я дракон, между прочим, а не передвижная книжная полка. Стив посмотрел на него, хмыкнул и вновь почувствовал, как усталость постепенно берёт своё. Полёт, разговоры, шумная компания, новый город и всё, что успело случиться за последние сутки, давили на голову тяжёлым фоном. Он провёл ладонью по лицу, заставил себя выпрямиться и догнал Селестию, которая уже направлялась к воротам замка. — Селестия, можно сразу решить один маленький практический вопрос? — спросил он сухо, но без вызова. — Мне нужна комната. Нормальная. Под мой рост. Спать на деревянном полу в Понивилле было терпимо один раз, но повторять это на камне я не собираюсь. Селестия остановилась и повернулась к нему. Удивление на её лице быстро сменилось внимательностью. — На полу? — переспросила она. — Стив, что произошло? Луна, шедшая рядом, тоже замедлила шаг. Её взгляд сразу стал острее, но в нём было не подозрение, а скорее беспокойство. — Ты не спал на кровати? — спросила она тише. — Почему ты не сказал раньше? Стив пожал плечами, хотя движение вышло усталым. — А что тут говорить? Мне выделили домик. Розовый, аккуратный, с цветочками и всем этим вашим местным великолепием. Только мебель там рассчитана на пони. Кровать маленькая, стулья выглядят так, будто я сломаю их одним взглядом. Я попробовал лечь, понял, что либо кровать развалится, либо я сложусь пополам, и перебрался на пол. Рэйнбоу, парившая неподалёку, неловко опустилась ниже. Её привычная уверенность на миг дала трещину. — Эй, мы правда думали, что дом подойдёт, — сказала она, почесав затылок. — Он же был свободный, рядом с площадью, всё удобно. Ну… в теории. Стив посмотрел на неё и устало усмехнулся. — В теории у меня там был дом. На практике — кукольный макет с дверью. Рэйнбоу поморщилась, но не стала спорить. — Ладно, звучит не очень круто, признаю. Селестия коротко вздохнула и перевела взгляд с Рэйнбоу на Искорку, потом снова на Стива. — Это нужно было проверить заранее. Мы слишком быстро решили вопрос с жильём и не учли очевидного. Искорка смущённо опустила уши. — Я думала о расположении, безопасности и доступе к библиотеке, — призналась она. — А про размеры мебели… не подумала. — Бывает, — сказал Стив. — Просто в следующий раз, когда будете селить человека, помните: человек длиннее среднего пони. Луна тихо фыркнула, не удержавшись, но в её взгляде оставалось тепло. Она шагнула ближе, и Стив краем глаза заметил, что она теперь смотрит на него внимательнее, словно только сейчас по-настоящему поняла, как мало он успел отдохнуть. — В замке таких проблем не будет, — сказала она. — Мы найдём тебе комнату с нормальной кроватью. И без сквозняков. — Вот это уже другой разговор, — пробормотал он. — Если там можно будет лечь во весь рост, я готов считать это местной роскошью. Селестия мягко кивнула. — Пойдём. У меня на примете как раз есть подходящие покои. Правда, они предназначались для грифонов, но рост у них примерно такой же, как и у тебя. Луна двинулась рядом со Стивом, чуть ближе, чем раньше. Не касаясь, но достаточно близко, чтобы он это заметил. — И никаких ночёвок на полу, — добавила она с лёгкой улыбкой. — По крайней мере сегодня. Стив хмыкнул. — Обещание зафиксировано, принцесса. Если проснусь опять на полу, буду жаловаться лично тебе. — Тогда я прослежу, чтобы кровать тебе понравилась, — спокойно ответила Луна. Он хотел съязвить, но почему-то передумал. Только кивнул и пошёл следом к воротам замка. Селестия и Луна шли впереди, ведя Стива через широкие мраморные коридоры. Каждый шаг отдавался под сводами мягким эхом, витражи на высоких окнах окрашивали пол пятнами красного, синего и золотого, а стражники в броне у колонн почтительно склоняли головы при виде принцесс. Стив шёл следом и старался не слишком явно глазеть по сторонам. Роскоши здесь хватало: резные колонны, гобелены с солнцем и луной, высокие арки, отполированный камень под ногами. Всё выглядело дорого, старо и слишком ухоженно, но в отличие от Понивилля не казалось игрушечным. Здесь ясно чувствовалась власть. И порядок. Позади, на площадке, остались остальные. Их голоса постепенно стихли, растворившись в гуле водопадов и ветре за стенами, и Стив поймал себя на том, что тишина замковых коридоров давит намного меньше, чем праздничная суета. Ноги, правда, наливались тяжестью всё сильнее. После ночи на полу и полёта в карете он держался в основном на упрямстве. Луна время