Глава 30

      Февраль ворвался в Сеул колючим ветром, который норовил вырвать зонт из рук, и унылой слякотью, превращавшей снег в серую жижу под ногами. Для Лиён этот месяц стал своеобразной чертой. С одной стороны–ледяная пустыня ожидания. С другой–горячечный водоворот подготовки к выходу из этой пустыни.       Изменение первое: Больничный этап завершён.       Минхо выписали. Не домой, а в реабилитационный центр где-то за городом–шикарный, частный, купленный деньгами отца. Формально–для «полного восстановления под наблюдением специалистов».                   Неформально, как намекнул Хёнджин, «чтобы держать его подальше от любопытных глаз и возможных вопросов, пока детективы отца Кана (и, возможно, самого Хёнджина) завершали своё тихое расследование.»       Лиён виделись с ним раз в неделю. Эти встречи были странными. Он был другим. Не сломленным, но…заточенным. Как лезвие, которое перековали, и оно стало ещё острее, но тоньше. Он ходил, опираясь на трость, говорил уже почти без хрипов, но каждое слово было выверенным, холодным. Они гуляли по заснеженным дорожкам центра, и он расспрашивал её не о чувствах, а о фактах. О том, что происходит в университете. О Джисоне, который, по словам Феликса, внезапно взял академический отпуск «по семейным обстоятельствам», очень удобно. О Хёнджине и его намёках. —Он использует тебя как датчик—как-то сказал Минхо, смотря, как она пытается закурить на ледяном ветру— Чтобы понять, насколько я…функционален. И насколько опасен. —А ты опасен?—спросила она, пряча замерзшие пальцы в карманы. Он повернулся к ней, и в его глазах, таких знакомых и таких чужих сейчас, вспыхнула искра. —Очень. Для тех, кто думал, что со мной покончено.       Он не говорил о чувствах. Не касался её. Их общение было похоже на брифинг двух шпионов. И это, как ни странно, было именно то, что ей было нужно сейчас. Романтика и страсть могли подождать. Сейчас нужны были холодный расчёт и союзничество.       Изменение второе: Конец игры в студентку. Февраль означал одно–защита диплома на носу. Лиён погрузилась в написание работы с таким фанатизмом, что даже Феликс начал беспокоиться. —Ты уверена, что «Влияние мемов из TikTok на усвоение грамматики Present Perfect». Это тема, за которую не стыдно перед лицом Господним и аттестационной комиссией? —Это тема, которую я могу написать с закрытыми глазами и с похмелья—парировала она, не отрываясь от ноутбука—А значит, у меня освобождается мозг для более важных вещей. —Например? —Например, для того, чтобы выяснить, куда свалил Джисон. Или для того, чтобы понять, как мой брат до сих пор не выгнали с факультета после его цифрового гомункула.       Юбин, кстати, свою защиту прошёл. Чудом. После того как Хёнджин лично провёл «чистку» его финальной презентации, удалив оттуда всё, что могло вызвать вопросы, включая подозрительно густые «кусты», скрывающие странные пиксели. Он получил свою «четвёрку» и теперь валялся дома в полуобморочном состоянии, рассказывая Соён, что «творец должен страдать, иначе это не искусство». Соён слушала, кивала и гладила его по голове, что, кажется, помогало ему больше любого антидепрессанта.       Изменение третье: Новый баланс сил. Хёнджин, убедившись, что Минхо не собирается сдаваться, а Лиён не собирается устраивать истерик, несколько отступил. Он всё ещё звонил, слал сообщения, но теперь это были не приказы, а…запросы. «Что нового?», «Как он?», «Джисон объявился?». Он вёл свою игру, но теперь признавал в ней её как игрока, а не как пешку.       Феликс стал её личным агентом по сбору слухов. Через свою француженку, с которой они, к удивлению всех, ещё не разошлись, он выведал, что Джисона видели в каком-то баре в Итэвоне в компании не самых приятных личностей. Через ребят с физфака от Бан Чана, тот, кажется, всё ещё испытывал к Лиён что-то вроде рыцарской преданности, узнали, что один из «вышибал» того клуба, где Джисон развлекался, внезапно уволился и уехал из города. Совпадение? Вряд ли.       Лиён записывала всё это в отдельный файл на своём ноутбуке, зашифрованный паролем «Минхо_жопа», потому что иронично и никто не догадается. У неё собиралось своё, маленькое досье.       Изменение четвёртое, самое важное: Внутренняя перезагрузка. Как-то раз, в один из особенно промозглых февральских вечеров, когда липкий мокрый снег залеплял окна, она сидела одна в квартире и пила чай. Смотрела на свой диплом, почти готовый. На пустой чат с Минхо. На ключ от бетонной студии, лежащий на столе.       И вдруг поняла, что не чувствует той всепоглощающей тоски, что была раньше. Была тревога. Была злость. Было усталое, взрослое понимание того, что впереди–адская работа по восстановлению человека и расследованию того, что с ним случилось. Но не было паники. Не было ощущения, что мир рухнул.       Она выжила. Более того, она окрепла. Эта история, эта «ебнутая связь», как называл это Феликс, не сломала её. Она её…закалила. Как сталь в огне. Она научилась врать с невозмутимым лицом. Научилась собирать информацию. Научилась ждать. И, самое главное, научилась не терять себя в этой чужой, опасной игре.       Она взяла ключ, сжала его в ладони. Холодный металл отозвался теплом от её кожи. Скоро. Скоро он вернётся. И они снова будут в той бетонной коробке. Только теперь это будет не бегство от реальности, а штаб-квартира. Место, где они будут планировать своё возвращение. И, возможно, месть.       Её телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера. Всего два слова: «Завтра. 18:00. Студия.»       Сердце ёкнуло знакомым, острым, желанным страхом. Потом–волной тёплой, твёрдой уверенности. Он возвращался. Не в университет. Не в старую жизнь. Они встречались на нейтральной, их территории. Чтобы начать всё с чистого листа. Вернее, не с чистого–лист был испещрён шрамами, подозрениями и долгами. Но это был их лист.       Лиён убрала ключ в карман, допила чай и потянулась к ноутбуку. Нужно было дописать последнюю главу диплома. Потому что каким бы ни было их «завтра», ей всё равно нужно было защищаться и получать этот чёртов диплом. Чтобы у неё был тыл. Чтобы у неё был выбор. Чтобы, когда он скажет «поехали», она могла сесть рядом не как беспомощная студентка, а как равный партнёр. Со своей броней, своими козырями и своей, нажитой потом и кровью, свободой.       Февральский ветер завывал за окном, гоняя по улицам прошлогодний мусор и обещая скорую весну. Лиён усмехнулась. Весна. Пора обновления. Пора начинать новую жизнь. Точнее, продолжать старую, но на новых, куда более интересных условиях. С новыми врагами. Со старыми, но закалёнными чувствами. И с тем самым ключом в кармане, который открывал дверь не в прошлое, а в их общее, непредсказуемое будущее.