Часть 12

Туман медленно стелется по узким улочкам Конохи, цепляясь за крыши домов и скользя между деревянными стенами. В воздухе пахнет мокрой древесиной, золой ночных костров и чем-то тёплым — свежесваренным рисом и заваренным чаем. Где-то на окраинах слышится звон металла: первые шиноби уже вышли на тренировочные площадки, отрабатывая удары под бдительным взглядом наставников. В воздухе раздаются глухие удары деревянных мечей, короткие выкрики, шорохи быстрых шагов по влажной земле. В чайных лавках загораются благовония, хозяева неспешно расставляют чашки, заливают кипятком душистые листья. На базаре торговцы выкладывают свежие овощи, сушёную рыбу, ароматные специи, переговариваясь между собой и время от времени выкрикивая цены. На главной улице из резиденции выходит патруль — шиноби в тёмных хаори, с серьёзными лицами. Они направляются к городским воротам, где уже собрались караваны, готовые отправиться в путь. На крышах, уцепившись за деревянные балки, сидят дети. Они болтают ногами, глядя, как мир просыпается, как деревня, ещё мгновение назад погружённая в сон, оживает. Мадара проснулся ещё до рассвета. Тишина окутывала дом, лишь за стенами слышался глухой шелест листвы, да в углу потрескивали угли в очаге. Он спокойно сел, проведя рукой по лицу, отгоняя остатки сна. Тело действовало автоматически — подняться, привести себя в порядок, собрать волосы. Движения выверенные, размеренные, как и всегда. Вода в чайнике нагрелась ровно в тот момент, когда он разогрел лепёшки. Запах тёплого теста и свежего чая медленно наполнил комнату. Он ел молча, одним глазом поглядывая на приоткрытую дверь в соседнюю комнату. Она всё ещё спала. Это было странно, но привычно. Он помнил, как когда-то его мать тоже долго не вставала по утрам, пока носила ребёнка. Теперь это касалось его собственной жены. Мысль об этом всё ещё казалась чем-то нереальным. Неужели он, Мадара Учиха, будет отцом? Их первая ночь осталась в прошлом, повторялась не раз, а теперь вот – жизнь, растущая внутри неё. В этом не было ничего удивительного, и всё же он всё ещё привыкал к этой мысли. Впереди было много дел. Обход деревни, встреча с Хаширамой, отчёт о миссии. Нужно было закончить перепись, купить свежих фруктов, пополнить запас мяса. Отполировать катану, наточить кунаи. Вроде бы всё просто. Всё, как всегда. Но что-то изменилось. Хаширама, узнав новость о беременности сестры, был рад больше всех. Собирался устроить шумное застолье, громогласно объявив: "За будущего племянника!". Но Мадара и Тобирама не дали этому случиться. В итоге – одна рюмка саке. Да и сам он выпил немного, всего две пиалы. – Изанами дома ждёт, – коротко сказал он, уходя. Хаширама только рассмеялся, но в его улыбке было нечто большее, чем простая радость. Тепло, будто в этот момент он видел в нём не только воина, не только Учиху… но просто человека. Мадара стоял на пороге, на мгновение задержавшись, прежде чем покинуть дом. Небо за окном постепенно светлело, солнце, скрытое за кронами деревьев, окрашивало горизонт в приглушённые оттенки золота. Воздух был прохладным, свежим, пропитанным запахом древесной коры и лёгкой дымкой костров. Он вышел на улицу, задвинув за собой дверь, и направился к окраине деревни. Дома, построенные за последний год, стояли ровными рядами, а между ними уже мелькали первые жители, неспешно начинавшие день. Коноха оживала. Первым делом он сделал обход. Тихий, почти незаметный шаг – ноги сами знали дорогу. Всё было в порядке: дозорные на своих местах, ворота под охраной. Учиха держали всё под контролем. Но в глубине души он понимал – деревня ещё слишком молода, слишком уязвима. Ближе к полудню он уже сидел в кабинете Хаширамы, выложив перед ним отчёт. Сенджу, как обычно, улыбался, держа в руках чашку чая, да чая, не сакэ, и глядя на него с нескрываемым любопытством. – Ты выглядишь иначе, Мадара. Он не