Часть 13

Весна стояла тёплая, словно само солнце решило подарить деревне немного спокойствия. Ничто не предвещало беды. На границах было тихо — уже четыре месяца, как не случалось ни одной стычки. Для недавней истории — это почти мир. Но, несмотря на затишье, воздух всё ещё хранил в себе запах тревоги. Деревня жила, словно затаив дыхание: без открытых ссор, без драк посреди улиц, как бывало прежде. Но взгляды… те самые, что режут не хуже куная, всё ещё скользили по спинам. Пренебрежение, напряжение, настороженность — они всё ещё были рядом. Миссий поступало немного, и многие шиноби оставались в деревне. Кто-то с облегчением, кто-то — с раздражением. Покой, как оказалось, не всем по вкусу.

***

Переносимся в резиденцию Хокаге.

***

В комнате пахло древесиной, тушью и лёгким раздражением. Хаширама сидел за заваленным бумагами столом, возясь с отчетами, которые в прошлый раз решил... не трогать. Тогда он просто махнул рукой, решив, что один крохотный перерыв на чашечку сакэ или пару раундов в азартные игры миру не повредит. И вот теперь бумаги будто мстили за это — навалились грудой, угрожая поглотить с головой. Рядом, с сосредоточенностью хищника, Тобирама выводил что-то в таблицах тонкой кисточкой, время от времени аккуратно макая её в тушь. Его движения были резкими, точными — как будто он рассекал вражеские ряды, а не строки статистики. Мадара в углу молча раскладывал свитки по полкам. Плавно, почти лениво. Будто эта рутина была для него медитацией. Или способом не ввязываться в чужие глупости. Хаширама недовольно откинулся на спинку стула и, глядя в потолок, простонал: — Когда же эти бумаги закончатся?.. Тобирама не оторвал взгляда от таблицы, только хмыкнул, закатив глаза: — Если бы кое-кто не решил, что "маленький перерывчик" — это достойная стратегия управления деревней… Бумаги бы не скапливались. Сколько раз я это говорил? А, да. Конечно. Меня же слушает только стенка. Он махнул кисточкой в сторону стены, будто передавая ей слово. Хаширама скривился, будто ему под язык положили лимон: — Ну прости, что не могу жить в твоём идеальном расписании... — Не идеальном, — перебил Тобирама. — Просто рабочем. Хаширама вздохнул, отложив кисточку. Он действительно не любил задерживаться за бумагами. Да и кому это вообще по вкусу? В голове крутились дела, просьбы жителей, планы на завтрашний день — а руки были заняты ненавистной рутиной. Мадара не вмешивался в мелкую стычку между братьями — только продолжал молча разбирать свитки, раскладывая их по стопкам: отчёты о выполненных миссиях, задания повышенной срочности, административные дела… Всё строго по степени важности. Хаширама, закончив с очередным документом, подписал его и убрал в сторону. Он ненадолго замолчал, будто обдумывая что-то. А затем, не поднимая глаз, произнёс: — Вам не кажется, что в деревне что-то не так? Атмосфера… как будто все на грани. Тобирама поднял бровь. Мадара перевёл взгляд на Хашираму, но ничего не сказал сразу. Через пару секунд хмыкнул, негромко, почти себе под нос: — Есть такое. Настороженность. Не уходит. Он говорил спокойно, без обвинений. Но в его голосе чувствовалось: он знает, о чём говорит. Женившись на девушке из клана врага — на сестре самого Хаширамы — он каждый день видел, как легко улыбки могут превращаться в холод. Даже сейчас его клан, пусть и без слов, но продолжал смотреть на его жену с подозрением. И не только на неё. Тобирама пожал плечами, сухо бросив: — Стычек нет — и на том спасибо. Или ты опять что-то задумал? Он прищурился, пристально глядя на брата, будто заранее готовясь к очередной безумной идее. Мадара, уловив тон, скосил взгляд на Тобираму и слегка усмехнулся. Да, этого у Хаширамы не отнять — идеи у него бывали… оригинальные. Хаширама тем временем облокотился на стол, упираясь подбородком в кулак: — Стычек нет, и это, конечно, хорошо. Но тишина — это ещё не мир. Люди по-прежнему не доверяют друг другу. Каждый день мы строим деревню, а внутри неё всё ещё стены. Может, пора хоть немного их пошатнуть? Разрядить обстановку. Сделать что-то, что даст людям повод поверить: мы действительно одна деревня. Мадара, поставив на полку последний свиток, наконец повернулся. Он скрестил руки на груди и чуть наклонил голову, словно приглашая Хашираму продолжать. Тобирама тем временем аккуратно отложил кисточку в чернильницу, выпрямился и тоже посмотрел на брата. Во взгляде читалось без слов: Ну, давай. Что ты там придумал на этот раз? Мы тебя слушаем. Не осуждаем… Хотя, может, осудить тоже можем. Хаширама тяжело выдохнул, словно готовясь к прыжку в холодную воду. — Предлагаю устроить... праздник. — Праздник? — переспросил Мадара, приподняв бровь. — Да, праздник, — повторил Хаширама уже увереннее. — Что может сплотить людей лучше, чем веселье и отдых? Цветочный фестиваль, например. С фейерверками, ярмарками… Кстати, в деревню как раз прибыл караван — можно закупить товары, продовольствие. Всё совместить: и пользу, и атмосферу. Украшения, еда, развлечения… Что скажете? Мадара задумался. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах вспыхнуло лёгкое сомнение. Он знал: улыбка не всегда обезоруживает. Иногда она вызывает подозрение сильнее, чем оружие. И всё же… Может, стоит попробовать? Хаширама прикрыл глаза, мысленно прокручивая расчёты: во сколько это обойдётся, сколько потребуется времени, кто будет заниматься организацией, как это скажется на общем настроении в деревне. По лбу скатилась тонкая струйка пота. Открыв глаза, он заметил, что ни Мадара, ни Тобирама ничего не отвечают. Оба стояли с зажмуренными глазами, будто ушли в себя. Не взгляды — глухая тишина мысли. Хаширама тяжело сглотнул и добавил: — Естественно, безопасность тоже будет обеспечена. Усилим охрану на границах, распределим шиноби по точкам. Я не прошу забыть об угрозах. Но, может, стоит… хотя бы на недельку или хотя бы день… дать людям передышку? Просто подумайте. — Честно… — Мадара глубоко вдохнул, опуская взгляд. — Я бы и сам не прочь отдохнуть. Хоть и работу люблю. Тобирама, не прекращая двигать пальцами, будто чертя в воздухе воображаемые таблицы, наконец заговорил: — На подготовку уйдёт минимум неделя. Цветы, фейерверки, ярмарки… Возможно, театр. Живая музыка, уличные танцы. Хаширама оживился. В его глазах мелькнул знакомый огонёк — то ли надежда, то ли азарт: — Вспомните Квартал Фонарей… Там жизнь кипела — музыка, еда, фонари… Люди гуляли по улицам до самой ночи. Можно сделать что-то подобное. Просто… по-другому. Тобирама скосил взгляд на брата: — Пример ты, конечно, выбрал. Ещё скажи, бордели открыть предлагаешь. Хаширама поднял руки в защитном жесте: — Ну, я не это имел в виду! Я про атмосферу, про радость. Там действительно было весело. Мадара чуть приподнял уголок губ в едва заметной усмешке. Слова про Квартал Фонарей невольно всколыхнули воспоминания — не только о юности, но и о чем то о чем он не скажет. Он вздохнул глубже, возвращаясь в настоящее: — Фонари там действительно были яркие. И музыка живая. Кстати, в деревне много хороших музыкантов. Гражданские, молодые, но талантливые. Это может сработать. Хаширама кивнул, на губах уже теплилась лёгкая улыбка: — Значит, попробуем? Мадара и Тобирама молча кивнули. Без лишних слов вернулись к своим делам — помогать Хашираме разгребать ту самую бумажную лавину, от которой тот страдал весь день. Работали слаженно, почти синхронно, как в бою — только на этот раз врагом была бюрократия. Благодаря общей старательности, работа закончилась раньше, чем ожидалось. Солнце ещё не село — только опускалось к горизонту, окрашивая небо в мягкие оттенки золота и розового янтаря. Когда они вышли из резиденции, вечер уже дышал прохладой. Дойдя до развилки, трое без лишних слов свернули каждый