от времени оглядывалась через плечо. Не навязчиво, но достаточно часто, чтобы Стив это заметил. В третий раз он не выдержал и бросил: — Я пока иду сам, принцесса. Если начну падать, предупрежу. Уголок её губ дрогнул. — Я просто проверяю, не решил ли ты устроить привал прямо в коридоре. Иначе придётся тащить тебя за собой по полу. — Заманчиво, но мрамор выглядит жёстче, чем тот пол в Понивилле. — Тогда потерпи ещё немного. Селестия, шедшая впереди, едва заметно улыбнулась, но ничего не сказала. Наконец они остановились у высокой двери из тёмного дерева, на створках которой был вырезан узор солнца и луны, переплетённых в один круг. Селестия коснулась двери рогом, и та плавно открылась. Стив шагнул внутрь и замер. Комната оказалась большой, но не пустой. Высокий потолок, широкие окна с видом на вечерний Кантерлот, тяжёлые шторы, камин в дальнем углу. На стенах не было лишней позолоты, зато всё выглядело добротно и спокойно. Но самое главное ждало у стены – там стояла довольно внушительная кровать. Большая, широкая и явно рассчитанная не на пони ростом ему по пояс. Рядом — стол, нормальный стул, шкаф и небольшой диван. Всё было сделано под его размер или, по крайней мере, достаточно близко к этому. Стив несколько секунд молча смотрел на кровать, потом медленно повернулся к принцессам. — Вот это уже похоже на жильё, — сказал он. — Не обижайтесь, но после того домика я готов пожаловаться в вашу местную строительную инспекцию. Луна тихо фыркнула. — Я обязательно передам Искорке, что её расчёты нуждаются в доработке. Селестия прошла чуть дальше и осмотрела комнату, будто проверяла, всё ли на месте. — Здесь тебе должно быть удобнее. Если понадобится что-то ещё, скажи слугам или прямо нам. Завтра начнём разбираться с твоей магией и с тем, что ты видел. При слове «завтра» Стив устало закрыл глаза на секунду. — Отлично. Значит, сегодня меня точно никто не будет учить колдовать, допрашивать или перевозить в очередной летающей коробке? — Сегодня нет, — ответила Селестия, слегка улыбнувшись. — Значит это лучший день за последние сутки. Луна подошла ближе, остановившись рядом, но не слишком близко. Свет камина мягко лег на её лицо, и на этот раз в её взгляде не было ни насмешки, ни царственной строгости. Только забота, которую она будто пыталась подать так, чтобы он не отмахнулся. — Постарайся поспать, Стив. На кровати, а не рядом с ней. Он посмотрел на неё и устало усмехнулся. — Сложная задача, но я рискну. Луна улыбнулась чуть шире. — Если снова будут сны, зови меня. Стив хотел ответить привычной колкостью, но слова застряли где-то на полпути. В её тоне не было пустой вежливости. Она правда имела это в виду. — Спасибо, Луна, — сказал он после короткой паузы. — И тебе, Селестия. Серьёзно. Это больше, чем я ожидал. Селестия тепло кивнула. — Отдыхай, Стив. Они вышли, и дверь тихо закрылась. Стив остался один. Несколько секунд он просто стоял посреди комнаты, прислушиваясь к тишине. Потом подошёл к кровати, провёл рукой по покрывалу и осторожно сел на край. Ничего не скрипнуло, не прогнулось и не попыталось развалиться под ним. Это уже было победой. Он стянул ботинки, откинулся на подушки и почти сразу почувствовал, как тело проваливается в мягкий матрас. На этот раз не надо было искать положение, в котором не болит спина. Не надо было прижиматься к стене, чтобы меньше сквозило. Можно было просто спокойно лечь спать. Стив закрыл глаза и пробормотал уже сквозь сон: — Чёрт… вот это я понимаю. Наконец-то что-то нормальное в этом дурдоме. Голова утонула в мягкой подушке, но вся эта роскошь не принесла покоя. Усталость, копившаяся весь день после полёта, дороги, разговоров и бесконечной замковой вычурности, наконец навалилась всем весом. Стив закрыл глаза, ожидая обычной темноты, но вместо этого его снова выдернуло в слишком реалистичный сон. Он оказался в Понивилле, но город уже не был похож на то светлое, приторно-мирное место, которое он видел утром. Дома горели, крыши оседали внутрь, балки трещали, а окна лопались от жара, выбрасывая наружу искры и чёрный дым. Небо затянуло плотной копотью, за которой исчезало солнце, и весь город тонул в красно-сером мареве. Стив сделал шаг и сразу почувствовал под ботинком что-то влажное. Он опустил взгляд, но тут же заставил себя смотреть вперёд. На улицах лежали тела. Пони, которых он ещё недавно видел смеющимися, бегущими по площади и