Часть 5

Солнце стояло высоко в чистом, безоблачном небе. Лёгкий ветер перебирал листву, и день, казалось, не спешил уступать место вечеру. Природа жила своей привычной, равнодушной жизнью. И только звуки, доносящиеся с поля, ломали эту иллюзию покоя: глухие удары земли о дерево, приглушённые всхлипы, детский плач. Сегодня мир покинул Каварама. Самый младший из них. Ему было всего семь лет. Он пал на поле боя слишком рано, как умирают те, кто ещё не успел понять, зачем вообще нужно умирать. Итама рыдал, уткнувшись в грудь старшей сестры, цепляясь за неё так, словно боялся, что и она может исчезнуть. Его плечи вздрагивали, дыхание сбивалось, слова тонули в слезах. Хаширама стоял рядом, стиснув зубы и кулаки. Лицо его было неподвижным и напряжённым, будто высеченным из камня. Только в глазах что-то медленно ломалось. — Каварама… — голос сорвался, но он всё же продолжил. — Ему ведь было всего семь лет. Почему… почему он ушёл так рано? Буцума стоял неподвижно, скрестив руки на груди. Глаза его были закрыты, словно он отгораживался от происходящего. — Он пал за клан, — произнёс он спокойно. — Он стал героем. Слова прозвучали почти безжизненно. Как формула, выученная наизусть. Хаширама резко повернулся. — Героем, — повторил он медленно. — Героем, который теперь лежит в земле? Которого завтра заменят другим? О котором через год никто не вспомнит? В его голосе звучала непривычная злоба. Буцума открыл глаза. — Не забывайся, — сказал он. — Каждый, кто умирает, делает это ради того, чтобы остальные могли жить. — Жить ради чего? — Хаширама почти задыхался. — Ради клана? Ради слов, за которыми уже давно ничего нет? Вы столько лет воюете, что сами не помните, с чего всё началось. Вы отправляете детей умирать и называете это честью! Его голос сорвался, вырвался наружу громким криком, как долго сдерживаемая боль. Глухой звук удара разрезал воздух. Щека Хаширамы дёрнулась, на коже проступил красный след. — Не забывай, с кем говоришь, — холодно произнёс Буцума. — И не смей повышать голос на отца. Он снова поднял руку. — Хватит. Между ними встал Тобирама. — Отец, — сказал он, не отводя взгляда. — Сегодня он не в себе. Смерть Каварамы ударила по всем нам. Прошу… простите его слова. Буцума стиснул зубы. Рука медленно опустилась. Он ещё мгновение смотрел на сыновей, затем развернулся и ушёл, не сказав больше ни слова. Тобирама помог Хашираме выпрямиться. Тот не сопротивлялся. Позже они сидели на огромном пне старого дерева. Каждый был погружён в сособствные мысли: тятяжую как чёрная туча, нависшая прямо над ними. Изанами ссиделав центре, хоть и старшая, но совсем не сильная. Она смотрела на свои ладони, испачканные землёй, и впервые ловила себя на пугающей мысли: а если она больше не знает, куда вести их дальше? Только пустота, в которой не за что было ухватиться. После смерти матери вся её роль и обязанность легли на её плечи, она заботилась о братьях, выходила на передовую, занималась одновременно с этим бытом и повторяла сама себе что это её обязанности. Она старшая. Хаширама резко выдохнул, будто долго держал воздух в груди. — Это неправильно, — сказал он наконец. — Просто… неправильно. Тобирама чуть повернул голову, не глядя на брата. — Что именно? — Всё, — Хаширама сжал пальцы в кулак. — Каварама был ребёнком. Итама тоже ребёнок. Мы все дети. А нас… — он замолчал, подбирая слова, — Нас хоронят, как взрослых. — Войне всё равно, сколько тебе лет, — спокойно ответил Тобирама. — Она не выбирает. — Вот именно, — Хаширама поднял на него взгляд. — А люди выбирают. Отец выбирает. Клан выбирает. Они могли бы… могли бы не отправлять его! — Если бы не отправили его, отправили бы другого, — Тобирама пожал плечами. — Возможно, тебя или меня, да кого угодно. Изанами вздрогнула от того, как легко он это сказал, хотя он был прав. — Но это же безумие, — Хаширама упрямо покачал головой. — Получается, выхода нет. Просто рождаться, чтобы умереть? — Получается, да, — ответил Тобирама после короткой паузы. — Поэтому нужно привыкать. Итама тихо всхлипнул. Он всё это время сидел, подтянув колени к груди, и только теперь решился заговорить. — А если я не хочу привыкать?.. — спросил он почти шёпотом. — Я не хочу умирать. Я боюсь. Изанами подняла голову. Эти слова ударили сильнее любых криков. Она знала что такое смерть лучше любого из них. Она уже умирала. Она пересела ближе, осторожно положила ладонь ему на плечо. — Ты не обязан привыкать, — сказала она, сама не зная, правда ли это. — Но..без этого нам не выжить.. — А если меня убьют? — Итама смотрел на неё широко раскрытыми глазами. — Как Кавараму? Изанами не ответила сразу. Внутри было пусто. Ни уверенности, ни силы ни чего либо ещё. — Я не знаю, — честно сказала она. — Я правда не знаю, что делать. Хаширама посмотрел на неё. В его взгляде не было упрёка, лишь такая же растерянность. — Но ты всё равно будешь идти впереди, — сказал он тихо. Она кивнула. Тобирама снова отвернулся к лесу. — Тогда нам нужно просто пережить следующий день, — произнёс он. — Потом ещё один и ещё, если получится.. Итама сжал рукав сестры. — Ты ведь не уйдёшь? — спросил он. — Не оставишь нас? Изанами крепче сжала его плечо. — Нет, — сказала она. — Пока я здесь вы не одни. И они сидели так ещё долго. Четверо детей, каждый со своей правдой о войне. Один возмущённый, другой смирившийся, третий потерянный, и самый младший просто напуганный. А мир вокруг них продолжал быть жестоким и все таким же равнодушным.

