Глава 28

      Первые сутки прошли в состоянии подвешенной агонии. Лиён не спала. Она сидела на диване, обложенная подушками, уставившись в телефон, который лежал на столе, как часовой бомбы. Каждые два часа, как и обещал Хёнджин, приходило сообщение от незнакомого номера: «Без изменений. Стабильно тяжёлое. Врачи работают». Сухо, безлико, как сводка с фронта.       Феликс дежурил у неё как санитар, поднося чай, еду, которую она не трогала, и пытаясь отвлечь дурацкими историями. —…и тогда эта француженка, представляешь, говорит: «Ваш корейский кимчи пахнет как мои эмоции после просмотра французского арт-хауса–непонятно и агрессивно!» Я чуть не подавился!—Лиён механически улыбалась уголками губ, но глаза оставались пустыми, прикованными к телефону.       Юбин ходил по квартире как неприкаянный, то принимался что-то яростно чертить, то бросал карандаш и уходил курить на балкон. Соён тихо перемещалась между ними, как тень, меняя воду в стакане у Лиён и испуганно поглядывая на всех.       На вторые сутки пришло сообщение с небольшим изменением: «Внутренние кровотечения остановлены. Давление стабилизировалось. Состояние крайне тяжёлое, но стабильное».       Это было как глоток воздуха для утопающего. Не «лучше», а «не стало хуже». Пока этого было достаточно.       К вечеру второго дня слёзы, которые не шли до этого, хлынули внезапно и бурно. Лиён рыдала, уткнувшись в плечо Феликсу, который молча гладил её по спине. Плакала от страха, от беспомощности, от накопившегося напряжения. Плакала за того Минхо, который был сильным и контролирующим, и за того, что сейчас лежал, сломанный, под лампой в больнице.       После этого истерического выброса наступило странное, опустошённое спокойствие. Она поела супа, который согрела Соён, приняла душ и даже на пару часов провалилась в тяжёлый, без сновидений сон.       На третий день к ним пожаловал Хёнджин. Он выглядел уставшим, но собранным. —Его отец, академик Кан, вернулся. Он в ярости, но держит себя в руках. Вкладывает деньги в лучшее лечение, консультируется с зарубежными специалистами—докладывал кузен, попивая кофе на кухне—Полиция пока склоняется к версии несчастного случая. Но отец…отец что-то подозревает. И я тоже. —Что именно?—хрипло спросила Лиён. —Слишком много совпадений. Минхо только начал проявлять…несогласие с отцом по некоторым вопросам. В том числе по поводу долгов семьи и будущего. И тут–авария. Удобно—Хёнджин посмотрел на неё—Ты была последней, кто видел его перед отъездом. Он что-то говорил? О планах? О встречах?       Лиён напряглась, вспоминая тот вечер в бетонной студии. —Он говорил, что отец вызывает его для «напоминания о месте». Что он устал быть марионеткой. Что собирался…«начать контролировать свою жизнь». Но конкретики не было. —Контролировать—повторил Хёнджин задумчиво—Значит, он что-то задумал. Что-то, что могло не понравиться—Он встал—Ладно. Твоя задача–держаться. Он выходит из медикаментозной комы. Медленно. Врачи начали снижать дозу препаратов. Через день-два он может прийти в сознание. И когда это случится…—он сделал паузу—тебе, возможно, позволят его навестить. Ненадолго. Как «старосте группы, выражающей соболезнования». Готовься.       Эта новость взбодрила её, как удар током. Увидеть его не через стекло. Возможность, что он её услышит. —А…а что я скажу? —Что угодно. Только не устраивай истерик. И не упоминай ни о чём подозрительном. Стены там, возможно, имеют уши. А теперь—он кивнул Юбину—поговорим о твоём проекте. Мне прислали кое-какие файлы…с очень странной 3D-моделью.       Юбин побледнел как полотно. Лиён, несмотря на всё, едва сдержала хриплый смешок. Даже в аду находилось место абсурду.