на свою дорогу. Мадара шагал по дороге, ведущей на юг. Квартал Учиха где он жил был тихий, немного в стороне от шумных улиц. Дома там стояли под тенями старых деревьев, а по вечерам пахло рисом, древесным дымом и цветами с открытых подоконников. По дороге он вспомнил, как утром Изанами попросила купить что-нибудь сладкое. Просто к чаю. Без повода, без просьбы "пожалуйста" — мягко, буднично, как будто он сам не забудет. И действительно — не забыл. Он сам к сладкому относился спокойно. Ни тяги, ни особой любви. Но Изанами… она готовила его любимые блюда почти каждый день. Не потому что он просил, а потому что ей хотелось видеть его довольным. Он знал это. И потому не мог пройти мимо её желания — пусть даже самого простого. Пирожное, моти, может, даже конфеты в рисовой бумаге. Что-то тёплое, домашнее. Чтобы и она улыбнулась — просто так, как он улыбается её еде. Вернувшись домой, он услышал негромкий плеск воды — сначала подумал, что кто-то поливает сад. Оставив коробку с пирожными на столе, он вышел на энгаву что обрамляет дом. И увидел Изанами, погружённую в тренировку. Она была одета просто — в удобные хакама и свободное хаори, которые позволяли телу легко и плавно двигаться, в отличие от плотного кимоно. Она не заметила его сразу, продолжая оттачивать технику воды — плавные, чёткие движения, похожие на танец, но исполненные с силой и решимостью. Он сел на энгаву, наблюдая молча, с лёгкой улыбкой. Его привлекала не только техника, но и сосредоточенность на лице Изанами, та внутренняя сила и уверенность, что исходила от неё в каждом движении. Ему всегда нравились такие женщины — сильные и независимые, те, кто могут стоять рядом и не бояться испытаний. Он не стал прерывать её тренировки, просто сидел, наслаждаясь этим тихим, но живым моментом. Изанами в основном отрабатывала удары, создавая из тен — плотных водяных потоков — настоящие лезвия, что с лёгкостью могли разрезать воздух и причинить серьёзный урон. Вода, в отличие от воздуха, намного тяжелее и плотнее, и даже лёгкое касание такого потока могло сломать не только пальцы, но и кости. Она почувствовала, что кто-то появился рядом, но не обратила внимания. Для неё это был не сигнал опасности, а просто часть тренировки — не стоило прерываться без веской причины. Если бы почувствовала реальную угрозу — могла бы атаковать в доли секунды. Движени были уверенными и точными, словно гибкая змея, скользящая среди ветвей. Руки и ноги взмахивали то плавно то резко, водяные лезвия срезали пространство вокруг, её тело находилось в гармонии с элементом, а сосредоточенное лицо отражало железную решимость и силу. Спустя несколько минут вода рассеялась, и Изанами, выдохнув, выпрямилась, плавно повернувшись к нему. На щеке блестела капля, не от пота — от брызг. Лёгкая улыбка тронула её губы: — С возвращением. Мадара молча кивнул, неторопливо поднявшись с энгавы. — Хорошая тренировка, — негромко сказал он. — Спасибо, — кивнула она, убирая прядь волос за ухо. — Ты наблюдал? Он чуть склонил голову, усмехнулся краем губ. — С тех пор, как вода впервые закрутилась в воздухе. Самое интересное я успел увидеть. Она хихикнула и, не задумываясь, подошла ближе, обняла его. Не как воин, не как носитель клана — просто как она. Та, что могла прижаться к нему без слов. Когда-то она была другой. Осторожной, тихой. Робкой до неловкости. И он думал, что это нормально. Пока не начал по-настоящему смотреть, пытаться понять. За этой стеснительностью скрывалась не хрупкость, а тепло. Почти как у её брата — те же улыбки, шутки, радость от самых простых мелочей. Она могла позволить себе вести себя, как старейшины бы назвали "неприемлемо" — смеяться слишком громко, сидеть, поджав ноги, или кидаться рисовым шариком. Но для него... в этом не было ничего пугающего. Скорее, наоборот — именно в этом жила её сила. И в этом он находил покой.