спорящими у прилавков. Взрослые, жеребята, пегасы с опалёнными крыльями, единороги с треснувшими рогами. Кровь смешивалась с сажей и стекала между булыжниками тёмными полосами. Запах стоял такой, что его сразу вывернуло бы, если бы тело во сне слушалось до конца: гарь, палёная шерсть, раскалённый камень и смерть. Он знал этот запах. Слишком хорошо знал. Жар бил в лицо. Воздух резал лёгкие, каждый вдох давался с трудом, а одежда на нём начала тлеть по краям. Стив попытался идти быстрее, но ноги словно налились тяжестью. Сон снова держал его, заставляя смотреть, но не вмешиваться. От этого внутри поднялась старая, знакомая ярость — холодная и беспомощная. Та, что приходит, когда видишь, как погибают другие, и не можешь сделать ничего. На центральной площади, среди дыма и огня, он увидел Рэйнбоу Дэш, Искорку и Рарити. Рэйнбоу стояла, слегка покачиваясь на ногах. Одно крыло висело под неправильным углом, бок был рассечён, кровь стекала по шерсти, но она всё равно пыталась держаться. Искорка рядом едва не падала, её рог был расколот, на лице чернела сажа, но взгляд оставался упрямым и ясным. Рарити стояла чуть позади, обожжённая, с испорченной гривой, но всё ещё с той прямой осанкой, которую не могли сломать ни боль, ни страх. Прямо перед ними возвышалась Селестия… Или, по крайней мере, нечто отдалённо её напоминающее. Её шерсть горела оранжево-красным оттенком, грива пылала живым огнём, а глаза светились так ярко, что на них было больно смотреть. Каждый её шаг оставлял на площади почерневший след, и воздух дрожал от жара. В ней не осталось той мягкой силы, которую Стив уже привык видеть. Перед ним стояло что-то другое: величественное, красивое и одновременно чудовищное. Искорка подняла голову. Ей явно стоило немалых усилий просто говорить, но она всё равно смотрела прямо на неё. — Ты не победила, Дейбрейкер, — сказала она. — Даже если убьёшь нас, это ничего не изменит. Кто-нибудь всё равно остановит тебя. Дейбрейкер медленно улыбнулась. — Кто-нибудь? — переспросила она почти ласково. От этого стало только хуже. — И где же он, этот кто-нибудь? Где твои друзья, моя юная ученица? Где твоя гармония? Рэйнбоу оскалилась сквозь боль. — Прямо перед тобой. Дейбрейкер перевела на неё взгляд, и площадь будто стала горячее. — Упрямая до конца. Какая верность. Какая бессмысленная храбрость. Рарити шагнула ближе к Искорке, хотя ноги у неё дрожали. — Храбрость редко бывает бессмысленной, если кто-то должен встать между чудовищем и теми, кто не может защитить себя. На миг в лице Дейбрейкер мелькнуло раздражение. Затем она рассмеялась, коротко и сухо. — Вы всё ещё думаете, что говорите с той, кого знали. С той, кто будет жалеть, сомневаться, просить прощения. Нет. Я больше не стану удерживать солнце ради тех, кто тратил мой свет и называл это миром. Она подняла копыто. Стив рванулся вперёд, но тело не подчинилось. Горло сдавило так, что он не смог даже крикнуть. Он только стоял и смотрел, как вокруг трёх пони вспыхивает огонь. Пламя ударило сразу. Рэйнбоу закричала первой — не от страха, а от боли и ярости, пытаясь всё равно броситься вперёд. Искорка рухнула на колени, магия вокруг её повреждённого рога вспыхнула и тут же погасла. Рарити стиснула зубы и не издала ни звука, хотя огонь уже охватил её шерсть и гриву. Стив снова попытался сорваться с места, чувствуя, как в груди поднимается безмолвный крик. Он видел слишком много смертей, но это не делало новые легче. Наоборот, каждая следующая ложилась поверх старых, пока внутри не оставалось ничего, кроме гнева и бессилия. Дейбрейкер опустила копыто и посмотрела прямо на него. И тогда Стив понял: она видит его.

***

Он рывком сел на кровати и несколько секунд просто пытался отдышаться. Воздуха хватало, комната была тихой, за окнами лежал спокойный лунный свет, но тело всё равно вело себя так, будто он только что выбрался из горящего здания. Пот стекал по вискам и шее, одежда липла к спине, а пальцы заметно дрожали. Стив провёл ладонями по лицу и заставил себя оглядеться. Покои были на месте: высокая кровать, тяжёлые шторы, камин, мраморные стены, большое окно с видом на ночной город. Всё выглядело слишком спокойно после того, что он только что видел. В ушах всё ещё стояли крики Рэйнбоу, Искорки и Рарити, а перед глазами раз за разом вспыхивал горящий Понивилль. Он сжал зубы. — Какого хрена… — выдохнул он. — Что это вообще было? Стив