ответил сразу, просто пролистал ещё раз бумаги, проверяя их. – Ты не нападаешь на мои слова, не отмахиваешься. Серьёзный, сосредоточенный… впрочем, таким ты был всегда. Но что-то изменилось. – Я всё тот же. Хаширама усмехнулся. – Ну-ну. Только раньше ты никогда не уходил с праздников, ссылаясь на жену. Мадара промолчал. Он понимал, к чему клонит Хаширама, но не собирался развивать тему. Разве можно было объяснить, что теперь в нём есть нечто большее, чем долг, война и обязанности? Что, возвращаясь домой, он больше не просто шиноби, не глава клана, а мужчина, у которого есть тот, кто ждёт его? Закончив дела в резиденции, он вышел на базар. Фрукты – свежие, мясо – тоже. Взвесив в руках несколько кусков говядины, он кивнул продавцу, рассчитываясь. Всё это было обыденностью, но в последнее время ему казалось, что и в таких вещах есть смысл. Когда Мадара вернулся домой, солнце стояло ровно в зените, разливая тёплый свет по двору. Он заранее знал, что дома его будет ждать еда. Когда он открыл дверь, то всё равно ощутил странное, почти забытое чувство уюта. Из кухни доносился знакомый запах – жареный тофу, лёгкий аромат риса и морской рыбы. Изанами стояла у очага, ловко управляя деревянными палочками, переворачивая последние инари, аккуратно накрытые тонкими кусочками рыбы. Она знала, что он придёт к обеду. – Ты вовремя. – Она обернулась, улыбнувшись уголком губ. – Ты готовила. – Разумеется. Последняя рыба, но на инари хватило. Мадара снял хаори, повесил его на стену и подошёл ближе. Блюдо, пусть и простое, но именно его он любил больше всего. В детстве мать готовила ему такие же, когда он приходил с тренировок. Он никогда об этом не говорил, но Изанами заметила сама. За столом он ел молча, но мельком взглянул на её живот. Пока изменений не было видно, но он знал, что они есть. После обеда он вышел на энгаву – деревянную террасу, выходящую в сад. Достав катану, провёл по её лезвию пальцами, оценивая состояние. Оружие требовало ухода. Рядом, на деревянной полке, лежали кунаи – несколько затупились после тренировок. Сосредоточившись, он начал работу. Лезвие катаны блеснуло на солнце, когда он принялся полировать его камнем, выравнивая каждый изгиб. Руки двигались привычно, размеренно. Изанами вышла на крыльцо, неслышно опустившись рядом. Некоторое время молчала, просто наблюдая за ним. – Ты всегда так серьёзен, когда точишь оружие. – Так и должно быть. Она хмыкнула, переводя взгляд на его лицо. – Но сейчас в тебе что-то изменилось. Он на мгновение задержал движение, но потом продолжил точить кунай. – Хаширама говорил то же самое. – И он прав. Ветер слегка всколыхнул её волосы, и в этот момент Мадара поймал себя на мысли, что мир, который он когда-то знал, стал другим. Не хуже, не лучше – просто другим. А он учился принимать это. Изанами некоторое время молча сидела рядом, наблюдая за тем, как он полирует катану. В её взгляде читалось спокойствие — она уже привыкла к его сосредоточенности, к тому, как он методично выполняет даже самые простые действия. Не отвлекая его, она встала и ушла в дом. Мадара не обратил на это особого внимания, продолжая точить кунай. Однако через несколько минут она вернулась и аккуратно поставила рядом с ним чашку зелёного чая. Тепло от керамики ощущалось даже на расстоянии. Она ничего не сказала — просто оставила его на случай, если он захочет пить. Он краем глаза проследил, как она, надев деревянные сандалии, прошла в сад. Её лёгкие шаги мягко отдавались по деревянному настилу, а потом затихли среди травы. В саду царила тишина, лишь время от времени ветер шелестел листьями. Под старым персиковым деревом лежал тонкий слой опавших лепестков — последние цветы этой весны. Изанами взяла веник и медленно начала заметать их, собирая в небольшие кучки. Затем опустилась на колени у клумбы, осторожно поправляя стебли цветов, проверяя, все ли в порядке.