***

— Я тоже хочу присоединиться к организации фестиваля! — заявила Изанами, с решимостью распахнув дверь ногой, ведь руки у неё были заняты. Тобирама и Хаширама одновременно обернулись — старшая сестра ворваласьвв кабинет с такой уверенностью, что было ясно: её не остановить. За её спиной стоял Мадара, спокойно наблюдая, но с выражением, будто готов поддержать любое её решение. Изанами подошла к столу, положила свитки, что держала в руках, и развернула один из них с лёгким щелчком. — Раз уж вы решили устроить фестиваль на всю деревню и возможно на целую неделю, своих сил будет явно недостаточно. Вы быстро переутомитесь, а если помощь будет слишком мала — праздник просто не получится, — голос её звучал уверенно и чуть настойчиво. — Нии-сан, — мягко вмешался Тобирама, пытаясь немного сбить её пыл, — Подожди, расскажи всё спокойнее: что ты задумала и что это за свитки? — Тобирама, — с лёгкой строгостью ответила Изанами, не отводя взгляда, — Я твоя старшая сестра, так что не перебивай, пока я говорю. Она указала на развернутый свиток, на котором был изображён подробный план Канохи — ну, почти. — Вот здесь, здесь и ещё здесь, — медленно проводя пальцем по нескольким точкам, отмеченным красным, — Стоит разместить охрану. Она должна меняться каждый час, чтобы охранники тоже могли наслаждаться фестивалем, оставаясь на посту. На праздник придут люди из разных кланов — безопасность важна как никогда. Кто и как будет выполнять эту задачу, решайте сами, но без этого никак. Хаширама внимательно посмотрел на карту и кивнул. Да, эти точки — самые уязвимые входы в деревню для бандитов. Тобирама спокойно сказал: — Я займусь набором людей. Все сразу согласились — это дело точно ему под силу. Изанами, указывая на карту, предложила: — Отсюда и до сюда по главной улице стоит поставить ларьки с едой, сладостями и всякими безделушками. Главное, чтобы не захватывать территории кланов — так будет спокойнее. Мужчины задумались, потом кивнули, принимая идею. Она продолжила: — Чтобы все могли отдохнуть, каждому клану стоит внести небольшой вклад. Я пока не до конца решила, что именно, но что-то придумаю. Думаю, дети будут гораздо больше увлечены, чем взрослые. Я могу собрать их вместе, чтобы сделать фонарики и украшения. Мадара, глядя на карту, тихо добавил: — Если детям будет весело, родители тоже почувствуют праздник. — Хорошо, займусь этим, — ответила Изанами. — Пока это всё, что я придумала. Тобирама, забирая карту, сказал: — Пока этого достаточно. Если появятся новые идеи — обсудим вместе. — Отлично. Я тогда пойду закупать материалы для фонариков, — сказала Изанами и направилась к выходу. — Иди, сестрица, — коротко ответил Хаширама Скоро вечер окрасил деревню мягкими красками заката. В воздухе пахло пряностями и свежей выпечкой — настоящий предвестник праздника. Дети быстро собрались на большом поле, их голоса наполнили пространство радостью и живостью. Они вырезали, раскрашивали и украшали фонарики лентами и цветами, весело смеясь и подшучивая друг над другом. Родители, сначала наблюдавшие со стороны, постепенно стали помогать — кто ленточки подавая, кто советами. К вечеру улицы наполнились разговорами и шумом — всё оживало и готовилось к празднику. Тобирама собрал людей почти со всех кланов и четко распределил охрану по постам — чтобы всё прошло гладко и без проблем. Мадара с Хаширамой занялись подготовкой фейерверков — большую партию заказали из города, и она приехала вовремя, обещая яркие краски и вспышки на ночном небе. В мастерских портных шелестели ткани, иглы стучали — праздничные юкаты с вышивкой постепенно приобретали форму. Так прошёл первый день подготовки. Конечно, в первый день праздник не был таким масштабным — на всё действительно ушло около недели, может чуть больше, но никто особо не считал. В любом случае, шесть-семь дней точно прошло.