поднялся не сразу. Сначала спустил ноги на пол, дождался, пока перестанет мутить, и только потом встал, держась рукой за резной край кровати. Ноги слушались плохо, но он заставил себя дойти до шкафа, где стоял графин с водой. Стекло тихо звякнуло, когда он начал наливать воду в стакан, и этот простой звук показался слишком резким в ночной тишине. Он выпил стакан залпом. Прохладная вода смочила пересохшее горло, но легче почти не стало. И тогда левую руку резко обожгло. Стив едва не выронил стакан. Он поспешно поставил его на край стола, стиснул зубы и медленно поднял руку к свету, не сразу решаясь посмотреть. На коже, чуть выше запястья, проступал новый знак — золотое солнце с расходящимися лучами. Оно светилось слабее лампы, но в полумраке всё равно было видно отчётливо. — Нет… — тихо сказал он, сам не зная, к кому обращается. — Только не это. Он провёл пальцами по знаку — сначала осторожно, затем сильнее, будто надеялся стереть или хотя бы почувствовать край рисунка. Ничего не изменилось. Кожа под пальцами была тёплой и гладкой. В ту же секунду на другой руке отозвался лунный месяц: коротко, бледно мигнул, словно отвечая новому знаку. Стив опустил обе руки и несколько секунд просто молча смотрел на них. Луна и Селестия. Два знака, два сна — и две тёмные тени за спинами тех, кто пытался говорить с ним о доверии, магии и судьбе. Злость поднялась быстро, но он не дал ей вырваться наружу. Не ударил стену, не сорвался на крик в пустой комнате. Только медленно сжал кулаки, пока ногти не впились в ладони и боль не помогла удержаться на месте. Ему нужны были ответы. Не утром, не после завтрака и не после очередного «мы разберёмся». Сейчас. Стив натянул ботинки, накинул одежду как попало и вышел в коридор. Ночью замок казался ещё больше. Факелы вдоль стен горели ровным неподвижным светом, мрамор тускло отражал их пламя, а гул его шагов расходился под высокими сводами слишком громко для этого часа. Пустота вокруг только усиливала ощущение, что он идёт не по коридору, а через чужое, слишком большое пространство, где каждый звук замечают раньше, чем сам источник. У первой развилки стояли двое стражников. Оба сразу выпрямились, когда увидели его, и Стиву хватило одного взгляда, чтобы понять: они уже знали, кто он. — Тронный зал, — коротко сказал он. — Где? Один из стражников кивнул без лишних вопросов. — Прямо по коридору, затем направо. В конце галереи, господин Картер. Стив на мгновение задержал на нём взгляд, затем сухо бросил: — Спасибо. Он пошёл дальше, стараясь не ускорять шаг. Спешка выглядела бы как паника, а паниковать он не собирался. Коридоры сменяли друг друга: белый камень, высокие окна, гобелены с солнцем, луной, битвами и древними победами, о которых он ничего не знал. В другое время Стив, возможно, задержался бы и рассмотрел всё внимательнее, но сейчас эти изображения оставались лишь цветным фоном для одной мысли: Эквестрия втягивала его всё глубже, и каждый новый ответ только рождал два новых вопроса. Когда впереди показались массивные двери тронного зала, Стив остановился на несколько секунд. На створках снова были солнце и луна, переплетённые в едином узоре. После всего, что произошло, этот символ уже не казался простым украшением. Скорее предупреждением. Он глубоко вдохнул, собрал остатки самообладания и толкнул двери, шагнув внутрь. Тронный зал встретил Стива прохладой, тишиной и цветными полосами лунного света, ложившимися на мраморный пол через высокие витражи. У трона стояли Селестия и Луна. Рядом с ними Искорка просматривала раскрытый свиток, время от времени задерживаясь на отдельных строках. Рэйнбоу парила чуть выше ступеней, неестественно тихая для самой себя, Рарити сидела у одного из столов, заваленных книгами, а Флаттершай держалась ближе к ней, всё ещё выглядя так, будто даже замковая тишина могла напугать её одним только эхом. Пинки, на удивление, почти не шумела — лишь покачивалась на месте, то и дело поглядывая на остальных. Спайк же возился с очередной стопкой фолиантов и очень старался не уронить их на пол. Рядом с Луной стояла незнакомая розовая пони, и по одному её виду Стив почти сразу понял: ещё одна принцесса. Светлая грива переливалась тёплыми оттенками, на боку виднелся знак кристального сердца, а вся её осанка была слишком уверенной и мягкой одновременно, чтобы принять её за обычную придворную. Когда Стив вошёл, она первой