***

Мадара провёл камнем по лезвию куная, выравнивая угол заточки. Металл тихо скрипнул, отдаваясь лёгкой вибрацией в пальцах. Чай рядом уже немного остыл, но он не торопился его пить. В саду Изанами продолжала работу. Подметая под персиковым деревом, она не спешила, аккуратно собирая опавшие лепестки. Затем, закончив, присела у клумбы, вырывая новые сорняки. Оба занимались своими делами. Никто друг другу не мешал, не отвлекал. Только ветер время от времени касался их волос, да солнце медленно двигалось по небу. Когда он закончил точить оружие, будто зная это, к дому подошёл один из людей клана. Мадара заметил его ещё до того, как тот приблизился, но не сразу поднялся. Лишь коротко кивнул через забор в знак приветствия, а сам на секунду задержал взгляд на жене. Изанами всё ещё неспешно подметала опавшие лепестки под персиком, покачивая веником в ритме какой-то тихой, едва слышной мелодии. Он встал, стряхнул с кимоно мелкую пыль, убрал кунаи в сумку, катану в ножны и вышел к воротам, где его уже ждали. — Господин Мадара. — Докладывай. Человек скользнул взглядом в сторону сада, где Изанами продолжала заниматься своими делами, затем снова посмотрел на Мадару. — Перепись завершена. За последний месяц в деревню прибыло двадцать семь человек. Из них девять — бывшие наёмники, остальные — ремесленники и крестьяне. Они уже распределены по новым домам. Семь домов достраиваются, три будут готовы к концу недели. Мадара молча кивнул, давая понять, что слушает. — По кланам. Учиха — триста пятьдесять два человека, новых рождений за два месяца — шестеро. Сенджу — триста восемдесять четыре, новорождённых — пятеро. Также прибыла группа Хатаке — двенадцать человек. Мадара чуть прищурился. — Хатаке? — Да. Они хотят осесть в деревне. Он медленно провёл пальцем по ножнам катаны. — Хаширама уже знает? — Тобирама говорил с ними сегодня утром. — Хорошо. Что с провиантом? — Запасы риса и рыбы в норме. Мяса меньше, чем ожидалось — торговцы из столицы задерживаются. Мадара хмыкнул. — Конечно. Кто-то опять скупил лучшее. Человек никак не прокомментировал. — Когда ожидаем новый караван? — Через три дня. Мадара коротко кивнул. Человек поклонился, протянув свиток с отчётом. — Все записи здесь. Мадара взял бумаги, мельком пробежался взглядом по первым строкам. — Свободен. Тот коротко кивнул и быстро скрылся за воротами. Мадара же развернулся, не глядя на жену, и молча направился в сторону резиденции. Уходить обратно на работу было привычным делом — не требовалось объяснений или прощаний. Дорога до резиденции заняла немного времени. В кабинете уже был Хаширама — сидел за столом, рассматривая какие-то бумаги, рассеянно постукивая кисточкой по краю чернильницы. Заметив Мадару, он широко улыбнулся: — Как всегда вовремя! Ты хоть ел? Мадара хмыкнул, бросая свиток на стол: — Обедал дома. — Ну и хорошо. Иначе мне пришлось бы силой тащить тебя в чайную! — Сначала разберись с этим. Хаширама взял свиток, пробежался по нему взглядом, а затем поднял брови. — Двадцать семь новых жителей? Это больше, чем в прошлом месяце. — Люди продолжают приходить. — И это прекрасно! — Хаширама улыбнулся, но тут же заметно посерьёзнел. — А дома? Ты уверен, что их хватит? — Ещё семь строятся. Времени у нас достаточно. В этот момент дверь кабинета открылась, и внутрь вошёл Тобирама. — Я слышал, в деревню прибыла группа Хатаке. - проговорил старший Сенджу — Двенадцать человек. — Мадара кивнул. — Ты с ними говорил? — Да. — Тобирама сложил руки на груди. — Готовы принять наш устав, но просят земли для своей семьи. Я сказал, что это обсуждается. — Если у них нет возражений — пусть остаются. — вмешался Хаширама. — Они хорошие воины. — Которых ты примешь даже без проверок. — заметил Тобирама, но его тон был скорее констатирующим, чем обвиняющим. — Разве они тебе не по нраву? — Не в этом дело. — Тобирама взял свиток со стола, просмотрел цифры и нахмурился. — Провианта меньше, чем ожидалось? — Купцы задерживаются. — Сколько дней? — Три. Тобирама поставил свиток обратно на стол. — Если задержатся больше — нужно будет ограничить поставки мяса для гражданских. Нам важно сохранить запасы для шиноби. — Какой ты строгий! — Хаширама вздохнул. — Но ладно, посмотрим. Главное, чтобы деревня росла. Мадара слушал, но не вмешивался. Его дело было передать информацию — решения он оставлял на усмотрение братьев Сенджу. Хотя, если бы ему что-то не понравилось, он бы, конечно, не промолчал. Они просидели над бумагами два, а может, и три часа. Кисти скользили по свиткам, оставляя за собой ряды символов, глаза начинали слезиться от усталости, а спина ныла от неподвижного