7-2. Свадебное прикрытие

Пришел день и час. Кэт истолковала слова о «приличной христианке» самым верным образом — приличная христианка должна выглядеть роскошно! Алое платье для походов по барам, сногсшибательное декольте, шестидюймовые каблуки — всё ради того, чтобы произвести впечатление на дядюшку Петерсона и остальных оклахомских деревенщин. Ровно в шесть вечера под окнами слышится рёв мотора. Кэтти покидает апартаменты. Её взору предстаёт кадиллак отвратительного кремово-розового цвета. Рядом топчется кавалер, выглядящий под стать тачке. Бирюзовый костюм обжигает сетчатку. Громадные зеркальные очки сверкают на всю улицу. Кэт хватается за дверную притолоку, чтобы не упасть от удивления. Без всяких сомнений, перед ней гик из подземелий главного офиса. Вот только компьютерщик сам на себя не похож. Кто-то изобрел машину времени, и отправил его в семидесятые. Вместо вечной щетины — аккуратная бородка а-ля Джордж Майкл. Вместо стоптанных кроссовок — зелёные туфли из крокодиловой кожи с безобразными золочёными пряжками. Вместо аккуратного пробора — дикого вида кок, нависающий над лицом, словно козырёк. И он... и он... блестит!? — Ник, это что такое? Что это, твою дивизию? Неужели бриолин? Где ты взял бриолин, чёрт тебя возьми? Что это за маскарад? — Спасибо, тоже шикарно выглядишь. Садись. — Какого хрена ты так вырядился? Это твоё авто? Серьёзно? Ты ездишь на этом Элвис-мобиле? — Нет, разумеется. Взял напрокат. Поехали, опоздаем на церемонию. *** Вместо того, чтобы осыпать комплиментами спутницу, или, по крайней мере, затеять разговор ни о чём — Ник рулит молча. Им овладевает тревога. Тревога, знакомая каждому студенту, что собирается предстать перед строгим экзаменатором. Дорога занимает меньше часа. Наконец, коллеги оказываются на перекрёстке в двух шагах от Базин-Чёрч. Из парка за старой церковью несётся развесёлая кантри-музыка. Кто-то терзает банджо. Кто-то яростно пиликает на контрабасе. Кто-то рвёт глотку, безбожно растягивая гласные, а между куплетами дует в губную гармошку. Петерсоны привезли с собой Петерсенвилль. Вечеринка оклахомских кукурузных королей в самом разгаре. Ник убавляет скорость. Сбирается с духом. И говорит о главном. В его голосе слышны тревожные нотки. — Кэт, ещё одна просьба — не распространяйся о том, что ты из Бюро. Пожалуйста, просто сделай, как я прошу. Скажи, что ты медсестра. Старики обожают медсестёр. — Это ещё почему? — Видишь ли, дядюшка и остальная моя родня — не знают о том, что я федерал. Все думают, я владелец студии звукозаписи. — Стоп, стоп, стоп! Что это за фокусы? Что ты недоговариваешь? — Как бы тебе объяснить... моя семья не в ладах с федеральным правительством. Обвинения в сокрытии налогов. Больше дюжины судов. Дядюшка Бенджамин — тот ещё сукин сын. Старый Петерсон придерживается крайних либертарианских взглядов. Крайних — даже для Петерсонов. Всю жизнь грызётся с государством за каждый цент. — Так я и знала! Знала, что твоей затее что-то нечисто. Но почему студия звукозаписи? Без обид, в этом наряде ты похож на сутенёра, а не на продюсера. К чему такая конспирация? — Дурацкая история. В пятнадцать лет я взломал базу офиса прокурора, базу местного полицейского участка, и до кучи — базу соседней пиццерии. Попал под прицел Бюро. Вместо обвинения, мне предложили работу. Я покинул Оклахому. Работал на ФБР как консультант. Затем, как штатный сотрудник. Как-то поехал к родне — и ляпнул о своих занятиях первое, что пришло в голову. Так я стал успешным парнем в звукозаписывающем бизнесе. Легенда не должна рухнуть сегодня, понимаешь? Если старый чёрт узнает, что я работаю на федералов — его просто-напросто хватит удар. — Ого! Оказывается, ты тот ещё засранец. Ладно, как знаешь. Кадиллак тормозит перед церковью. К звукам музыки добавляется шум и гам. За невысокой изгородью видны белые шатры, невысокая сцена, длинные столы, украшенные гирляндами цветов. Семейка из Оклахомы устроила торжество с провинциальным шиком — и веселье в самом разгаре. Гости с розами в петлицах. Скачущие и вопящие дети. Разодетые в пух и прах дамы. Безумные шляпки, грандиозные букеты, реки