повернулась к нему и улыбнулась — спокойно, тепло и почти примиряюще, будто надеялась сгладить напряжение ещё до того, как оно успеет перерасти в разговор. — Добрый вечер. Ты, должно быть, Стив Картер? Я Ми Аморе Каденс, но можешь звать меня просто Каденс. Искорка уже успела многое о тебе рассказать. Стив остановился в нескольких шагах от них. В другое время он, возможно, попытался бы ответить нормально — хотя бы из вежливости. Но сейчас перед глазами всё ещё стояли огонь, дым и тела на улицах Понивилля, и любое знакомство на фоне этого казалось чем-то неуместным и почти чужим. Он коротко кивнул, стараясь, чтобы голос прозвучал хотя бы не откровенно грубо. — Потом, принцесса. Сейчас не до знакомств. Улыбка Каденс не исчезла, но стала заметно осторожнее. Она быстро взглянула на Селестию, затем на Луну и, кажется, сразу поняла, что сейчас лучше не настаивать. Вместо этого она лишь чуть склонила голову и отступила на полшага, оставляя разговор тому, ради чего Стив пришёл. Луна сразу шагнула к нему — не резко, но заметно быстрее, чем обычно. Её взгляд скользнул по его лицу, задержался на побледневших губах, напряжённых плечах и руках, которые он держал слишком неподвижно, будто боялся лишний раз ими шевельнуть. — Стив, что случилось? — спросила она. — Ты выглядишь так, будто снова что-то видел. Он усмехнулся, но в этом звуке не было ни капли веселья. — Угадала. Стив поднял руки и закатал рукава. Лунный месяц на правой руке слабо мерцал знакомым бледно-голубым светом. На левой, чуть выше запястья, практически синхронно мерцал новый знак — золотое солнце, и его тусклого света хватило, чтобы тишина стала почти мгновенной. Искорка медленно опустила свиток. Рэйнбоу перестала махать крыльями и опустилась на ступени. Рарити прижала копыто к губам, Флаттершай тихо ахнула, а Спайк всё-таки выронил верхнюю книгу из стопки и даже не попытался её поднять. Каденс смотрела на солнечный знак с растерянностью, будто не могла решить, что тревожило сильнее: сам символ или то, на чьей руке он появился. Селестия не двинулась. Только лицо у неё стало строже, а взгляд сразу остановился на новом знаке. — Когда? — тихо спросила она. — Только что. После второго сна, — ответил Стив. — И прежде чем кто-нибудь скажет, что это совпадение, предупреждаю сразу: совпадений у вас тут почему-то становится слишком много. Он опустил руки, но рукава поправлять не стал. Говорить было трудно: каждый образ из сна возвращался слишком ясно, будто огонь всё ещё жёг кожу, а дым царапал горло изнутри. — Я видел Понивилль, — начал он, и голос стал ниже. — Только не тот, что был утром. Город горел, улицы были в крови, дома разваливались от огня, а вокруг лежали пони. Взрослые, жеребята, пегасы с обгоревшими крыльями и единороги с треснувшими рогами. Он на секунду замолчал, стиснув зубы, словно пытался удержать перед собой не слова, а саму картину, чтобы она не разорвала его изнутри. — И это был не обычный рядовой кошмар, где всё смазано и просто пугает, потому что должно пугать. Я чувствовал жар. Дым. Запах горелого дерева и смерти. Всё было слишком настоящим. Рэйнбоу сжала челюсть, но не перебила. Флаттершай почти полностью спряталась за гривой, а Рарити заметно побледнела и смотрела уже не на Стива, а куда-то мимо него, будто невольно представляла всё, что он только что описал. Стив перевёл взгляд на Искорку, затем на Рэйнбоу и Рарити. Слова давались всё тяжелее, но он уже начал и не мог остановиться на полпути. — На площади были вы трое, — сказал он. — Рэйнбоу, у тебя было сломано крыло. Ты вся была в крови, едва держалась, но всё равно пыталась стоять на ногах. Искорка, твой рог был расколот, ты почти не могла стоять, но продолжала смотреть ей прямо в лицо. Рарити… Он запнулся всего на миг. Просто потому что произносить это при ней оказалось тяжелее, чем он ожидал. — Ты была обожжена. Сильно. Но тоже не отступила. Ни одна из вас не отступила. В зале стало так тихо, что Стив услышал собственное дыхание. Он стиснул зубы и заставил себя продолжить, потому что самое страшное ещё не было сказано. — Перед вами стояла тварь, похожая на Селестию. Та самая Дейбрейкер, как выяснилось. Она говорила с Искоркой так, будто уже победила и просто решила насладиться последними словами. Искорка сказала ей, что даже их смерть ничего не изменит и что кто-то всё равно её остановит. А Дейбрейкер рассмеялась и ответила, что