Часть 67 А кто сказал, что будет легко?

Письмо он получил, когда находился на очередном собрании в штабе Ордена Феникса. Поступила информация, что значительно возросла возможная активность Пожирателей смерти в районе Косой аллеи и Лютного переулка. Планировалось временно выставить хотя бы пару наблюдателей, которые в течении дня под видом обычных прохожих прочесывали бы переулки. Сириус хотел вызваться в пару с Римусом на послезавтрашнюю дату (последнее время они с Джеймсом почти безвылазно торчали в центре по ускоренной подготовке будущих мракоборцев и побыть с любимым человек, даже при такого рода деятельности было наилучшим решением в тот момент), когда входная дверь открылась, послышались торопливые приближающиеся шаги и в гостиную вбежали опоздавшие Игнис и Поттер. — Извините, задержались. — спешно произнес Сохатый на недоуменно недовольный взгляд, склонившегося на разложенными на столе бумагами, Грюма. — Надеюсь, у вас была веская причина опоздать? — мрачно поинтересовался у них Аластор. — Очень веская, можете не сомневаться. — съязвила в ответ Акела, прежде, чем Джеймс успел что-либо еще сказать. Грюм недоверчиво фыркнул. Сохатый кинул еще один быстрый извиняющий взгляд на Аластора, и подойдя к Блэку, взял того за плечо и утянул в сторонку. — Вот. — Поттер протянул ему запечатанный конверт. — Когда уже выходил из дома, в окно влетел незнакомый филин с письмом. Оно оказалось на твоем имя. Бродяга неуверенно взял конверт из рук друга и перевернул лицевой стороной. Письмо и вправду оказалось на его имя. Нетерпеливо открыв и развернув сложенный пергамент, юноша немедленно углубился в чтение, по мере которого гриффиндорец становился все мрачнее и мрачнее. Окончив чтение, Сириус крепко стиснул кусок бумаги в пальцах и поднял на Джеймса лицо, по которому тот мгновенно понял. Произошло что-то очень и очень плохое. — Дядя Альфард умер. Найден мертвым в собственном доме. — Убийство?! — Нет. По крайне мере, — взор светло-серых глаз застыл на письме, словно до конца отказываясь верить в случившееся. — в заключении указанно что никаких физических повреждений не обнаружено. — Но, ты сам знаешь… — Поттер несильно сжал друга за плечо. — Авада Кедавра не оставляет внешних следов и повреждений. — Ты думаешь, его убили Пожиратели? — Сириус потряс головой, пытаясь быстрее прийти в себя и поднял взор на Джеймса. — Но зачем? — хриплым и низким, словно не своим, прошептал он. — Альфард Блэк хоть и был других взглядом на чистоту крови и мир магов в целом никак не светился в ярых кругах его противников и не представлял как таковой угрозы Волан-де-Морту. Кому понадобилась его убивать? — Не знаю, Сири. — Поттер покачал головой. — Но мне почему-то кажется, что приспешники Волан-де-Морта если не сами, то наверняка поспособствовали скорой кончины твоего дядя. — Да, скорее всего ты прав. Дядя Альфард, он, он, — Бродяга тяжело сглотнул. — он переписал на меня все свое имущество, в том числе и дом. Джим, мне нужно срочно уйти, я… — Конечно иди. — мгновенно сориентировался Джеймс. — У тебя такое, я объясню остальным. И Бродяг, — он сжал руку уже собирающего к выходу Блэка и серьезным твердым тоном глядя в мрачные похолодевшие очи, произнес, — мы обязательно разберемся, в чем здесь дело. — Разберемся. Спасибо, Сохатый. — похожее на застывшую мраморную маску холодное лицо чуть потеплело, и Сириус, кивнув на прощание, стремительно скрылся из виду. Сириус переехал в дом покойного Альфарда Блэка спустя неделю. Завещания дядюшки и в правду оказалось написано на его имя. Не сказать, что его мать была этому особо рада. Хотя, юноши всегда казалось, что Вальбурга кране холодно и равнодушно относилась к жизни брата. Даже на похороны пришла с безразличным лицом человека, не потерявшим близкого пару дней назад. Отца Сириус вообще не увидел. Зато пресекся несколько раз взглядами с Регулусом. Слизеринец заметно изменился. Не столько внешне, сколько поведением. Отстраненное, холодное. Словно они и не братья вовсе. Но, в свою очередь, Сириусу было слишком душевно тяжело от потери любимого дяди, единственного с момента окончательного падения брата, кто любил и принимал его таким, какой он был, настоящим, чтобы в очередной раз выходить на конфликт во взглядах с семьей. Кладбище он покинул в одиночестве, последним. С переездом неожиданно смогла помочь