12-2. Мексиканский элексир, еврейская магия

Кэт отлично подготовлена. И у неё всё в порядке с умением поддерживать беседы на отвлечённые темы. Однако же, вопрос художника ставит её в тупик. Его вопрос конкретен. И касается... черт бы знал, чего! — Катерина, что вы думаете о вчерашней статье Паццио Сарто? Прошу вас, будьте со мной честны. Агент Смит замирает, не донеся бокал до губ. Всё прошло слишком хорошо. Слишком гладко. Она позволила себе расслабиться. И вот он — гром с ясного неба. Кто этот треклятый Паццио? И о чём его статья? Какой-нибудь пижон из богемной тусовки? Критик? Обозреватель? Художник? Журналист? Искусствовед? Почему у Катерины Альдау должно быть мнение по поводу его писанины? Единственный вариант — напустить туману, дабы не блеснуть невежеством. Следует импровизировать. Кэтти мастерски скрывает растерянность. И даёт развёрнутый ответ. — Ах, этот Сарто! Как обычно, он в своём репертуаре. Не могу сказать, что подпишусь под каждым словом. Но, по большему счёту, его мысли не лишены рационального зерна. Кэт выпаливает заключение так уверенно, как только может. И тут же понимает — это провал. Что-то пошло не так! *** Лора кидает на агента шокированный взгляд. Хлопает ресницами, излучает гнев и изумление. С художником происходит странная метаморфоза. Он сжимается. Закрывает глаза. Бледнеет. Его губы кривятся, как у ребенка перед рыданиями. Персиваль лезет во внутренний карман пиджака. В дрожащей руке оказывается скомканный газетный лист. Раздаётся встревоженный крик его невесты. — Нет, Перси. Не начинай. Нет. Слышишь меня? Перестань, Перси. Держи себя в руках. Только не здесь и не сейчас! Перси, пожалуйста, котик, держи себя в руках!!! — Лора, дай мне секунду... вы только послушайте... только послушайте... Перси медленно разворачивает лист. Принимается читать взволнованным голосом, словно речь идёт о смертном приговоре. — Из всех бездарных креатур Бройдфункелей, этих аферистов, этих беспардонных дельцов, этих змей, обвивших стан искусства... да, он так и выражается, обвивших стан... вот же проклятый итальянский гомик... простите, дамы... вот что подлец пишет... лишь одному выскочке удалось создать нечто настолько вторичное, настолько омерзительное, настолько... ладно, пропустим это... — Новая, с позволения сказать, картина Персиваля Росса под претенциозным и глупым названием «Переуплотнение Розового» — лишенное смелости и страсти пятно диареи, поганая проплешина на стоптанном ковре импрессионизма... так, и это пропустим... — Третьесортный выскочка — это он обо мне, разумеется... этот третьесортный выскочка возомнил себя твор... ах ты, подлый прохиндей... Будь ты неладен, Сарто... Будь ты проклят, мерзкий завистливый итальяшка! Ладно, продолжим, читаю дальше... третьесортный выскочка возомнил себя творцом, обмакнув кисть в... нет, я не могу это читать... вот же сукин сын! Вот же подонок! Вот же свинья!!! — Но он прав! Он прав! И только вы, Катерина, имеете смелость сказать мне правду! Подтвердить то, что я и сам знаю! Проклятый макаронник Сарто прав! Тысячу раз прав! Я занимаюсь дерьмом!!! И сам я — дерьмо!!! Самое настоящее дерьмо!!! Будь всё проклято!!! Перси мнёт газетный лист. С воплем невыносимого отчаяния, швыряет через весь салон. Обхватывает голову руками. Трясётся в безмолвных рыданиях. Лора пытается утешить жениха. — Перси, ты гений! Ты гений, мой дорогой! Твои полотна идут по двести тысяч! Перестань, котик, это отличный ценник для молодого художника! Не бери в голову слова гадкого итальяшки! Это нам на руку! Помни — всё пиар, кроме некролога! «Переуплотнение Розового» наверняка уйдёт за полмиллиона! Хватит плакать, котик! Ну же, котик, возьми себя в руки! В воплях Персиваля Росса появляются истерические нотки. — Хватит с меня этого розового скотства!!! Всю жизнь я мечтал рисовать тигров и птиц!!! Будь проклята розовая мазня!!! Лишённое смелости и страсти пятно диареи!!! Вот она, правда!!! Правда в каждом слове!!! Я хочу выйти!!! Дайте мне сойти с ёбаного лживого самолёта!!! Я хочу на воздух!!! Ёбаный лживый