Глава 29

      Жизнь после больничного посещения приобрела новый, странный ритм. Как будто кто-то переключил фильм с «психологической драмы с элементами эротики» на «медленное выздоровление с элементами бытового абсурда».       Эпизод первый: Больничные будни. Посещения стали регулярными, раз в два-три дня, под строгим надзором то ли медсестры, то ли тайного агента академика Кана. Минхо медленно, мучительно приходил в себя. Сначала научился шевелить пальцами. Потом кивать. Потом, скрипя зубами от боли, произнёс первое слово. Им оказалось не «вода» и не «больно», а чёткое, хриплое: «Джисон?»       Лиён, сидевшая у кровати, поперхнулась водой, которую ему как раз пыталась дать. —Что? Нет, Джисон не здесь. Его тут не было. Минхо закрыл глаза, его лицо исказила гримаса–то ли от боли, то ли от мысли. Он снова попытался что-то сказать, но у него не хватило сил.       Врачи объясняли: «Мозг восстанавливается обрывочно. Воспоминания о моменте травмы или о том, что было прямо перед ней, могут всплывать первыми и казаться самыми важными». Но для Лиён это было не обрывком. Это было указанием. Он думал о Джисоне в момент, когда жизнь висела на волоске. Это о чём-то говорило.       Эпизод второй: Университетский фарс. В отсутствие Минхо его пары вёл всё тот же скучный заместитель. Лиён сидела на первой парте, делала вид, что внимательно слушает, а на самом деле писала в конспекте не конспект, а странные списки. «Люди, которые могли быть заинтересованы в его исчезновении: 1. Отец (долги, контроль). 2. Джисон (???). 3. Кто-то из бизнеса отца (Хёнджин что-то намекал). 4. Я? (нет, я идиотка, но не убийца)».       Однажды после пары её подловил Бан Чан. Он стоял в коридоре, явно поджидал. —Лиён—сказал он, не глядя в глаза—Я слышал…про господина Ли. Это правда? —Правда—кивнула она. —Мне жаль. Очень—Он переступил с ноги на ногу—Я…я больше не буду тебе мешать. И по проекту всё уже сдал преподавателю. Всё чисто. И…будь осторожна, ладно?—Он быстро ушёл, оставив её стоять с чувством лёгкой неловкости и благодарности.       Феликс, наблюдавший эту сцену из-за угла, потом философски заметил: —Великодушие бывшего–это как подарок на прощание: вроде приятно, но непонятно, куда это деть. Ладно, хоть один источник стресса самоустранился.       Эпизод третий: Домашний ад с цифровым уклоном. Юбин, получив от Хёнджина «деловую критику» своего проекта, которая свелась к фразе «Убери этого уродца с женской головой, или я лично приеду и удалю твой жёсткий диск», погрузился в пучину исправлений. Теперь он не спал сутками, бормотал что-то про «оптимизацию полигонов» и «перезалив текстур». В квартире пахло перегоревшим кофе и отчаянием. Соён пыталась помогать, но в итоге только путалась в его чертежах и один раз случайно удалила папку с бэкапами, после чего Юбин час просидел в позе эмбриона под столом, тихо рыдая.       Эпизод четвёртый: Внезапный визит. Как-то вечером, когда Лиён вернулась с очередного посещения больницы, Минхо на тот день научился держать ложку и сделал ей едва заметный кивок, что она расценила как «иди уже, надоела», на кухне её ждал Хёнджин. Он сидел за столом с ноутбуком и бокалом чего-то дорогого. —Присаживайся—сказал он, не отрываясь от экрана. —У меня есть право на отдых после тяжёлого дня—проворчала она, но села. —Отдых для слабаков. Слушай. Полиция закрыла дело. Официальная версия–несчастный случай. Не справился с управлением на мокрой дороге. Все доказательства, или их отсутствие, укладываются в эту версию. Кан, кажется, с этим согласился. По крайней мере, публично. —А непублично?—насторожилась Лиён. —Непублично он нанял частных детективов. И, судя по тому, что один из них вышел на меня с вопросами, они копнут глубже полиции—Хёнджин закрыл ноутбук—Я дал им немного информации. О Джисоне. О его…хобби. И о том, что Минхо мог иметь к этому отношение. —Ты что, хочешь подставить Джисона? —Я хочу, чтобы копали в правильном направлении—поправил он—Если он виноват–пусть отвечает. Если нет–пусть помучается от внимания. В любом случае, это отвлечёт его от тебя и от Минхо, пока тот не окрепнет.       