Акела. Джеймс в тот день был с мракоборском центре, Римус и Питер на задании от Ордена, а Игнис оказалась свободной. И вот, двое молодых людей, с рюкзаками за плечами и сумками подмышкой, зашли в дом. Сириусу он сразу показался слишком пустым, ужасно тихим, словно потерявшим часть своей красоты. Скинув сумки на пол, устланный ворсистым ковром, гриффиндорец подошел к потухшему камину. На столике, стоящему рядом с любимым дядюшкином креслом, лежал недочитанный томик и так и неоткрытая бутылка вина. Юноша замер, держа в руке бутылку, невидящим взгляд прожигая этикетку. От невеселых раздумий его отвлекла возникшая на плече маленькая крепкая прохладная ладошка. Сириус повернул голову вправо и встретился с зелеными очами. Они смотрели без привычно насмешки и иронии, без показного веселья, серьезно, с пониманием и искренним сожалением. Не произнося не слова, Фенрир одним своим видом, показывала, насколько сочувствует его утрате. — Составишь компанию? — Блэк кивнул в закрытую бутылку. — Наливай. Только прежде все вещи под крышу затащим. — спокойно ответили ему. Спустя час, когда за окном начали спускаться первые сумерки, камин горел ясным жарким огнем, отгоняя октябрьскую холодную, пробирающую до костей сырость, а к одной пустой бутылке прибавилось еще три, оба гриффиндорца сидели в уютных креслах друг напротив друга. Сириус в дядюшкином, с наполовину полным бокалом алой сладковатой терпкой жидкости, и Акела в гостевом, закинув ногу на ногу и неотрывно, беззвучно наблюдавшая за горящеми в камине дровами. Языки пламени отражались и плясали в ярких зеленых глазах, делая их какими-то нереальными, колдовскими. — Прости. — вдруг негромко сказала девушка. — За что? — с недоумением посмотрел на нее Бродяга. — За те слова, которые я сказала тебе в той комнате, когда допрашивала Яксли. — Игнис перевела взгляд с камина на сидящего напротив друга и магические очи блеснули. — Я точно не это имела в виду, когда говорила, что тебе еще аукнется. — А, ты про это. — Тонкие губы дрогнули в слабой усмешке, а стальные светлые очи потеплели. — Забудь. На самом деле я не злюсь на тебя. — Сириус чуть поддался вперед и внимательно посмотрел на друга. — Я переживая за тебя, Акел. Ты изменяешься. Это замечают все из нас. Я, Сохатый, Лунатик, Хвост. И эти изменения не в лучшую сторону. Это ведь не настоящая Фенрир. — А ты думаешь, что знаешь меня настоящую? — возможно звучало грубее, чем такого хотела Игнис. Вместо ответа Блэк покачал головой и мягко поинтересовался: — Ты помнишь, в наш первый год обучения в Хогвартсе ты нашла меня в пустом классе заклинаний? Я тогда получил гневное письмо от своей матери по поводу поступления на Гриффиндор и ты пришла меня поддержать. — Да, я помню. — медленно, словно немного растерянно, кивнула Фенрир. — Так вот. Я надолго запомнил сказанные тобой тогда слова. — Серебро и изумруд (хотя при определенном падение света это мог быть и хризолит) встретились, когда Сириус наклонился ближе, уперевшись локтями в колени и гораздо тише продолжил. — Ты скрываешь всю свою боль за маской. Но любому человеку иногда приходиться снимать маски и давать волю своим чувствам. — Бродяга на секунду замолчал и тихонько выдохнув, закончил. — Именно чувства делают нас людьми. В том числе и отрицательные, негативные. Просто ты слишком долго держала их под замком. — Возможно ты и прав, Сири. — Акела помолчала, и откинувшись назад, вновь устремила взор на горящее в камине пламя. — Только ты сам видишь, что из этого вышло. Чувства делают нас неподвластными даже самим себе. Желание мести, чувства власти над другими, ненависть, призрение, ярость. Все это только губит нас. — Ну есть же и положительные чувства. — Блэк тоже снова облакотился на мягкую спинку кресла и легко подмигнул гриффиндорке. — Радость, благородство, желание защитить других, отвага, умение сопереживать, дорожить, доверять и любить, в конце концов. Игнис криво усмехнулась и покачала головой: — Любовь под ручку с доверием вполне себе заслуживает находиться и в отрицательном списке. — Ты так считаешь? — Сириус недоуменно приподнял бровь. — И почему же? — Все просто. — Фенрир приподнялась и наполнив красным вином свой опустевший бокал, негромко, но уверенно продолжила. — Любовь — это слабость. Она делает людей беззащитными и твоей любовью смогут воспользоваться против тебя. То