самолёт!!! Прочь!!! Прочь отсюда!!! Художник пытается вскочить с кресла. Лора бросается жениху на шею. Верещит и выкрикивает «Перестань, котик! Ты гений, котик!». Кэтти вжимается в кресло. Сердце холодеет от ужаса. Совершенно точно, Персиваль Росс психически нестабилен. Кажется, это неотъемлемая черта настоящего творца. Она подкинула монетку — и поставила не на ту сторону. Вот результат: ситуация хуже некуда. О протекции этой парочки можно забыть. Провал в первый же час миссии. Катастрофа на пустом месте! *** Словно криков и проклятий мало — в творящийся бедлам добавляется новый яркий штрих. Лора Бройдфункель стучит по кнопке связи с кабиной пилота. — Ким! Четверть унции! Немедленно!!! Через секунду в салоне появляется китаец. В руках у командора длинный пластиковый поднос. На подносе возвышается кучка светящегося порошка. Гостинец из солнечного Мечиокана. Десерт от Эстебана Косты. «Неоновый Санчес»! Кэт ахает. Оправдываются самые дурные слухи о компании «Дон Фарацци». Самолёт в воздушном пространстве США. Значит, эти мерзавцы совершают федеральное преступление. Перевозят наркотики на борту. Без разницы, тянут через границу или угощают пассажиров. Следует арестовать всю развесёлую компашку. Но грязные делишки авиаторов — забота УБН. Ей остаётся лишь наблюдать. И действовать в рамках легенды. В тусклом свете желтых светильников творится что-то странное. Что-то очень странное. По какой-то немыслимой причине, художник не спешит нырять в светящийся песок. — Перси! Ну же, хватит истерик! Это поможет! Вдохни-ка, Перси! — Нет! Убери от меня проклятое розовое дерьмо! Мне надо на воздух!!! — Вдыхай, Перси! Давай сюда свой нос, чёрт тебя возьми! — Нет!!! Нет!!! Не-е-е-е-е-ет!!! От уговоров Лора переходит к насилию. Хватает с подноса щепоть порошка. Заталкивает мексиканский десерт в лицо жениху. Перед Кэт разворачивается дикая, безумная сцена. Крики. Сопли. Проклятия. Облака искристой неоновой пыли. Истеричный джентльмен не унимается. Его презрение к себе и своему ремеслу достигает критической точки. Что-то щёлкнуло в голове отчаявшегося импрессиониста. Вместо того, чтобы по обыкновению напудрить ноздри и отправиться в нирвану — Перси желает сделать незапланированную остановку. И прогуляться по облакам. Дело принимает дурной оборот. Кэт с ужасом понимает — эта возня не закончится ничем хорошим. Ей придётся вырубить художника, иначе сладкая парочка разнесёт весь самолёт! Но как быть с прикрытием!? *** Пока агент Смит взвешивает «за» и «против», невеста художника решается на крайние меры. Раздаётся треск рвущегося платья. Перси моментально затыкается. Кэт немеет от удивления. Им открывается волшебное зрелище. Зрелище, после которого не жаль умереть. Словно древняя танцовщица, словно Саломея из библейской легенды, Лора поднимает поднос с магическим порошком над обнаженной грудью. Тонкая струйка искрящейся пудры покрывает упругие сферы. Таинственное мерцающее облако окутывает силуэт женщины. У Кэт моментально пересыхает во рту. Персиваль таращит глаза, словно посетитель цирка, загипнотизированный фокусником. Контуры кресел исчезают. Салон самолёта растворяется в неоновой дымке. Мексиканская отрава соединяется с ночным небом, с авиационным топливом, с магией еврейского Бога, с дыханием, с кровью и плотью. Раздаётся голос Лоры — в нём ничего не осталось от беззаботного щебета или испуганных криков. Голос идёт из самого центра вселенной. Что-то древнее, тёмное, трансцендентальное — трубит в золотой рог, заставляет вибрировать кости и внутренности. Что-то скребёт каменные скрижали. И скрежет резонирует с биением сердца. Оглушенная, ошеломлённая Кэт разбирает слова. Эти слова становятся откровением. — Перси. Иди ко мне, котик. Нюхни немедленно. Художник шагает навстречу волшебному свету. Падает на колени. Обхватывает задницу невесты. Зарывается лицом в роскошный бюст. И преданно сопит, втягивая ноздрями потоки огня и дыма. Кэтти вцепляется в подлокотники. Зажмуривается изо всех сил. Сквозь головокружение, сквозь поток удивительных образов, несётся