***

Наступил первый день самого праздника. По всему городу повсюду висели фонарики, ленточки и цветочные украшения — всё сделано вручную жителями. В воздухе витал приятный аромат цветов, духов и сладостей. Днём на улицах было не многолюдно — люди готовились к вечернему торжеству, накапливали силы, готовили последние детали. Наступил вечер. Фонарики один за другим зажигались, их разноцветное свечение плавно переливалось — в основном красные и оранжевые оттенки создавали ощущение множества маленьких солнц или мерцающих звёздочек. Небо было чистым и безоблачным, что обещало отличный старт фейерверкам. Погода словно поддерживала праздник, не нарушая его ни каплей дождя или тучи. Всё предвещало незабываемую ночь. Изанами надела своё праздничную юкату— ярко-красное, украшенное вышитыми цветами. Её всегда тянуло к бабочкам или птицам, но для этого праздника выбрали именно цветочки — самый простой и изящный узор, который можно было быстро вышить. Завязав жёлтый пояс, она собрала волосы в полу-пучок, закрепив их нежной цветочной шпилькой что когда-то подарил ей Мадара. Шпильку она носила редко: скорее по особым случаям, когда хотелось добавить изящества, а не просто собрать волосы. У зеркала Изанами внимательно поправляла выпавшие пряди, с лёгкой улыбкой нанося макияж. Красные тени едва оттеняли веки, губы покрывала прозрачный бальзам, а поверх — нежный слой красной помады, которую когда-то купил для неё брат. — Вот так. Красота, — тихо сказала она себе, кружась перед зеркалом, словно ребёнок, впервые увидевший своё отражение в новом свете. Раньше взгляд на себя вызывал только раздражение и боль — даже зеркало однажды оказалось разбитым. А теперь — радость. — Ты готова? — позвал Мадара из дверного проёма. Он стоял в синей юкате в тонкую полоску — простое, но идеально сидящее на нём одеяние. Уговорить его надеть что-то, кроме привычных тёмных одежд клана Учиха, было непросто, но сегодня он уступил — и выглядел в этом действительно хорошо. Ткань мягко облегала тело, слегка открывая грудь, а рукава были аккуратно закатаны. Его волосы были аккуратно расчёсаны, и чёлка откинута в сторону, открывая второй глаз, добавляя взгляду особую глубину. Изанами улыбнулась, глядя на мужа — в этой улыбке была теплота и лёгкая игра. — Угу. — Тогда пойдём, — ответил он, и она протянула ему руку. Они вместе вышли из дома, надели сандалии и шагнули в тёплый вечер, где уже начинался праздник. Деревня Скрытого Листа оживала в вечернем свете. По улицам неспешно гуляли люди, улыбки легко играли на их лицах. Дети с радостью носились между домами, держа в руках карамельные яблоки, кто то запускал воздушного змея, и восторженно наблюдая за яркими фонариками, которые мягко покачивались на ветру. Фонарики, аккуратно развешанные вдоль улиц, наполняли пространство тёплым светом, окрашивая всё вокруг в оттенки красного и оранжевого. В воздухе витали ароматы свежих цветов, сладкой выпечки и специй, создавая неповторимую атмосферу праздника. Взрослые неспешно общались у лавок с безделушками и угощениями, выбирая украшения и светильники, которые позже отпустят в плавание по реке. Музыка и смех переплетались с лёгким шелестом листвы, а свет фонарей создавал ощущение, будто весь город утонул в мягком, тёплом сиянии. Женщины весело беседовали, то и дело смеясь. Мужчины, к удивлению, тоже спокойно разговаривали, покупали