***

Со временем боль притупилась. Смерть брата не исчезла из памяти, но перестала разрывать изнутри при каждом вдохе. Он умер, а их жизнь продолжалась, требуя движения и силы. Они не могли позволить себе остановиться. И не хотели умирать. Дни вновь наполнились привычным кругом: изнурительные тренировки, стычки, проверки на выносливость, где тело доводили до предела, а затем требовали ещё. Ничего нового. Всё шло так, как должно было идти. Почти. Хаширама стал уходить. Делал это регулярно, без объяснений. Никто не обращал внимания — каждый был занят собой, делами клана, собственными обязанностями. Никто, кроме неё. Изанами знала, куда и зачем уходит брат. И понимала, чем всё закончится, если об этом узнает отец. Тогда разговором не отделаются. В один из дней, когда младшие братья ушли на рыбалку, а отец был поглощён делами клана, Изанами решила действовать. Она вышла тайком, не привлекая внимания, направившись к месту, где встречались двое, те кого связывало слишком многое и слишком опасное. Устье реки. Большая скала, нависшая над водой, глухо отражала звуки ударов и шагов. Спрятавшись в листве, Изанами увидела их. Хаширама и Мадара тренировались, сбивались, перехватывали удары, смеялись, когда кто-то оступался или ошибался. В этот момент между ними не было ни кланов, ни вражды, только азарт и юная уверенность в собственной правоте. Изанами невольно улыбнулась. Почти сразу же опомнилась и отступила, осознавая, что её присутствие здесь это ошибка. Шум схватки оборвался. Она заставила себя успокоиться и снова взглянула на место под скалой. Там стоял один Хаширама. Мадары рядом не было. Тревога кольнула резко. Изанами начала искать его взглядом. Шорох за спиной. Она не успела дотянуться до куная. Холодное лезвие коснулось шеи. — Молчи, если хочешь жить, — произнёс голос у самого уха. Мадара. Он заметил её. Ошибка, значит, она действительно плохо скрывалась. Изанами не замерла. Резко перехватила кунай и, не обращая внимания на боль, когда металл рассёк кожу ладони, отвела оружие от шеи. Она спрыгнула вниз, следом приземлился и Учиха. Он сделал шаг вперёд, готовясь атаковать, но перед ним встал Хаширама. — Мадара, стой. Она не враг. Это моя сестра. На лице Учихи мелькнуло удивление, но оно тут же исчезнуло. Он спокойно ополоснул оружие в реке, смыл кровь и убрал его на пояс. — Она за нами следила, — сказал он. — Это было поручение? В голосе звучала настороженность. Он не делал поспешных выводов. Изанами подошла к воде, промыла рану и, оторвав полоску ткани от рукава, перевязала ладонь. — Хаширама стал часто пропадать, — произнесла она. — Отец и остальные этого не заметили. Я заметила. Решила понять, куда он ходит. И к кому. Хаширама нахмурился. — Изанами… ты ведь не скажешь отцу. — Почему? — Потому что он не примет этого. — Конечно, не примет, — спокойно ответила она. — Но я не доносчик. Можешь не переживать. Она посмотрела на Мадару. — У тебя хорошая наблюдательность. Ты заметил меня, даже когда я старалась быть незаметной. — Зрение хорошее, — ответил он. — Но и без него тебя легко было найти. Ты плохо прячешься. Изанами слегка приподняла перебинтованную руку. — Это вместо извинений? — Хватит, — вмешался Хаширама. — Пожалуйста прекратите ссорится. Он выглядел напряжённым, словно происходящее выходило за пределы привычного. Изанами сделала шаг вперёд и протянула руку. — Изанами. Мадара коротко посмотрел на неё. — Мадара. — Будем знакомы. Мадара отвёл взгляд первым, словно решил, что дальнейшая настороженность сейчас лишняя. — Значит, сестра, — произнёс он, обращаясь к Хашираме. — Да, — кивнул тот. — И она действительно умеет держать язык за зубами. — Это полезное качество, — коротко ответил Мадара. Изанами убрала руку и поправила повязку. Боль напоминала о себе, но не мешала стоять прямо. — Я не собиралась мешать, — сказала она. — Просто хотела понять, чем ты живёшь вне дома. Хаширама вздохнул с облегчением, будто напряжение наконец