одна-единственная мысль — «Неужели я вдохнула эту дрянь? Неужели и мне досталось!?». Словно в ответ, пульсирующие неоновые облака расступаются. Из дыры в небесах медленно вытекает Жан Пикард. Старый француз качает головой, грозит пальцем. Кэт слышит его поучающий голос. — Мир элит... настоящих богачей и аристократов... живёт по своим законам... свои ритуалы, привычки, свой свод приличий... жизнь на виду и жизнь в тени. Моя дорогая, я желаю вам лишь добра. Жизнь в тени полна самого странного веселья. *** Агент Смит провела в волшебной стране несколько секунд. Или несколько тысяч лет. Чудовищный ком из звуков и образов исчез так же внезапно, как и появился. Наваждение рассевается — но к гулу двигателей добавляется странный шум. Фырканье, мокрое хлюпанье, тяжелое сопение. Кэт открывает глаза. И тут-же снова зажмуривается, краснея до кончиков ушей. За неровным строем бутылок шампанского, стонет обнаженная по пояс Лора. Над полосой смятой и разорванной ткани — массивная грудь покачивается в такт тяжелому дыханию. Плечи дрожат от эротического напряжения невиданной силы. Искрящиеся кристаллы покрывают бюст, сверкают на алых сосках, губах, щёках, ресницах и локонах. Одна рука Лоры скрывается под столом. Другая ласкает грудь прямо перед Кэтти — настойчиво, жадно, без малейшего стеснения! Нет никакого сомнения — дело в наркотике. Чёртов мексиканский экспресс умчал Лору из лабиринта приличий. Кэт желает просто-напросто убраться подальше. Уткнуться в иллюминатор до конца полёта. Оставить чертову богему наедине с их затеями. Кэтти сжимает подлокотники, но не успевает встать. Её настигает страшная мысль. Она наконец-то вспоминает о Перси! Куда подевался истеричный сукин сын? Неужели отправился искать вдохновения? Неужели выскочил из самолёта с зонтом вместо парашюта!!? Агент Смит пытается покинуть кресло. Но её колено встречается с чем-то упругим и тёплым. Кэт едва не вскрикивает от неожиданности. Заглядывает под стол. Колено упирается в голый мужской зад! Под столом расположился Персиваль Росс собственной персоной. Без штанов. И на четвереньках. Его ладони сжимают лодыжки Лоры. Голова скрывается между крутых бёдер. Задрав подол летнего платья, вцепившись в растрёпанную шевелюру, разгорячённая милашка направляет жениха. Художник поднимает свои акции с невиданным усердием. Из-под стола идёт жар, несутся самые неприличные звуки, громкие и настойчивые, словно Дьявол открыл там филиал чёртовой мельницы. Смущенная и ошарашенная Кэт не находит себе места! Час назад попутчики казались вполне приличными людьми. Метаморфоза произошла слишком быстро. Истерики, наркотики, и через секунду — эта парочка уже трахается, словно кролики! Трахается, забыв обо всём на свете! С каждой секундой неловкая ситуация делается ещё более неловкой. Баталия под столом идёт не на жизнь, а на смерть. Перси и его тяжёлая артиллерия атакуют взбудораженную даму. Не переставая сладострастно стонать, она скользит задом по кожаному креслу, пытаясь окружить пушки и эскадроны. Праздник любви, бесстыдства и мексиканской отравы набирает обороты. Самолёт пронзает мембрану, отделяющую ночное небо от области эротических снов. Погружается в пространство алых щёк и томных вздохов! Кэтти пытается отвести взгляд. Пытается не смотреть на пышущие зноем округлости. Но глаза сами возвращаются к неоновым кристаллам и каплям пота, к ритмичному покачиванию роскошной груди, к влажным губам, к дрожи и трепету. Кэт упускает момент для побега! Лора издаёт судорожный всхлип. Придвигается к столу. Обнаженный бюст сбивает хрустальные бокалы. Молниеносная движение — и разомлевшая милашка хватает Кэтти за запястье! Прижимает ладонь новой знакомой к своей груди! Жажда удовольствий достигла критической точки — и смыла остатки приличий! У Кэт снова перехватило дыхание. Она желает лишь одного — убраться подальше! Катапультироваться! Провалиться от смущения и неловкости! Романтические устремления агента Смит не распространяются на женщин. Однако же, горячее зрелище не оставило бы равнодушной даже престарелую