шампанского. Ник паркуется, выскакивает, распахивает дверь для спутницы. Кэт обречённо вздыхает. Берёт коллегу под локоть — и шагает навстречу громыхающей вечеринке. *** Суета в парке возле церкви больше походит на вакханалию, чем на степенное и размеренное торжество. Из-под увитых гирляндами кипарисов несутся взрывы хохота и звон бокалов. Кэт и её спутника обступает пёстрая толпа оклахомских родственников. Тётушки, кузины, знакомые и дальние знакомые знакомых. Здесь все свои. Подогретые алкоголем деревенщины не стесняются в проявлениях любви к блудному сыну. — Никки! Никки, иди сюда, малец! Ребята, глядите-ка! Это же малыш Никки! Помните, я рассказывал, как этот бандит катался на овце? Проскакал на овце три чёртовых квартала! И тогда я понял — из пацана выйдет толк! Из него получится настоящий Петерсон — не чета вам, рохли! Оседлал овцу в шесть лет! Вот он, настоящий мужик! Берите пример, сопляки! Эх вы, садовые подкалоши! Никки, скорей обними дедушку, чёртов овечий ковбой! — Господи Иисусе! О, Господи-и-и-и-и Ии-и-и-исусе! Боже ты мой!!! Посмотрите, как он вымахал! Ник, ты меня помнишь!? Это же я, твоя любимая тётушка Донна! О Господи-и-и-и-и И-и-и-исусе! Неужели не помнишь!? Погоди, погоди! Ты же помнишь, как объелся кукурузой на ярмарке? И обделался прямо на пороге родительского дома? Господь и Святое Семейство, Никки, как же ты обделался! Наложил как десять взрослых мужиков, я в жизни столько дерьма не видела! Обгадился так, что с крыльца текло в три ручья! Как в тебя столько влезло? Вспомнил!? Я мыла тебя этими самыми руками! Ах ты, маленький поросёнок! Еле отмыла твою поросячью задницу! Господи Иисусе, как же ты вырос! Посмотрите на него! Как же ты вымахал! Посмотрите на этого милого говносранчика! Господи, как же я рада тебя видеть! — Ах ты, очаровательный подлец! Ах ты, грандиозный мерзавец! Где ты познакомился с такой красоткой!? Ах ты, счастливый говнюк! Обращаюсь к вам, будущая миссис Петерсон — зачем вы связались с этим распрекрасным засранцем!? Чем вы думали!? Когда свадьба!? Никки, если ты не сделаешь меня шафером — я начищу твою тупую рожу! Клянусь Иисусом Христом!!! Разнесу в пух и прах, будь ты неладен, чертов великолепный ублюдок!!! Воссоединившийся с семьёй компьютерщик смущенно улыбается. Морщится от историй из безоблачного детства. Целуется с бесчисленными тётушками. Трясёт руки людям из далёкого, далёкого прошлого. Кэтти ничего не остаётся, как участвовать в карнавале семейных ценностей, вакханалии объятий, ярмарке рукопожатий и поцелуев. Агент смущается не меньше коллеги, но, странное дело — даже не думает о том, чтобы поскорей убраться с вечеринки. Беззаботная публика кажется смешной, несуразной, нелепой — но Кэт почти что завидует людям с юга Великой Равнины. Они ведут тихую размеренную жизнь в кругу семьи, друзей и соседей. Устраивают вечеринки. Просиживают задницы в барах. Женятся и выходят замуж. Трахаются как кролики. Катают детей в колясках. Возятся с внуками. И умирают в своих кроватях, в окружении любящих людей. Самое главное — никогда, никогда не остаются один на один с занятием, что сжирает всё время и все силы. День за днём, год за годом, они существуют лишь для себя и своих близких. Служение Америке — достойнейшее из дел, предмет гордости гражданина и патриота. Увы, приходится мириться и с оборотной стороной медали. Среди пьяных объятий, смеха и глупых речей, Кэт обнаруживает целую кучу милых и сентиментальных вещей, которых она лишена. К счастью, рядом находится лекарство от невесёлых раздумий — бесконечные горки из бокалов с шампанским. Газированный алкоголь и всеобщее веселье действуют на Кэт так, как и должны действовать на приличных одиноких девиц. Ей начинает казаться, что гик из таинственных подземелий под главным офисом Бюро выглядит не так уж плохо в диком наряде сутенёра эпохи диско. Возможно, дело в освещении. Возможно — в хриплом голосе бородатого певца, что теребит струны банджо со сверхсветовой скоростью. Кэт притоптывает в такт старой песни песня с юга: фермерская дочь покидает отеческий дом, влюбившись в законченного негодяя, гангстера и грабителя