сидения. Иногда кто-то зевал, но никто не обращал на это внимания. Когда Хаширама в очередной раз потёр лицо ладонями, сгрёб стопку свитков и отодвинул их в сторону, Тобирама, не отрываясь от работы, только тихо хмыкнул: — Ты же знаешь, что, если сложить их в сторону, они не исчезнут? — Но хотя бы станут чуть менее раздражающими. — Хаширама вздохнул, откинувшись назад. — Давайте сделаем перерыв. Мадара молча кивнул, отложил кисть и потёр шею. Хаширама первым делом хотел налить себе сэке, но Тобирама не дал этого сделать. С горем поплам он налил себе чай, затем протянул чашки брату и Мадаре. — Неужели никто даже не спросит, как у меня дела? — посетовал он, прихлёбывая чай. — Ты сам нам расскажешь, даже если мы не спросим. — отозвался Тобирама, поправляя повязку на лбу. — Вот же ты зануда! — Хаширама закатил глаза, но тут же хитро улыбнулся. — Кстати, раз уж мы об этом заговорили... Мадара уже знал, что последует дальше, и чуть прищурился. — Оставь меня в покое. — без лишних слов предупредил Тобирама, но Хаширама лишь ухмыльнулся шире. — Ты ведь понимаешь, что не можешь вечно уходить от этой темы? — Могу — Нет. Мадара сдержанно наблюдал за их привычной перебранкой, но затем, скрестив руки на груди, лениво добавил: — Если ты хочешь, чтобы это закончилось, просто выбери кого-нибудь. Тобирама скептически взглянул на него. — Если я женюсь, только чтобы вы отстали, то дальше будет хуже. Потом начнётся: "А где наследник?," "А почему только один?" — Ну, в этом есть логика. — согласился на удивление Мадара. Хаширама тем временем уже начал загибать пальцы. — А ведь есть несколько хороших кандидатур! Например... — Нет. — Ты даже не дал мне закончить! — Потому что я знаю, что ты предложишь. — Ну а вдруг? Тобирама устало выдохнул. — Давай, удиви меня. — Вот, например, та девушка из клана Хагоромо... Тобирама скривился. — Ты предлагаешь мне кого-то, кого сам даже по имени не помнишь? — Ладно-ладно. Тогда, может, из клана Кагуя? Они тоже недавно присоединились. — Не смеши меня. Мадара, не вмешиваясь, молча прихлёбывал чай, но в какой-то момент невольно задумался: А если женить его на корове? Она хоть и будет мычать, но зато не спорить. Эта мысль едва не заставила его усмехнуться. — Я не женюсь. — подвёл итог Тобирама, отставляя пустую чашку. — Ты так говоришь, будто у тебя есть выбор. — хмыкнул Хаширама. — Пока я дышу, есть. На этом тему пришлось оставить. Перерыв подходил к концу, и они снова вернулись к бумагам. Работа завершилась под вечер, и, к их удивлению, её оказалось меньше, чем обычно — редкая, но приятная неожиданность. Странное ощущение: ещё год назад их дни проходили в непрекращающихся тренировках и битвах, а теперь они, словно старики, массируют затёкшие спины после долгого сидения. Медитация, пожалуй, и впрямь была бы легче - подумали они. Разминая плечи и стряхивая усталость с конечностей, мужчины покинули кабинет. Прохладный воздух встретил их лёгким дуновением, и, несмотря на темнеющее небо, улицы деревни ещё не опустели. — Никогда не думал, что война покажется мне менее изнурительной, чем эта бесконечная писанина, — проворчал Мадара, лениво потягиваясь. — Спина будто не моя. — Это потому, что ты сидишь, сгорбившись, как старый волхв над прорицанием, — отозвался Тобирама с присущей ему невозмутимостью. — Удивительно, что ты ещё не превратился в камень. Хаширама усмехнулся: — Если бы за неподвижность давали награды, ты бы уже носил титул «Статуя деревни». Тобирама бросил на него скучающий взгляд, но отвечать не стал. — Ладно, хоть день был тихий, — вздохнул Хаширама, запрокидывая голову и глядя в мерцающее небо. — Иногда даже это уже дар. — Ты просто не умеешь быть недовольным, — бросил Мадара. — Если бы ты мог, то даже конец света встретил бы с улыбкой. — А ты, похоже, напротив, доволен только тогда, когда можешь на кого-то ворчать, — заметил Тобирама. — А ты всегда попадаешься под руку, — парировал Мадара. Хаширама только покачал головой, но спор разгораться не стал. Усталость пересиливала даже привычное желание поддеть друг друга. Некоторое время они шли молча, пока не достигли развилки. — Завтра снова заседание? — спросил Мадара, лениво бросая взгляд на товарищей. — Не без этого, — кивнул Хаширама. — Поставки оружия, продовольствия, всё как всегда. — Тогда я, пожалуй, позволю себе немного опоздать, — невозмутимо заметил Мадара, разворачиваясь в сторону своего дома. — Как неожиданно, — фыркнул Тобирама. — Ладно, до завтра, — бросил Хаширама, махнув рукой. — Выспитесь хорошенько. Завтра нам снова предстоит терпеть друг друга. — Как всегда, — усмехнулся Мадара, скрываясь в темнеющем переулке.