богиню невозможно убить. Что Эквестрию она перестроит из пепла, если понадобится. Селестия стояла неподвижно, но Стив видел, как из её глаз медленно уходит тепло. На его месте оставалась только собранность — слишком ровная и слишком спокойная для того, что он только что рассказал. — Потом она подняла копыто, — продолжил он тише, и от этого слова прозвучали ещё тяжелее. — И они загорелись. Все трое. Рэйнбоу кричала, Искорка упала на колени, а Рарити молчала до самого конца. Он сглотнул, но сухость в горле не исчезла. Перед глазами снова вспыхнула площадь, жар, искажённые болью лица и пламя, которое пожирало всё вокруг. — Я пытался двинуться, но не мог. Пытался крикнуть, но у меня не было голоса. Я просто стоял и смотрел, как их сжигают заживо. Искорка медленно опустилась на пол, будто ноги больше не могли её держать. Рэйнбоу резко отвернулась, но по напряжённым плечам было видно, что она услышала каждое слово. Рарити закрыла глаза, сохраняя остатки самообладания, а Флаттершай тихо всхлипнула. Стив поднял взгляд на Селестию. — А потом Дейбрейкер посмотрела на меня. Луна заметно напряглась. — На тебя? — переспросила она. — Да, — Стив кивнул. — Не сквозь меня, не мимо, не как на часть сна. Прямо на меня. Так, будто знала, что я там. Так, будто действительно видела. Он сделал шаг ближе, но сам же остановился, удержав дистанцию. Внутри всё кипело, и притворяться спокойным он не собирался. Но и срываться на крик не хотел. Не здесь. Не перед теми, кого только что видел умирающими. — Так что теперь мне нужны ответы, — сказал он, переводя взгляд с Селестии на Луну. — Не завтра утром. Не после отдыха. Не после очередного «мы изучим этот вопрос». Сейчас. Почему после второго сна появился знак Селестии? Почему я вижу ваши тёмные стороны так, будто меня туда тащат силой? Почему эти твари во сне знают имена, планы и слабые места? И почему одна из них посмотрела на меня так, будто я был не зрителем, а частью происходящего? Он поднял руки, показывая оба знака, и на этот раз злость всё-таки прорвалась в голосе — настоящая, живая, но всё ещё удержанная на коротком поводке. — Я уже понял, что попал сюда не на экскурсию. Я понял, что всё это не случайность. Но если кто-то или что-то использует мою голову как проклятый экран для трансляции ваших катастроф, я хочу знать, что именно со мной происходит. Потому что ещё один такой сон — и я начну сомневаться уже не в ваших объяснениях, а в собственном рассудке. Селестия смотрела на него без привычной мягкости. Её лицо оставалось спокойным и почти неподвижным, но Стив видел: тревога всё же пробилась наружу, спрятавшись в глазах и в едва заметном напряжении челюсти. И тревожилась она не только за себя и за него, а за всё, что могло стоять за этими снами, знаками и именами, которые не должны были оказаться в его голове. Она уже собиралась ответить, но Луна опередила её. Шагнув к Стиву, она осторожно и успокаивающе коснулась его локтя. — Стив, прошу, выслушай нас, — сказала она тихо. — Я понимаю, что это пугает. И понимаю, что слова сейчас мало что исправят. Но мы не бросим тебя наедине с этими кошмарами. Эти знаки связаны с нами, да, однако мы правда пока не знаем, почему они появились именно у тебя. Он резко повернулся к ней. — Пугает? — переспросил Стив, и теперь злость уже сорвалась с поводка. — Луна, я видел, как Понивилль горит. Видел, как Рэйнбоу, Искорка и Рарити сгорают заживо, а я стою рядом и не могу даже рта открыть. Потом я просыпаюсь — и у меня на руке появляется ещё одно проклятое клеймо. Меня это не пугает, отнюдь. Меня это злит. Очень сильно злит. Луна убрала копыто не сразу, но Стив всё же отстранился — слишком резко и почти грубо. На её мордочке мелькнула боль, и он заметил это даже сквозь собственную ярость. Заметил — и разозлился ещё сильнее, потому что меньше всего сейчас хотел чувствовать вину. — Я не просил этого, — продолжил он, переводя взгляд с Луны на Селестию. — Не просил ваш мир, вашу магию, ваши древние кошмары и ваши светящиеся знаки. Я умер. Понимаете? Умер. А потом очнулся здесь, и теперь с каждой ночью меня всё глубже затаскивает в чужую войну, где я, похоже, должен просто стоять и смотреть, как умирают те, кого я только начал узнавать. Каденс осторожно подошла ближе. В её движении не было страха — скорее попытка приблизиться так, чтобы не надавить и не вызвать у него нового всплеска злости. — Стив, я