банков. Парочка скачет к мексиканской границе. Останавливается на ночлег посреди прерии. Объятия и поцелуи под вой койотов. Любовники молоды и прекрасны. Пара куплетов — и они уже трахаются в таинственном свете луны! Они трахаются и скачут! Трахаются и скачут! Скачут и трахаются! Скачут, скачут, скачут! Трахаются, трахаются, трахаются! Трахаются и скачут снова, снова, и снова! А затем, когда слушатель пускается в пляс, не в силах противостоять мелодии — начинают скакать и трахаться с новой силой! Скачут и трахаются быстрей и быстрей! Трахаются и скачут! Трахаются и скачут! Трахаются и скачут! Для влюблённых исчезает весь мир — они лишь трахаются и скачут! Рэднек-виртуоз и его волшебное банджо обрушивает на гостей яростное торнадо из траханья и скачек! Вырывает из реальности — и отправляет в далёкий край траханья и скачек, словно девчонку из Канзаса! Вот она, песня из самого сердца! Славная, пронзительная, честная, старая как мир история о настоящей любви! О любви щебечут воробьи, носясь под кронами кипарисов! О любви кричат дети, давясь пирожными и обливаясь лимонадом! О любви болтают тётушки в невообразимых ярко-зелёных шляпках! О любви визжат бокалы, букеты, розовые ленты и шоколадные фигуры на вершине громадного свадебного торта! Пышная красотка под фатой невесты сочится любовью изо всех пор! А её счастливый избранник, будущий Петерсон — дымится, раскаляется, трескается от любви! *** Незаметно для самой себя, Кэт теряет спутника из виду. И оказывается возле сцены. Не выпуская из рук бутылку шампанского, она отплясывает с пожилыми джентльменами в ковбойских шляпах. Кто бы мог подумать, что свадьба рэднеков станет лучшей вечеринкой со времён учёбы в Квантико! В самый разгар веселья, Ник снова появляется на горизонте. Его голос с трудом пробивается сквозь бесконечный поток траханья и скачек. — Вот ты где! Кэт, ты ещё не накидалась? Идём, познакомлю тебя с дядюшкой. Агент Смит повисает на руке коллеги. Парочка направляется к дальнему концу бесконечного праздничного стола. Через сотню шагов перед ними наконец-то предстаёт патриарх семьи Петерсонов. Старик с кустистыми бровями и седой бородкой, похожий на полковника Сандерса. Вокруг пожилого джентльмена веселятся дети гостей и родственников. Кто-то из карапузов палит в старика из пластмассового револьвера. Кто-то скакачет на его трости с серебряным орлом на рукояти. Дядюшка Бенжамин сидит в кресле-каталке — а за его спиной маячат две красотки с бесконечными ногами, медсёстры модельной внешности. Дамы в белых халатах не дают старику умереть и испортить вечеринку. В руках у одной початая бутылка виски. Другая держит поднос с квадратным стаканом. Они громко спорят с пациентом. — Бенджамин, вам противопоказан алкоголь! Собрались получить удар на свадьбе, старый проказник? Вам уже хватит! — Дорогуша, смилуйся. Ведь сегодня веселье. Ну же, дорогуша, самую малость, в честь праздника. Давай же, мой ангел, в последний раз! Медсестра хмурится, качает головой и наливает виски на треть стакана. Судя по полупустой бутылке, этот разговор происходит каждые двадцать минут. Старик пьет янтарную жидкость словно воду. Довольно крякает в усы. И продолжает умиляться проделкам детворы. Гик из Бюро решительно подходит к дядюшке — и бросается в бой. — Дядя Бен! Рад вас видеть в крепком здравии! — Это ты, Никки? Никки, вот так сюрприз! Праздник удался, если даже такой засранец решил вспомнить о семье! Бог ты мой, Никки, в кои-то веки! — Кхм... разумеется. Не могу же я пропустить свадьбу кузины. Хочу представить вам свою невесту. Кэтти Смит... из семьи Смитов из Омахи. Кэтти, это наш могучий старик, мэр Петерсонвилля. Легендарный мистер Бенджамин Петерсон собственной персоной. — Добрый вечер, дорогуша! Как славно! Как же славно! Мальчик мой, ну же, иди сюда! Обними старика! Кэт улыбается старику. Улыбка выходит совершенно искренней. Её захлёстывает радость — похоже, миссия увенчалась успехом. В невинном обмане нет ничего криминального. Всё идёт как по маслу — вот он, блудный сын, обнимающий любящего старика! Вон оно, счастливое воссоединение! Радостный и помятый Ник выбирается из объятий