Глава 24

      Последующие дни текли, как густой, тяжёлый сироп. Лиён жила в режиме строгого разделения реальностей. Реальность А (публичная): Студентка Хван Лиён. Староста, пишет диплом, ходит на пары. Обменивается с Феликсом колкостями «Ты опять выглядишь как человек, которому только что сообщили, что мармеладки отменяют навсегда». Избегает Бан Чана, который, получив окончательный отпор, перестал писать и теперь лишь издалека кивал ей с грустным выражением лица большого пса. Юбин, поглощённый своим проектом и Соён, лишь изредка бросал на неё изучающие взгляды, но не лез с расспросами–видимо, Хёнджин, улетев, оставил после себя ауру «не трогать сестру». На парах у Минхо она была образцовой студенткой: конспектировала, отвечала чётко, смотрела на него ровно столько, сколько положено. Он был безупречен, холоден, недоступен. Реальность Б (тайная): Ключ в кармане. Бетонная коробка на окраине. Он. Никаких игр, никаких ролей. Только молчаливая, отчаянная жажда, которая воспламеняла их, как только дверь закрывалась. Он не говорил о любви. Он говорил телом. Нежными прикосновениями, долгими поцелуями, тем особым вниманием, с которым он изучал каждый сантиметр её кожи, будто пытаясь запомнить навсегда. Иногда они просто лежали, и он рассказывал обрывки–не о скандале, а о мелочах: как ненавидел лагерь, куда его отправляли летом, как втайне от отца ходил на курсы скетчинга, как первый раз напился в семнадцать с друзьями и его вырвало в дорогой фонтан. Она ловила эти крупицы его настоящей, неидеальной жизни и хранила их, как сокровища.       Она жила на разломе, и трещина между этими реальностями проходила прямо по её сердцу. Но странным образом это не разрушало её, а делало сильнее. У неё появилась тайна. Не постыдная, а священная. И это придавало ей странной, ледяной уверенности.       Всё пошло под откос в среду. На паре по педагогике их неожиданно объединили со студентами факультета физической культуры для какого-то междисциплинарного проекта «Здоровый образ жизни и мотивация». Лиён, увидев в аудитории громоздкие фигуры спортсменов, почувствовала лёгкую тошноту. И тут же встретилась взглядом с Бан Чаном.       Он сидел через два ряда, и его лицо, обычно открытое, было напряжённым. Он быстро отвел глаза. Преподаватель, воодушевлённый идеей, начал делить на группы. По какому-то нелепому совпадению, или злому умыслу судьбы, Лиён и Бан Чан оказались в одной. —Отлично!—весело сказал профессор—Педагог и спортсмен! Идеальный симбиоз! Готовьте совместную презентацию о роли командных видов спорта в социализации подростков! На следующей неделе!       Лиён мысленно послала к чёрту всю вселенную. Бан Чан молча кивнул, не глядя на неё.       После пары он догнал её в коридоре. Остановил, не касаясь, просто встав на пути. —Лиён. Насчёт проекта…—он говорил тихо, глядя куда-то мимо её уха—Мы можем просто собрать материал и не встречаться. Я всё сделаю. Ты только потом посмотришь. —Бан Чан, мы можем работать как взрослые люди—сказала она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. —Не могу—выдохнул он, и в его голосе прозвучала настоящая боль—Я не могу просто сидеть рядом с тобой и делать вид, что мне всё равно. Я не такой…я не умею играть.       Он посмотрел на неё, и в его глазах было столько простодушного страдания, что у неё сжалось сердце. —Ладно—сдалась она—Присылай материал. Я оформлю. —Спасибо—он кивнул и быстро ушёл, словно боялся, что она передумает.       Она стояла, чувствуя себя последней дрянью. И именно в этот момент из соседней аудитории вышел Минхо. Он шёл не один, а с Хан Джисоном. Они о чём-то оживлённо беседовали. Минхо посмотрел в её сторону. Его взгляд скользнул по ней, потом ушёл в след Бан Чану, снова вернулся к ней. Его лицо осталось совершенно непроницаемым. Но Джисон, следивший за этой микро-сценой, ухмыльнулся и что-то тихо сказал Минхо на ухо. Тот даже бровью не повёл, просто кивнул и продолжил разговор.       Но Лиён увидела. Увидела, как на долю секунды его взгляд стал острым, как лезвие. Увидела, как пальцы, держащие папку, сжались так, что костяшки побелели. Он всё видел. И Джисон видел. И этот мерзкий ублюдок, несомненно, наслаждался моментом.       Весь остаток дня она ходила с каменным лицом, но внутри всё горело. От стыда перед Бан Чаном. От ярости на Джисона. И от тревожного, тёмного возбуждения при мысли о том, что Минхо ревнует. Даже если он не показывал вида.       Вечером она приехала в бетонную студию раньше оговорённого времени. Он был уже там. Сидел на краю матраса, курил, глядя в окно на закат. Он не обернулся, когда она вошла. —Закрой—сказал он просто.       Она закрыла. В комнате повисло тяжёлое молчание. —Ты видел—наконец произнесла она. —Да. —Это просто проект. Нас случайно… —Я знаю—он перебил её, не повышая голоса—Я видел расписание. Случайность. Идиотская. Он затянулся, выпустил дым. —Джисон заметил. Ему, конечно, доставило удовольствие. —А тебе?—рискнула она спросить.       Он медленно повернул голову. В его глазах не было гнева. Была усталость и что-то ещё, от чего у неё похолодело внутри–холодная, расчётливая решимость. —Мне не доставляют удовольствия игры, в которые я не вовлечён. Особенно когда в них участвует кто-то, кто считает тебя своей собственностью.       