же касается и доверия. Это словно ты даешь человеку в руки острый нож, поворачиваешься спиной и ждешь, ударит он или нет. — Я не смогу полностью не согласиться с тобой. Но все же, — настал черед Бродяги подняться за вином. После юноша опустился на бархатный подлокотник кресла, в котором сидела Акела, и окинул ее внимательный взглядом. — ты же не можешь никому не доверять и никого не любить. — он состроил забавную жалостливую моську. — А как же мы? Игнис негромко рассмеялась и легко шлепнула его по коленки: — Если ты ждешь, пока я выдам тебе ножичек, то обойдешься. Но, если серьезно, я, и вправду, доверяю и дорожу вами. Возможно, даже гораздо сильнее и больше, чем вы сами об этом догадываетесь. — Ну вот. — похлопал ее по плечу с слабой усмешкой юноша. — А ты говорила не доверяй, не люби. — Ой, Блэк, ты знаешь, что я имела в виду под словом любовь! — саркастично фыркнул и закатила глаза Фенрир. — А ты что-то имеешь против любви? — хмыкнул Сириус. — Вот как только увижу Лунатика, обязательно ему передам, что ты против него. — Дурак. — беззлобно усмехнулась Акела. — Да нет, я безумно рада что, ты — вечный Казанова и гуляка Сохатый нашли свою любовь. Глядя на ваши отношения, мне удается сохранять веру вообще в существования этого явления. Похожие на искусно вырезанные скульптором черты лица Сириуса смягчились, и пару минут помолчав, Блэк все же задал тот вопрос, который они оба бережно и целенаправленно избегали последние три года: — А как же ты? Ты же любишь Рега, Ака… Фенрир сразу заметно помрачнела, зеленые очи покрыли тонкой пеленой инея и тон стал глухим, словно отстраненным. — Если я скажу тебе правду, она тебе сильно не понравится, Бродяга. — А правда вообще редко когда кому нравиться. — заметил, пожав плечами Сириус. — Скажи. Мне правда важно знать. Обещая, что сказанное тобой останется строго между нами. Все же вы оба дороги мне и… — Он влюблен в меня, Сири. — перебила его Игнис. Увидев, что тот пытается что-то сказать, девушка предостерегающе подняла ладонь. — Не перебивай. Ты спросил, я отвечая. Я дружила с Регулусом. По-настоящему дорожила и любила его как друга. Как тебя, Сохатого, Лунатика, Хвоста. Да и сейчас, — девушка тяжело выдохнула и на пару секунд прикрыла уставшие веки. — и сейчас, не смотря на то, кем он стал, если Регулус угадит в западню, я сделаю все, что в моих силах, чтобы ему помочь. Но я ни за что и никогда не стану с ним спать, Сириус. Не позволю целовать себя, не позволю держать в объятьях дольше дружеских. Ты не маленький мальчик, Бродяг. Сам должен понимать, что вы с Римус, да и Джеймс с Лили в кровати не книжки читаете. — Блэк скорчил негодующую гримасу и Игнис, не выдержав, иронично хмыкнула. — Ну да, может быть, грубовато сказала, но даже если отталкиваться от самого чувства любви, страсти, желания, называй как хочешь, у вас они пылают так, что видно за версту. А у меня эти чувства даже не тлеют. Сириус какое-то время помолчал, потом залпом осушил бокал и потянулся за валявшейся на столике пачкой табака. Акела тоже достала сигарету и вытянув, подожгла от Блэковской. Оба вновь стихли. — Но ты продолжишь считать его своим другом? — на грани слышимости наконец спросил юноша. — Да. Ты сам великолепно это знаешь. Вопрос в другом. — гриффиндорка затянулась и выдохнула вверх облачко пепельного дыма. — Считает ли он меня, да и тебя, своими друзьями? -Регулус никогда не причинит вреда тебе. Он слишком любит тебя. — задумчиво заметил Бродяга. — У него не хватит сил противостоять мне. — безжалостно констатировала Фенрир и усмехнулась на возмущенно-вопросительный взгляд друга. — И не смотри на меня так. Хочешь поспорить? — Не. В целом что верно, то верно. — Сириус затянулся и вдруг хихикнул. — Ты чего? — Да вот думая, может Регулусу и повезло, что ты его не хочешь. Сильно бы не хотелось узнать об изнасиловании Рега тобой. — Да пошел ты, Сири. По тихо дремлющей гостиной разнеслось два громких нехороших смешка. *** Парадная гостиная поместья Малфоев и вправду удивляла своими размерами. Регулус был готов поспорить, что Большой зал в Хогвартсе был не многим больше. Но разница между царящей атмосферой там и в гостиной была разящей. Не смотря на богатое и весьма изысканное убранство, роскошный зал поместья тонул в непрошибаемом холоде, который, казалось, исходил даже от горящих в камине языков