монашку. Кэт замирает, словно соляной столб, чувствуя, как упругая сфера ритмично покачивается под её ладонью! И в этот момент — она вспоминает науку мэтра Жака. В голове взрывается новая и странная мысль. Не может быть, чтобы присыпка из Неонового Санчеса и разнузданная оргия была нормой для треклятого бомонда! Но будет ли невежливо проигнорировать этот... приглашающий жест? Как это соотносится с этикетом, приличиями и всеми остальными, неочевидным, неуловимым? Что делать и как быть!? И, самое главное — как вся эта чертовщина скажется на легенде Катарины Альдау?! Перси едва не выскочил в иллюминатор из-за необдуманных действий. Не нанесёт ли она очередной удар, отказавшись подержаться за грудь новой знакомой? Чего ещё ожидать от безумной парочки!? Агент Смит не собирается неделями взвешивать «за» и «против». Решение лежит на поверхности! Секунда — и она начинает оценивать вес и упругость бюста новой знакомой. Ладонь прижимается к нежной коже, пальцы берутся за окаменевшие соски. Отбросив неловкость, Кэт решительно массирует прекрасные формы. Ответом становится полный блаженства взгляд Лоры. Взгляд расфокусированный, но страстный, томный, манящий! *** Вкусы Кэт всегда крутились вокруг мужских рук, широких спин, волевых подбородков, шарообразных бицепсов и крепких членов. Её предпочтения фундаментальны и нерушимы. Даже в колледже — она держалась подальше от невинных экспериментов в женском общежитии. Однако же, с каждым новым стоном, её сильнее и сильнее увлекает знакомство с лучшими частями разомлевшей невесты. В иллюминатор заглядывает Дьявол. Прижимает рожу к стеклу. Подмигивает пассажирам. Делает неприличные жесты языком. Несмотря на утренние скачки с Ником Петерсоном, без пяти минут бойфрендом, Кэт чувствует предательские тёплые волны внизу живота. Жар усиливается с каждой секундой. Дёргает за ниточки. Заставляет дрожать пальцы. Несколько робких прикосновений — и она отыскивает путь сквозь минное поле неловкости. Совершенно точно, Кэтти Смит никогда, никогда, никогда не устроила бы что-то подобное! Но разве это относится к Катерине Альдау? Легенда — вот способ преодолеть стыд и пуститься во все тяжкие. Сердце Кэт бьется в унисон с хлюпаньем из-под стола. Уже обе её руки исследуют и ласкают грудь новой знакомой. Лора закатывает глаза, возносится на седьмое небо, растворяется в потоках эротического наслаждения. Перси царствует под столом. Яростно отдаётся единственному занятию, что может отвлечь от критики и терзаний. Неизвестно, чем бы закончились страстные игры, если бы не очередная прихоть Лоры Бройдфункель. Она на краткий миг выныривает из омута дурмана и желания. Подаётся бюстом навстречу Кэт, едва не забираясь на стол. Её кулак бьет по копке связи с кабиной пилота. Нетерпеливый вопль закладывает уши. — Командор Ким! Ещё унцию!!! В салоне проявляется китаец в синей лётной униформе. В его руках — знакомый поднос. Он вежливо кланяется смущённой Кэт. Отвешивает такой-же поклон в сторону обнаженной груди. Зачерпывает пригоршню «Неонового Санчеса» — и швыряет порцию мексиканской пудры прямо в лицо Лоры! Романтические устремления агента Смит исчезают за долю секунды. Федеральное преступление — вот то единственное, что может отвлечь от чувственных затей. Наркотики — это плохо! Плохо! Ах, как плохо! Очень плохо! Ужасно плохо! Очень, очень плохо, чёрт возьми! К разнузданной оргии следует добавить взвод копов из УБН, с наручниками и постановлением об аресте! Агент Смит оставляет любовников с их затеями — и рвётся прочь из облака светящихся кристаллов! Остаток полёта Кэт проводит в соседнем кресле, пытаясь не смотреть на бюст Лоры и задницу Персиваля Росса. Её терзают самые тревожные мысли. Какое впечатление она произвела на взбалмошную парочку? Осталась ли возможность использовать выжившего из ума импрессиониста, чтобы влиться в тусовку на райских островах? Чем закончится их знакомство? Провалился ли первый этап миссии? Наконец, сквозь стёкла иллюминаторов пробиваются огни ночного города. Аэропорт Сан-Рикардо принимает гостей.