сувениры, рассматривая оружие, и иногда улыбались. Мадара стоял среди этой суеты, словно попал в другой мир. Он оставался бы неподвижен, как камень, если бы не рука жены, нежно держащая его и мягко направляющая взгляд то туда, то сюда. — Как тебе фонарики? Красиво горят, правда? Мы старались. Дети из клана Учиха особенно гордились своим трудом — большинство фонариков сделали именно они. — Правда? Интересно, — пробормотал Мадара, внимательно смотря на мерцающие огоньки. — Ой, пойдем съедим по яблочку, — потянула она его к ларьку с карамельными яблоками. Мадара не стал сопротивляться и последовал за ней. — Мадара-сама, Изанами-сан, добрый вечер! Желаете яблок? — улыбнулся продавец. — Да, пожалуйста, два яблока в карамели, — ответила Изанами, расплачиваясь. Продавец протянул им по яблоку на палочке. Одно Изанами нежно передала Мадаре. — Спасибо, — сказал он, хотя не был большим любителем сладкого. Карамель была слишком сладкой, но яблоко — с лёгкой кислинкой. Это ему понравилось. — Интересно, где Хаширама и Тобирама? Они тоже должны были выйти. Найдём их, — улыбнулась она, вновь взяв мужа за руку. Они продолжили прогулку, поедая яблоки и наслаждаясь праздничной атмосферой. Шли дальше вдоль улицы, где как раз проходил фестиваль. Мимо них пробежали ещё несколько детей, смеясь и игиграя. Немного времени спустя впереди показались знакомые макушки. Хаширама был одет в бежевую юкату с лёгким жёлтым отблеском, который переливался в свете фонарей. Рядом шла его жена Мито, в белом кимоно с красными узорами — её беременный живот уже был хорошо заметен. Тобирама стоял неподалёку в голубой юкате, тоже украшенной узором волн, которые словно переливались с каждым движением. Увидев Мадару и Изанами, Хаширама помахал им рукой и громко позвал: — Эй, голубки, мы здесь! Увидев брата, Изанами тоже помахала им и неспеша направилась к ним. — Привет! Все поздоровались друг с другом. — Наслаждайтесь вечером, — произнёс Хаширама, заметив, как они ели яблоки. — Мадара, ты же вроде не любил сладкое? — Отвали от меня. — ответил он, доедая своё яблоко. — Ну, в праздник можно. Мне так нравится! А когда будут запускать фейерверки? — спросила она, оглядываясь на ночное небо. — Скоро. Запускать будут со скалы, там хорошая высота, и фейерверки будут видны почти всей деревне. Но в любом случае лучше залезайте на крыши — оттуда вид ещё лучше. — Чудесно, — ответила она. — Пойдём, найдём укромное местечко? Хорошего вам вечера, — пожелала она братьям. Те кивнули в ответ, Хаширама улыбнулся во все 32 зуба. Они запрыгнули на край одного из жилых домов и залезли на свободную крышу. Спустя несколько минут наступила тишина — все замерли в ожидании. Вдруг, с громким хлопком, сорвался первый фейерверк. Взрыв света и звука прорезал тёмное небо, и в следующую секунду тысячи сверкающих искр разлетелись во все стороны, словно распустившиеся огненные цветы. Следом вспыхнули другие — золотистые, багряные, бирюзовые — каждый раскрывшись каскадом ярких лепестков, что медленно опускались вниз, мерцая в ночном воздухе. Где-то вдали звучал тихий смех детей, а рядом — шорох шелеста листьев и редкие разговоры взрослых, едва нарушавшие ночную тишину. Прохлада ночи мягко касалась кожи, обнимая теплом горящих огней. Она улыбалась, глядя на ночное небо, и осторожно коснулась руки мужа. Его ладонь, большая и крепкая, нежно сжала её пальцы, словно отвечая на её