ослабло. — Тогда ты уже всё поняла. Мы просто тренируемся. — Каждый день? — уточнила она. — Почти, — ответил он честно. Мадара молчал, наблюдая за ней внимательнее, чем прежде, но уже без холодной резкости. — Ты умеешь драться? — спросил он вдруг. — Умеюди не только. — ответила Изанами. — Этого достаточно, — кивнул он. Хаширама оживился. — Тогда оставайся с нами. Всё равно ты уже знаешь. Изанами посмотрела на реку, потом на скалу, затем на них обоих. Отступать было некуда, да и желания не возникало. — Хорошо, — сказала она. — Но если отец узнает, это будет твоей проблемой. Хаширама усмехнулся. — Справлюсь. Мадара шагнул ближе, поднял с земли камень и бросил её Изанами. — Попробуй, — произнёс он. С этого дня они начали встречаться втроём. Они тренировались, сидели у воды, спорили о приёмах и ошибках, иногда просто молчали рядом. Изанами перестала быть наблюдателем. Хаширама перестал прятаться. Мадара перестал держаться в стороне. Так появилось их общее и спокойное время. Тайное всегда становится явным. То, что сын главы Сенджу и дочь главы день за днём проводят время с отпрыском Учиха, не могло оставаться скрытым долго. Слухи вышли за пределы берега, разговоры дошли до ушей тех, кому они не должны были доходить. Оба главы узнали и оба пришли к реке с одной целью. В тот день никто не собирался говорить. Никто не собирался слушать. Взрослые пришли убивать детей друг друга, прикрывая это словами о долге, чести и безопасности клана. В тот день дороги друзей разошлись. Сколько времени прошло с тех пор? День? Два? Три? Месяц? Год? Несколько лет? Никто не считал. Вчера — друг. Сегодня — враг. Так устроена судьба, и от неё не спрятаться. Сыновья сменили отцов. Стали новыми главами. Война не закончилась. Она стала наоборот холоднее и беспощаднее. Та мечта о мирном поселении больше не звучала вслух. Она не исчезла окончательно, но осталась глубоко внутри, там, где её нельзя было произнести без слабости. Снова и снова раздавался звон клинков. Он сливался в единый гул, от которого закладывало уши и темнело в глазах. Ничего нового. Только боль, которую уже не пытались скрыть. Земля пропитывалась кровью. Тела оставались там, где падали. Крики несли ярость и ненависть, доведённые до предела. И именно в этот момент на поле боя сошлись младший Учиха и Сенджу. Туман стелился низко, скрывая движения. Кунаи летели точно и без колебаний. Удары следовали один за другим. Техника летящего бога грома всвспыхнула. И тогда она поняла, она не успела. Изуна получил роковое ранение. Мадара заметил это сразу. Он бросился к брату, подхватил его, не дав упасть. В этот краткий миг всё вокруг будто остановилось. Хаширама шагнул вперёд. В его голосе ещё жила надежда. Он вновь предложил прекратить бой. Ответом ему стал голос Изуны. Слабый, но упрямый. Он не позволил брату колебаться. Он не принял мир. Мадара естественно отказался. В следующую секунду они исчезли в дымовой завесе, оставив поле боя без командования. Бойцы переглядывались, теряя решимость. Сражение больше не имело смысла. Один за другим они опускали оружие. В этот раз победа осталась за Сенджу. В доме Учиха стояла тишина. Изуна лежал на футоне, почти не двигаясь. Дыхание сбивалось, грудь поднималась неровно. Он с трудом открыл глаза и посмотрел на брата. — Брат… — голос был слабым. — У меня осталось немного времени. Он остановился, собирая силы. — Не поддавайся на уговоры Сенджу. Не верь им. Возьми мои глаза. Они понадобятся тебе больше, чем мне. Слова выходили медленно. Каждое давалось тяжело. Мадара шагнул ближе. — Изуна, не говори так. Я не позволю тебе уйти. Голос его сорвался. Он не пытался это скрыть. Изуна был последним близким человеком. Единственным, кто ещё оставался рядом. И теперь он умирал. Мадара не принимал происходящее. Он не был готов расстаться с братом. Судьба не оставляла выбора. Она забрала всё, что могла, и не собиралась останавливаться. Изуна больше не был частью этого мира.