***

Мадара почти дошёл до своего дома. Бумажные фонари у ворот уже горели, мерцая мягким светом, как и в самом доме. Хотя солнце ещё не зашло, небо окрасилось в переливчатые оттенки лилового и розового, а последние лучи отражались в окнах, делая их похожими на расплавленное золото. Он замедлил шаг. В воздухе витал слабый запах чая и тёплой древесины — привычный, успокаивающий. Когда он подошёл к дому, раздвижная дверь чуть приоткрылась, и на пороге появилась Изанами. — Добро пожаловать. — её голос был тих, но в нём слышалась тёплая нотка. — Я вернулся. — коротко ответил он, переступая порог. Внутри было тепло, пахло рисом и бульоном. На низком столе стоял поднос с ужином, а в уголке жаровни тлели угли, поддерживая тепло в комнате. Изанами подошла ближе, едва заметно нахмурившись. — Ты устал. Мадара снял обувь и посмотрел на неё, чуть приподняв бровь. — Разве это удивительно? Она не ответила, лишь спокойно взяла его руку в свои и на мгновение сжала, а затем направилась обратно на кухню, негромко добавив: — Поешь, потом можешь злиться на мир. Он усмехнулся, следуя за ней. Мадара шагнул за ней, но всё же не смог сдержать вопрос: — Разве сегодня не мой черед ужин готовить? Она, не оборачиваясь, продолжала аккуратно укладывать тарелки на стол, но её голос был слегка угрюмым, как и всегда, когда речь заходила о чём-то важном. — Ты и так весь день работал. У меня рук нет что ли, чтобы ждать, пока ты придёшь и начнёшь готовить? Её слова были не то чтобы резкими, скорее прямыми и без всякой завуалированности. Но что-то в тоне выдавало скрытую усталость. Мадара заметил это, хотя и не сказал ничего. Быстрое дыхание, немного дрожащие пальцы, ещё и это чувство в воздухе, будто ей хотелось чего-то большего. И тогда он понял — эмоции её стали проявляться намного сильнее, чем раньше, с той самой поры, как она забеременела. Ему стало немного не по себе, когда он наблюдал за ней. Она всегда была такой загадочной, как будто не совсем принадлежала этому миру. И хотя Мадара сам прекрасно знал, что в её сущности было больше, чем она показывала, он не осмеливался задаться вопросами, как в тот момент. Она выглядела немного растерянно, но продолжала накрывать на стол. Он молча наблюдал за её движениями, порой забывая, что это его дом. Её присутствие всегда было чем-то большим, чем просто место рядом. Когда она наконец посмотрела на него, её глаза были спокойными, но выражение лица — почти болезненно откровенным. — Ты не переживай. Всё будет хорошо. Мадара кивнул, но всё же не сказал ничего. Когда он сел за стол, его взгляд сразу упал на блюдо. Кари с большим количеством мяса, прямо так, будто она использовала всю купленную говядину. Он приподнял бровь, задавая немой вопрос. Изанами заметила его взгляд и сразу прокомментировала: — Малыш тоже хочет еды. Мясо даёт силы. — её голос был спокойным, но в нём всё же звучала лёгкая озорная нотка. Мадара, сдержав улыбку, пожал плечами и, не нарушая спокойного ритма, взял ложку. — Ну если ты так говоришь... — сказал он, пробуя кари. Вкус оказался действительно отличным. Пряное, но в меру, мясо нежное. Изанами, увидев его молчаливое одобрение, слегка расслабилась, но всё же не скрывала лёгкой гордости. — Тебе нравится? — спросила она, почти с ноткой испытания в голосе. — Вкусно. — Мадара коротко ответил, продолжая есть, не обращая внимания на количество мяса в блюде. Смотря на неё, он понимал, что она делает это не только из-за того, что