Он встал, потушил сигарету и подошёл к ней. —Он тебя трогал сегодня? —Кто? Бан Чан? Нет, конечно нет! —Джисон.       Вопрос повис в воздухе. Лиён ошарашено уставилась на него. —Что? Нет! Он просто…смотрел. И ухмылялся. —Хорошо—Минхо кивнул, как будто это была важная информация—Потому что если бы он посмел…—Он не договорил, но в его тоне было что-то такое, что заставило её вспомнить слова Хёнджина: «Он не тот, за кого себя выдаёт».       Он подошёл вплотную, взял её лицо в ладони. —Слушай меня внимательно. Ты не должна оставаться с ним наедине. Ни с Бан Чаном, ни с кем-либо из его окружения. Если понадобится встретиться по проекту–только в людном месте. В библиотеке. В кафе. С Феликсом или братом. Поняла? —Ты что, думаешь, он…он что-то сделает? —Я думаю, что он запутанный, эмоциональный и физически сильный парень, которому ты разбила сердце—сказал Минхо с ледяной логикой—А люди в таком состоянии непредсказуемы. Я не собираюсь рисковать. Это не приказ. Это условие. Для твоей же безопасности. И для моего спокойствия.       Он целовал её не как раньше–не жадно и не нежно. Он целовал её, как ставят печать. Как метят территорию. В этом поцелуе была тревога, ревность и то самое тёмное обладание, от которого у неё одновременно ёкало сердце и бежали мурашки по коже. —А что насчёт Джисона?—спросила она, когда он отпустил её губы. —С Джисоном—сказал Минхо, и его глаза сузились—Я разберусь сам. Он переходит границы. Намекает на то, чего не должен—Он провёл пальцем по её шее—Возможно, ему нужно напомнить, что у некоторых вещей есть хозяин.       В этот момент его телефон, лежавший на полу, завибрировал. Он взглянул на экран, и его лицо исказила гримаса отвращения. —Отец—пробормотал он—Надо принять.       Он отошёл к окну, ответил. Лиён слышала только его односложные ответы: «Да». «Понял». «Завтра». Голос был ровным, покорным, но всё его тело было напряжено, как струна.       Он сбросил звонок и швырнул телефон на матрас. —Всё—сказал он, не оборачиваясь—Игра в прятки заканчивается. Отец вызывает. В главный офис. Завтра. Видимо, Хёнджин из Пусана настучал, что я «активен». —Что это значит?—спросила она, подходя ближе. —Это значит, что мне напомнят о моём месте. О долгах. О том, что моя свобода–иллюзия, купленная за счёт молчания—он повернулся к ней. Его лицо было маской отстранённости, но в глазах бушевала буря—И, возможно, напомнят о тебе. —Обо мне? Но я же… —Ты–слабое место, Лиён—перебил он. —Всякая тайна рано или поздно становится рычагом. А твоя связь со мной–это тайна, которой теперь владеют слишком многие. Я, ты, Джисон, Хёнджин. Отец Хёнджина. Мой отец—он горько усмехнулся—Мы как в паутине. И чем больше дергаемся, тем сильнее запутываемся.       Он подошёл, обнял её, прижал к себе. Его сердце билось быстро, сильно. —Мне нужно уехать. На день, может, на два. Ты не приезжай сюда, пока я не вернусь и не дам знать. Не отвечай на звонки с незнакомых номеров. И, ради всего святого, держись подальше от Бан Чана и Джисона. —А что будет, когда ты вернёшься?—спросила она, уткнувшись лицом в его грудь. —Не знаю—честно признался он—Но одно я знаю точно. Я устал от того, что мою жизнь контролируют другие. Пора начинать контролировать её самому. И первое, что я не отдам никому–это ты. Даже если для этого придётся сжечь мосты со всем своим прошлым.       Он поцеловал её в лоб, потом в губы–долго, глубоко, как будто хотел запомнить вкус. —Иди домой. Сейчас же.       Она послушалась. На пороге обернулась. Он снова стоял у окна, вглядываясь в надвигающуюся ночь, одинокий и непоколебимый, как скала перед штормом.       Дорогой домой она не плакала. Она злилась. На отца Минхо, на Хёнджина, на Джисона, на всю эту паутину интриг и долгов, в которую они с ним попали. И эта злость была лучше любой грусти. Она грела изнутри, придавала чёткости мыслям.       Феликс, заставший её за поеданием мороженого прямо из ванночки на кухне в полночь, поднял бровь. —Опять драма? Или просто ПМС в квадрате? —Не ПМС—сказала Лиён, вылавливая ложкой кусок шоколада—Предчувствие бури. Большой, жирной, ебучей бури. —О—Феликс сел напротив—Тот тип снова что-то натворил? —Он ничего не творит. Его творят. А я, похоже, теперь часть полотна—она отложила ложку—Слушай, если завтра меня не будет на парах, и я не выйду на связь, начинай звонить в полицию. И сразу звони Хёнджину. Пусть его тоже это ебёт—Феликс побледнел. —Лиён, ты меня пугаешь. —И правильно делаю—она встала и помыла ложку—Потому что пора уже всем, включая меня, перестать делать вид, что это просто студенческий роман. Это война. А на войне бывают потери. И я, чёрт возьми, не собираюсь быть одной из них.       Она ушла в свою комнату, оставив Фелиска с открытым ртом. Лёгкая истерика в голосе сменилась холодной ясностью. Он уезжал на фронт. В свою войну. А её война была здесь. И первым делом следовало разобраться с долгами. Начиная с проекта с Бан Чаном. И заканчивая Ханом Джисоном, который слишком много позволял себе.       Она посмотрела на ключ от бетонной студии, лежащий на тумбочке. Её пропуск в реальность. Скоро ей понадобится не просто пропуск, а оружие. И, похоже, она только что начала понимать, как им пользоваться.