пламени, пробирал до самых костей. Блэк едва заметно поежился и обвел изучающим взором черных очей собравшихся в помещении волшебников. Сплошь чистокровные представители богатейших и древнейших фамилий магического мира. Лестрейнджи, Малфои, Долоховы, Эйвери, Кэрроу, Нотты, Яксли и другие. В этот вечер многие из них собирались получить почетную Черную метку. Знак преданности идеалам Темного лорда и официальное безвозвратное вступление в ряды Пожирателей смерти. Глубоко в душе у Регулуса скреблись сомнения. Нет, я поступаю абсолютно правильно. — ногти юноши впились в ладонь. Он глубоко вдохнул и упрямо вздернул подбородок. Темно-серые очи наполнили уверенность и решительность. — Идеи, которые несет Темный лорд, доставят больше пользы, чем вреда. И я, как наследник благородной и древнейшего рода Блэков, должен помочь принести в этот мир порядок. Регулус медленно развернулся и неспеша задумчиво двинулся вдоль гостиной, без особого внимания оглядывая висящие на них портреты предков Малфоев. В голове всплыли лица матери и отца, всего пару часами ранее, провожающими его из родового дома на инициацию. Отец посчитал будущее мероприятие настолько важным, что впервые за год вышел его поведать, а лицо матери выражало искреннюю гордость младшим сыном. — Они не разочаруются во мне. — едва слышно прошептал Регулус. К тому моменту слизеринец поравнялся к ярко горящим камином и его взор замер на ревущем огне. В памяти тут же, против воли, всплыли образы Сириуса и Игнис. Чтобы они сказали, глядя на меня прямо сейчас? — Блэк закусил губу. — Испытали бы ненависть, гнев, призрение, … грусть? Нет, я не стану поддаваться чувствам. — юноша мотнул головой, прогоняя наваждение. — Только не сейчас, когда я у самого пьедестала. К тому времени гостей в зал стало значительно больше и когда стрелка часов пересекла отметку полночь, парадные двери распахнулись, мгновенно поглатив любое звук. Чудилось, как будто слышно дыхание стоящих рядом людей. В зал шагнул молодой высокий мужчина. Его внешний вид еще хранил остатки былой красоты, но были лишь остатки. Лицо приобретало змееподобный облик, стало гладкое, череповидное, с почти полным отсутствие волос, впалыми щеками и змеиными ноздрями. Глаза приобрели зловещий кровавый оттенок, а зрачки сузились, превращаясь в две узкие щелки. Одет Волан-де-Морт был в длинную глухую черную мантию с капюшоном, ее края касались пола, создавая ощущения, словно тот не просто идет, а скользит по мраморному черному холодному полосу, подобно ядовитой змее. Присутствующие в зале наклонили головы в знак глубокого почтения, а некоторые совсем рьяные фанатики, такие как Белла, готовы были упасть на колени в больном безграничном обожании. Регулус лишь слегка поморщился, глядя на них. Он не одобрял и не понимал такую подобострастное поклонение. Нас объединяют общие идеи и цели, пути достижения этих целей, и могущество и способности Темного лорда должны служить поводом для стремления и уверенности для остальных, но уж точно не для слепого поклонения. — подумал в тот момент Блэк. Будущих Пожирателей Смерти выставили вперед и каждый по очереди клялся вечно служить великой общей идеи и Темному лорду. Как только маг произносил данную клятву, Волан-де-Морт, становившийся напротив него и все это время, казалось, прожигал насквозь своим леденящим, словно неживым, взглядом душу, медленным, но твердым движением касался острием своей палочки левой руки своего последователя и на ней появлялась из ниоткуда, подобие чернильной кляксе, которая через считанные секунды приобретала форму черепа, из рта которого выползала змея. Когда очередь дошла до Регулуса, сомнения в душе юноши вспыхнули с новой силой. Но слизеринец отдавал себе отсчет, отступать было слишком поздно. Решившись, Блэк уверенным жестом протянул Волан-де-Морту свою недрогнувшую левую руку. Четко, но не громко, в отличии от других, юноша произнес. — Я клянусь верой и правдой служить общей священной идеи чистоты крови и Темному лорду, и принимаю метку Пожирателя Смерти, как знак высочайшей преданности и приверженности, вплоть до самой своей кончины. В мгновение, когда с уст юноши сошло последнее слово, а кожу коснулось острие палочки, Регулус целенаправленно поднял очи на лицо Волан-де-Морта. И увидел в кровавых зеркалах отражения эха своих слов. Вплоть до самой своей кончины…