понимаю, что любые слова сейчас звучат слабо, — сказала она. — Но ты не один. Тебе не нужно сразу верить нам всем, не нужно принимать Эквестрию как дом и делать вид, что всё в порядке. Просто позволь нам помочь, пока это не начало рвать тебя изнутри. Стив посмотрел на неё тяжёлым взглядом. В другой момент он, возможно, оценил бы эту честность. Но сейчас любое сочувствие казалось слишком гладким и слишком аккуратным для того, что он видел. — Каденс, я ценю попытку. Правда, — сказал он, и в этой вежливости отчётливо чувствовалось напряжение на грани срыва. — Но мне сейчас не нужна тёплая речь о поддержке. Мне нужны ответы. Он повернулся к Селестии и шагнул ближе. Не вплотную, но достаточно, чтобы всем в зале стало ясно: отступать он не собирается. Стив поднял левую руку, и солнечный знак на коже тут же отозвался болезненным теплом, будто напоминая о себе. — Это твой знак, — сказал он, ткнув пальцем в золотое солнце. — И твоя Дейбрейкер. Я видел её, Селестия. Видел, как она смеялась, пока другие горели. Видел, как она смотрела на меня так, будто я был там не зрителем, а свидетелем, которого она запомнила. Так что объясни мне, что это значит. Сейчас. Без красивых формулировок и без «нам нужно время». Селестия не отступила. Её крылья едва заметно напряглись, но голос остался ровным. — Дейбрейкер не существует как отдельное существо. Это возможная тень того, чем я могла бы стать, если бы потеряла себя и позволила силе солнца взять верх над разумом. Я никогда не становилась ею, Стив. Но если ты видел её так ясно, если она действительно смотрела на тебя, значит, этот сон нельзя считать простым кошмаром. — Да плевать мне, как вы это называете, — резко перебил он. — Тень, возможность, магический отпечаток, проклятье, пророчество — выбирайте любое слово. Название ничего не меняет. На моей руке её знак, в моей голове её лицо, а вы всё ещё говорите так, будто разбираете редкую болезнь в учебнике. Искорка вздрогнула, но промолчала. Рэйнбоу нахмурилась, явно готовая вмешаться, однако взгляд Селестии удержал её на месте. Стив сжал кулаки, и на этот раз злость прорвалась сильнее. — Я не ваш ученик, не ваш солдат и не очередной «важный элемент» в каком-то древнем плане. Я человек, которого вырвали из рук старухи с косой и швырнули сюда без каких либо объяснений. И если кто-то решил использовать меня как проводника для ваших кошмаров, я хочу знать кто. Почему я? Почему эти знаки? Почему Луна, почему ты? Что этому миру от меня вообще нужно? Луна вдруг шагнула вперёд и перехватила его за руку. Не грубо, не с желанием остановить силой, но достаточно твёрдо, чтобы Стив невольно оборвал фразу. Он резко посмотрел на неё, уже готовый вспыхнуть снова, однако слова застряли в горле. В её глазах была не только тревога. Там стояла боль — живая, узнаваемая и слишком похожая на ту, которую он сам привык прятать за злостью. — Перестань говорить так, будто мы выбрали тебя для этого, — сказала Луна. Голос у неё дрогнул, но не сломался. — Я понимаю, почему ты злишься. На твоём месте я бы тоже злилась. Но я не втягивала тебя сюда. Селестия не втягивала тебя сюда. И если бы я могла прямо сейчас снять с тебя этот знак, я бы сделала это без колебаний. Стив дёрнул рукой, но Луна не отпустила. — Ты думаешь, я не понимаю, что такое кошмары? — продолжила она тише. — Я прожила с ними дольше, чем хочу вспоминать. Я знаю, каково это — просыпаться и несколько секунд не понимать, где заканчивается сон и начинается настоящее. Знать, что за закрытыми глазами тебя ждёт не отдых, а то, от чего ты бежал весь день. Она смотрела прямо на него, и от этого было почти невозможно отвернуться. — Поэтому не говори так, будто я смотрю на тебя как на задачу. Или как на странный магический случай, который нужно изучить. Я пытаюсь помочь не потому, что так велит корона. А потому что я знаю, что одиночество делает с теми, кого каждую ночь ломает изнутри. Эти слова ударили сильнее, чем Стив ожидал. Злость не исчезла — она всё ещё жгла под рёбрами, требовала ответов, виноватых, выхода. Но на миг в ней появилась трещина. Он посмотрел на её копыто, всё ещё лежавшее на его руке, потом на мордочку Луны. Слишком близко. Слишком честно. Слишком опасно для человека, который привык держать всех на расстоянии и первым отталкивать того, кто подошёл слишком близко. Стив выдернул руку, но уже не так резко, как прежде. Скорее устало, чем