ребёнок требует еды, но и для того, чтобы почувствовать, что заботится о нём либо де просто поесть. Склрее второе. Она на мгновение замолчала, но затем, как будто сама себя успокаивая, добавила: — Ты ведь знаешь, я не люблю, когда ты голодаешь. — Ты и так готовишь слишком много. — усмехнулся Мадара, подбирая ещё кусок мяса. — Но я не жалуюсь. Изанами слегка улыбнулась и посмотрела на него, наблюдая за его спокойным выражением лица. В её глазах читалась благодарность, но она скрывала её за привычной лёгкой маской. — Я стараюсь. — сказала она тихо, затем снова сосредоточилась на еде. Мадара вздохнул, но не стал ничего добавлять. Он знал, что её забота скрывается в этих маленьких жестах и в том, как она готовит каждый ужин. И что бы он ни говорил, ей всегда будет важен этот момент. После того как ужин был завершён, Мадара встал со своего места и, не сказав ни слова, направился к умывальнику. Он аккуратно начал мыть посуду, сосредоточившись на простом процессе. В детстве он всегда мыл за собой посуду — и не только за собой. Младшие братья тоже часто оставляли за собой бардак, и тогда Мадара, уже тогда старший, помогал матери и всем, кто нуждался в помощи. Это стало для него привычкой — ничем не отличавшейся от других обязанностей. Он не считал это чем-то особенным, не искал в этом глубокого смысла, просто выполнял свою часть работы. Изанами доела свой последний кусок и, слегка зевнув, встала со стола. В её движениях ощущалась усталость, которая стала более заметной за последние несколько дней. Она не говорила ничего, просто подошла к дверям спальни, делая шаги тихими и немного вальяжными. — Я пойду спать...— её голос был усталым, но в нём не было ни жалоб, ни раздражения. Это было скорее констатированием факта. Мадара продолжал мыть посуду, кивая, но не поднимая головы. — Хорошо. Спокойной ночи. Она посмотрела на него через плечо, её глаза чуть сужались от усталости, но всё равно в них был тот нежный свет, который Мадара так хорошо знал. — Спокойной ночи... — её голос был едва слышен, прежде чем она исчезла в спальне. Мадара продолжал мыть посуду, не спеша. Всё вокруг было спокойно. Вечер. Дом. Мадара продолжал мыть посуду, сосредоточенно и без спешки. Он не был склонен к пустым размышлениям, но сейчас его мысли всё же как-то затормозились. Слыша, как дверь спальни закрылась за Изанами, он почувствовал, как в воздухе, кроме привычной тишины, осталась некая напряжённость. Он всегда воспринимал её силу и мягкость одновременно, и это ощущение казалось ему... странно привычным. Она стала частью его мира, и это уже не зависело от того, насколько он был самостоятелен или сконцентрирован на своей цели. Мадара завершил мытьё посуды и аккуратно поставил последнюю чашку на полку. Потёр руки о полотенце и, не спеша, направился в спальню. Тихо, без лишних слов. Он был готов к тому, чтобы расслабиться в тени ночи, не думая о тревогах дня. Тихий шаг в темном коридоре и лёгкое покачивание света от бумажных фонарей говорили о том, что дом был в своём обычном состоянии — мирном и спокойном. Открыв дверь спальни, он оглядел комнату. Изанами уже лежала, приподнявшись на подушке, её взгляд был усталым, но каким-то успокаивающим. Она не заметила, как он вошёл, и он не стал её беспокоить. Просто снял обувь и осторожно подошёл к постели. Мадара лёг рядом, не произнося ни слова. Он знал, что многие вещи не нуждаются в лишних словах. Иногда тишина и есть самый лучший ответ.