Бенджамина. Украдкой подмигивает спутнице. Невозможно и представить, что тучи вот-вот затянут голубое небо. Что удар молнии поджарит задницы коллег до хрустящей корочки. Почтенный джентльмен морщит нос. В его голосе звучат ехидные нотки. — Никки, сынок... чем это от тебя пахнет? — Дядюшка? Мистер Бенджамин осуждающе качает головой. А потом обращается к одной из медсестёр. — Дорогуша, чувствуешь этот запах? Мне ведь не почудилось. Чувствуешь? — Что за запах, Бенждамин? Вам дурно? А я ведь предупреждала — вам не следовало пить! — Ну же, принюхайся, дорогуша. Здесь воняет федералами! *** Улыбка застывает на лице Кэт. Ник замирает с открытым ртом. Потрясая иссохшим кулаком, старик обрушивается на своего родственника. — Сынок, купи хороший одеколон! От тебя за версту несёт федеральным правительством! Лучше бы от тебя несло дерьмом, лживый засранец! Как тебе не стыдно!? Где твоя совесть!? Разве ты не Петерсон!!? Дети вокруг старого чёрта оставляют свои занятия. Осуждающе смотрят на охотника за наследством. — Никки, как же так!? Двести лет назад Петерсоны грабили банки — а сегодня правительство грабит Петерсонов! Петерсонвилль — вот наше отечество! Вот наша страна! Семья — вот единственное убежище от гангстеров в Белом Доме! Как ты мог перейти на их сторону!? Как ты можешь работать на ФБР!!? Кэтти пятится, желая провалиться сквозь землю. Легенда трещит по швам. Старик всё знет! Знает всё и даже больше! Компьютерщик беспомощно открывает и закрывает рот, словно рыба, выброшенная на берег. А дядюшка Бенджамин льёт на его голову струи яда и кипящей смолы. — Ответь что-нибудь, сынок! Зачем ты тут? Рвешь жопу ради завещания? Это я могу понять. Почтенное дело! Но скажи-ка — нет ли у тебя жучка в заднице? Ведь ты федерал! Федерал, бессовестный сопляк! Сколько жучков прокуроры из Вашингтона затолкали в твой тощий зад? Что они хотят услышать? Ну-ка, сынок, доверься старику! Бенджамин трясёт кулаком и изрыгает проклятия. Дамы в белых халатах кидают неодобрительные взгляды. Дети хором кричат «Буууууу! Фуууууу!» — и показывают пальцами на раскрытого федерала. Ник краснеет, закипает, раскаляется. Каждое обвинение дядюшки пробрасывает угля в его топку. Это не может продолжаться вечно. Он отыскивает нужные слова для почтенного родственника. — Иди-ка ты к Дьяволу, безмозглый старый черт! Джек Петерсон остался на нормандском берегу — разве его серебряная звезда не висит в твоём доме!? Томми погиб в Нью-Йорке, когда тушил башни! Разве они не служили своей стране!? Я делаю то же самое, чёрт тебя раздери! Я занимаюсь тем же самым! Катись в пекло, вместе со своим завещанием! Катись ты в пекло!!! — Ах ты, молокосос! Вот значит как? Так ты отрастил яйца? Так ты теперь мужик? Эй, Питти, малыш, дай этому парню водяной пистолет — пускай с ним побегает! Пускай поиграет в мужика! Ах ты, сукин сын! Ах ты, сопляк! Ах ты, хренов герой, спаситель Америки! Только поглядите, как он вырядился! Лживый ублюдок! Погоди... погоди-ка Никки, а красотка рядом с тобой — тоже часть маскарада? Чтоб мне сдохнуть, если это не так! Эх ты, несчастный дурак!!! — Трахни себя, дядюшка!!! Просто трахни себя!!! Никки вываливает то единственное, что подходит ситуации. Краснеет ещё сильней. Хватает коллегу за руку. И несётся к воротам парка, прочь от потоков старческой ругани и укоризненных взглядов. Патриарх семьи Петерсонов приподнимается в каталке. И кричит вослед нерадивому родственнику. — Давай, трусливый засранец! Убегай со свадьбы собственной кузины! Давай, разбей ей сердце! Дерьмоголовый федерал! Бессовестный сопляк!!! В этот самый момент — удар колокола, торжественный и грозный, заглушает голос старика. Растерянная и ошеломленная Кэт вцепляется в руку спутника. Испуагнно взирает на небеса. Раскатистые удары колокола следуют один за другим. К семейной драме добавляются спецэффекты библейского размаха: над кипарисами взлетают стаи кричащих птиц, посуда звенит, шампанское выплёскивается из бокалов. Страшные, сумеречные знамения скорой и неотвратимой кары небесной! Словно сам Господь решил обрушить гнев на блудного сына семьи Петересонов и его соратницу во грехе!