Лиён молча переваривала информацию. Хёнджин играл в свои большие, опасные игры, используя их всех как фигуры. И самое страшное было то, что сейчас ей это было…удобно. —Хорошо—сказала она—А что мне делать? —Тебе? Жить своей жизнью. Учиться. Навещать его. И быть готовой к тому, что когда он выйдет отсюда—он кивнул в сторону, будто больница была за углом—Вам обоим придётся отвечать на много неприятных вопросов. И решать, что делать дальше.       После его ухода Лиён сидела на кухне одна. «Что делать дальше». Фраза висела в воздухе. Дальше–это диплом. Дальше–это выпуск. Дальше–это мир, где нет стен университета, нет ролей «преподаватель-студентка». Дальше–это он, сломанный, но живой, и она, которая уже не могла представить жизни без этой ебнутой связи.       Переломный момент наступил через две недели. Минхо перевели в обычную палату. Он мог сидеть, с трудом, но мог. Говорить короткими фразами. И его первый более-менее связный вопрос, заданный ей, когда медсестра вышла, был: —Ты…рассказывала…кому? О нас? —Только Хёнджину. И то не всё—честно ответила она—Остальные…догадываются. Но не знают деталей.—Он кивнул, смотря в окно. Его профиль, острый и бледный, казался вырезанным из льда. —Джисон…был на той встрече. С отцом. Перед отъездом—Лиён застыла. —И что? —Спорили. Отец…хотел, чтобы я вернулся в бизнес. Отказался. Джисон…улыбался. Сказал…«опрометчиво»—Минхо повернул к ней голову, и в его глазах вспыхнул тот самый, знакомый холодный огонь—Он знал…о тебе. Намекал.       Вот оно. Прямое указание. Может, не доказательство, но мотив. —Ты думаешь, он мог…устроить аварию? —Не знаю—честно сказал Минхо—Но…он способен. Чтобы…навредить отцу. Через меня. Или чтобы…навредить мне. Через тебя.       Они сидели молча, осознавая тяжесть этого подозрения. Заговор? Интрига? Или просто паранойя сломленного человека? —Что будем делать?—спросила она наконец.       Он посмотрел на неё, и в его взгляде появилось что-то новое–не власть, не боль, а что-то вроде…уважения? К её готовности быть в этой игре до конца. —Жди. Я…выздоравливаю. Быстрее, чем они думают—Он слабо улыбнулся. Это было страшное, искажённое болью подобие улыбки, но это была улыбка—А потом…потом мы выясним. Всё.       Она взяла его руку–уже теплее, чем раньше. —Ладно. Но с одним условием. —Каким? —Когда всё выяснишь, и если окажется, что это он…ты мне дашь первым ему врезать. Ладно?—он тихо рассмеялся. —Договорились.       Выйдя из больницы в тот день, Лиён не поехала сразу домой. Она пошла пешком. Шла долго, без цели, пока не оказалась у того самого невзрачного дома с бетонной студией. Она не пошла наверх. Просто стояла внизу, смотрела на тёмное окно на последнем этаже.       Ключ от этой квартиры всё ещё лежал у неё в кармане. Пропуск в их тайную реальность. Которая сейчас была заморожена, как он сам в больничной палате.       Но она знала–не навсегда. Он выздоравливает. Он злится. И он помнит. А значит, скоро игра продолжится. Только теперь ставки будут выше. Теперь это будет не игра в власть и подчинение, а игра на выживание. И противников будет больше.       Она повернулась и пошла к метро. В голове уже строились планы. Нужно закончить диплом–это её броня и оправдание для всех. Нужно держать Феликса и Юбина близко–это её тыл. Нужно быть на связи с Хёнджином–это её…союзник? Надзиратель? Пока не ясно.       А ещё нужно было просто ждать. Самого сложного–его возвращения. Чтобы снова увидеть в его глазах не боль и пустоту, а тот самый, острый, хищный блеск. Чтобы услышать не хриплый шёпот, а твёрдый, властный голос. Чтобы снова оказаться в бетонной коробке, где есть только они двое и их порочная, безумная правда.       Она села в метро, устроилась у окна и вдруг поймала себя на улыбке. Невесёлой, горькой, но улыбке. Потому что как ни крути, а её жизнь, ебёная и сложная, была чертовски интересной. И она, Хван Лиён, бывшая пай-девочка, а ныне сообщница травмированного преподавателя в расследовании возможного покушения, ни за что не променяла бы это на скучную, безопасную нормальность.       «Ну что ж, Минхо» подумала она, глядя на своё отражение в тёмном стекле вагона. «Выздоравливай быстрее. У нас с тобой ещё много незаконченных дел. И одна большая, жирная месть в планах».