грубо. Провёл ладонью по лицу, пытаясь собрать мысли, которые снова рассыпались. — Чёрт, Луна… — выдохнул он. — Ты всё равно не понимаешь главного. Я не могу просто стоять здесь и ждать, пока вы найдёте правильный свиток или вспомните нужную древнюю легенду. Я снова усну. Понимаешь? Снова. И если это повторится, я увижу ещё что-нибудь. Ещё кого-нибудь. А потом проснусь с третьим знаком. Или вообще не проснусь. — Тогда не стой и не жди, — ответила она сразу. Стив поднял на неё взгляд. Луна сделала шаг ближе, но больше не пыталась его удержать. — Требуй ответов. Спорь. Злись, если иначе не можешь. Не молчи, не притворяйся спокойным, не делай вид, что справляешься, когда это не так. Но не уходи только потому, что признать страх кажется тебе хуже самого страха. Он сжал челюсть. — Мне не нужна жалость. — Я и не предлагаю жалость, — тихо сказала Луна. — Я предлагаю остаться рядом, пока мы выясним, кто или что использует твои сны. А если ты решишь идти навстречу этому — не делай это в одиночку. Стив застыл. Несколько секунд он смотрел на Луну, и в зале никто не решался нарушить тишину. Её слова, кажется, всё-таки дошли до него — не успокоили, не убедили, но попали туда, куда он никого не пускал. И именно это стало последней каплей. Он резко отвернулся. — Нет, — сказал он глухо. — Хватит. Луна едва заметно вздрогнула, но не попыталась снова его остановить. Стив шагнул назад, отрезая между собой и остальными несколько лишних футов, будто это расстояние могло вернуть ему контроль над происходящим. — Я не могу так. Не сейчас. Разбирайтесь со своими тенями, пророчествами, богинями и древними кошмарами без меня. Я не собираюсь стоять здесь и ждать следующего сна, пока вы будете подбирать правильные слова, чтобы мне стало легче. Селестия сделала шаг вперёд. На её лице больше не было прежней королевской невозмутимости — только сдержанная тревога, которую она уже не пыталась полностью скрыть. — Стив… — Не надо, — оборвал он, даже не взглянув на неё. Голос прозвучал тише, чем прежде, но жёстче. — Сейчас не надо. Если вы скажете ещё хоть что-нибудь про терпение, помощь или то, что я не один, я сорвусь окончательно. Он развернулся к выходу. Кулаки были сжаты так крепко, что оба знака на руках вспыхнули на мгновение ярче: лунный — холодным бледно-голубым светом, солнечный — тяжёлым золотым жаром. Стив сам это почувствовал и только сильнее стиснул зубы. У самых дверей он остановился, не оборачиваясь. — Мне нужен воздух, — бросил он через плечо. — И чтобы никто не шёл за мной. После короткой паузы он добавил уже тише, но от этого не мягче: — Пожалуйста. И вышел, оставив за собой глухое эхо шагов и зал, в котором никто сразу не нашёл слов. Двери на террасу, примыкавшую к тронному залу, были открыты. Стив пересёк коридор, вышел наружу и только там позволил себе остановиться. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, пахнущий влажным камнем, горными травами и далёкой водой. Внизу раскинулся Кантерлот: белые башни, тонкие мосты, узкие улицы и водопады, уходящие по скалам в темноту. Город был красив до неправдоподобия и почти нереален в своём спокойствии. И именно это раздражало сильнее всего. Мир внизу продолжал сиять, будто ничего не случилось, будто за его стенами не существовало ни горящих улиц, ни криков, ни проклятых знаков. Стив подошёл к перилам и вцепился в камень обеими руками. Пальцы побелели от напряжения, но он не ослабил хватку. На коже слабо мерцали оба знака: холодный лунный месяц на одной руке и золотое солнце на другой. Их свет почти терялся под лунным сиянием, но Стив всё равно видел его краем глаза — и от этого только сильнее сжимал зубы. Крики из сна не уходили. Они будто застряли где-то глубоко внутри и теперь смешивались с шумом водопадов, с ветром, трепавшим волосы, и с собственным тяжёлым дыханием. Рэйнбоу. Искорка. Рарити. Огонь. Смех Дейбрейкер. И её взгляд, направленный прямо на него, слишком осмысленный для простого кошмара. Он закрыл глаза, пытаясь вытолкнуть всё это из головы, но темнота лишь сделала образы ярче. В темноте снова вспыхнул горящий Понивилль, и Стив резко открыл глаза, уставившись вниз на Кантерлот — на башни, на мосты, на огни в окнах, на всё что угодно, лишь бы не видеть то, что показывала память. — Чёрт, — выдохнул он сквозь зубы, сжимая перила так крепко, будто мог раскрошить камень пальцами. — Когда этот кошмар уже закончится.