—

      На пятый день пришло сообщение: «Пациент вышел из комы. В сознании. Слаб. Двигаться и говорить не может. Реагирует на внешние раздражители».       Это было всё. Этого было достаточно, чтобы в груди у Лиён что-то ёкнуло и ожило. Он не умер. Он вернулся. Теперь предстояло самое сложное–выйти из больничных стен целым. И выяснить, что же произошло на той трассе.       Хёнджин сдержал слово. Через его связи было организовано краткое посещение. Под строгим предлогом и в присутствии медсестры.       И вот она снова стоит у двери в палату интенсивной терапии, но теперь не отделения, а обычной. Её сердце колотится так, будто хочет выпрыгнуть из груди. Она одета просто–джинсы, свитер, никакого макияжа. Выглядит, по словам Феликса, «как привидение, которому только что сообщили, что привидения–это непрофессионально». —Пять минут—говорит медсестра, суровая женщина лет пятидесяти—Не утомляйте его. Если увижу, что ему плохо–сразу выведу.       Лиён кивает, языком не владея. Дверь открывается.       Палата полутемная, тихая. Запах лекарств. И он. На койке, уже без части трубок, но всё ещё привязанный к мониторам. Он лежит на спине, глаза открыты, смотрят в потолок. Его лицо всё ещё бледное и осунувшееся, синяки желтеют. Рука в гипсе, на голове сетчатая повязка. Он выглядит хрупким. Уязвимым. Совсем не тем человеком, который владел её телом и душой.       Он медленно, с трудом поворачивает голову в её сторону. Глаза фокусируются. В них нет ни удивления, ни радости. Только глубокая, бездонная усталость и что-то ещё…пустоту, которую она не видела никогда.       Лиён подходит ближе, садится на стул у койки. Глотает ком в горле. —Привет—выдыхает она.       Он пытается что-то сказать. Губы шевелятся, но звука нет. Он морщится от усилия, закрывает глаза. —Не надо—быстро говорит она—Не говори. Просто…слушай.       Она берёт его руку–ту, что без гипса. Холодную, с катетером. Сжимает осторожно. —Ты…ты настоящий мудак—начинает она, и голос дрожит—Ты напугал меня до чёртиков. Если бы не Хёнджин, я бы, наверное, с ума сошла—Она делает паузу, собираясь с мыслями—Врачи говорят, ты борешься. Молодец. Так и продолжай. Потому что если ты вздумаешь сдаться…я…я найду способ оживить тебя и сама прибью. Понял?       Он слабо сжимает её пальцы. Очень слабо. Но это–ответ. Знак.       Слёзы снова подступают, но она их глотает. —Всё там, на улице, пока…тихо. Пары идут. Диплом. Феликс орёт, что без меня скучно на парах. Юбин создал цифрового монстра с моим лицом на мужском теле, это отдельная история…—Она бормочет всё подряд, просто чтобы заполнить тишину, чтобы он слышал её голос, чтобы знал–его мир, тот сложный, порочный мир, где он был центром, всё ещё существует и ждёт его. —Я была в нашей…в той бетонной коробке—вдруг говорит она тише—Ключ у меня. Там всё как было. Пусто и холодно. Но…оно ждёт.       Он снова смотрит на неё. И в его глазах, в этой пустоте, проскальзывает что-то–искорка узнавания? Близости? Больно медленно он двигает пальцами, пытаясь что-то написать на её ладони. Она замирает, сосредотачивается.       Буквы. Корявые, нечёткие. Она с трудом разбирает: «С…о…р…»       «Сорри?»—думает она. Извиняется? За аварию? За всё? —Не надо—шепчет она—Не извиняйся. Просто…выздоравливай. Всё остальное…подождёт.       Медсестра кашляет в дверях. Время вышло. —Мне нужно идти—говорит Лиён, не отпуская его руку—Я…я буду приходить. Если разрешат. Ты держись.       Он снова слабо сжимает её пальцы. Она наклоняется, целует его в лоб—быстро, почти не касаясь, боясь причинить боль. —До скорого, господин Ли—выдыхает она и выходит из палаты, чувствуя, как ноги подкашиваются.       В коридоре она прислоняется к стене, закрывает глаза, глубоко дышит. Он жив. Он в сознании. Он… извиняется. И в его глазах была не только пустота. Была решимость. Та самая, что была в них всегда, только теперь приправленная болью и, возможно, страхом.       Хёнджин ждал её у выхода. —Ну?—спросил он коротко. —Жив—ответила она—Сломан, но жив. И он…он что-то знает. Или подозревает. Я это видела. —Хорошо—кивнул кузен—Значит, у него будет мотивация выздоравливать. Чтобы докопаться до правды. Или отомстить—Он посмотрел на неё—А твоя мотивация?       Лиён выпрямилась. В глазах, ещё красных от слёз, зажёгся знакомый, колючий огонёк. —Моя мотивация–не дать тому, кто это сделал, если это был кто-то, почувствовать себя в безопасности. И быть рядом, когда он сможет сам за себя постоять. А до тех пор…я буду его глазами и ушами снаружи.       Хёнджин ухмыльнулся–впервые за эти дни что-то, отдалённо напоминающее улыбку, тронуло его губы. —Похоже, семейные гены всё-таки дают о себе знать. Ладно. Держи меня в курсе. И…будь осторожна. Тот, кто устроил эту аварию, если это был не случай, теперь будет следить за всеми, кто к нему приближается. —Пусть следит—бросила Лиён через плечо, направляясь к выходу—Я уже не та испуганная студентка, которой можно просто намекнуть и заставить замолчать. Меня уже ломали. И знаешь что? Ломаные кости срастаются крепче.       Она вышла на улицу, где её ждали Юбин и Феликс в машине. Солнце светило ярко, по-осеннему холодно. Она села на пассажирское сиденье, вздохнула и сказала: —Всё. Хватит нытья. Ведите меня в то кафе с огромными круассанами. Я чертовски голодна. А потом…потом нужно думать, как жить в этом новом мире. В мире, где мой демон-преподаватель временно выведен из строя, но обещал вернуться. И я, чёрт возьми, буду готова к его возвращению.