прикосновение. Мадара смотрел на неё — его глаза немного сузились, в уголках губ проступила та редкая улыбка, которая для неё значила больше, чем тысячи слов. Она почувствовала, как сердце слегка забилось быстрее, и едва заметно покраснела. В эти тихие мгновения, среди мерцания фейерверков и шёпота ночи, всё вокруг будто замедлилось. Его взгляд мягко задержался на её лице, и, заметив на щеке крошечный кусочек карамели, он осторожно провёл пальцами по коже, убирая его. Лёгкое, почти невесомое движение — и чуть потянув её к себе, Мадара коснулся её губ своими, нежно и осторожно, будто боясь нарушить хрупкую магию момента. Она ответила на поцелуй, мягко прижимаясь к нему, позволяя всему остальному исчезнуть — здесь были только они двое, и свет звёзд, и музыка ночи. Спустя минуту он медленно отстранился, но не отпустил её. Они ещё долго смотрели друг другу в глаза, как будто в этих взглядах можно было прочитать всё, что невозможно сказать словами. Щёки Изанами пылали, освещённые то золотым, то алым светом от фейерверков. Смущённая, она отвела взгляд, а Мадара чуть усмехнулся, сильнее обнимая её и прижимая ближе к себе, будто не собирался отпускать. Фейерверки постепенно стихли, оставив в небе лишь редкие мерцающие искры, словно прощальный взмах рукой уходящего праздника. Ночная улица снова наполнилась тихим гулом голосов и мягким светом фонарей. Они шли рядом, держась за руки, не стесняясь ни чужих взглядов, ни шёпота прохожих. Лёгкие, почти невесомые улыбки скользили по их лицам. Пальцы то и дело крепче сжимались, будто подтверждая — они здесь, вместе. Когда они переступили порог дома, тихий скрип двери и знакомый запах тёплого дерева встретили их, как старый друг. Не разжимая рук, они поднялись по лестнице в свою спальню. В этот момент весь мир будто сузился до мягкого света из окна, тихого стука их шагов и спокойного, но ощутимого ожидания того, что должно произойти дальше. Выйдя в комнату, Изанами зажгла свечу в углу — мягкий тёплый свет легкими языками начал скользить по стенам, отбрасывая причудливые тени. Они оба без спешки начали приводить себя в порядок, будто и не планировали куда-то идти, но и просто стоять без дела не собирались. Мадара лениво развязал пояс юкаты, словно избавляясь от ненужного бремени, и стянул с себя праздничное одеяние, которое на него едва ли не насильно напялили. Лёгкое раздражение в его глазах смешивалось с тихим удовлетворением от того, что ткань наконец перестала стягивать плечи. Изанами, уже распустив волосы, провела пальцами по прядям, давая им свободно упасть на спину. Но в следующую секунду в тишине раздался мягкий шорох её движений — она сложила руки в печати, и воздух словно дрогнул. Мгновение — и в углу комнаты что-то вспыхнуло, как краткий светокарминовый отблеск, будто от далёкой молнии. Вспышка стихла, и Мадара поднял взгляд. Перед ним стояла Изанами — но уже не просто в своём привычном облике. Из тёмных волос, упавших на плечи, ярко выделялись высоко торчащие лисьи уши, а за спиной мягко колыхались пушистые хвосты, переливаясь в свете свечи. Она обернулась через плечо, её губы тронула тень лукавой улыбки. Легкое движение — и один палец поднесён к губам, словно молчаливое "ш-ш-ш", но в этом жесте было куда больше, чем просьба о тишине. Взгляд её горел — глубокий, тянущий, с оттенком игры и вызова. Свеча в углу потрескивала, отбрасывая на стены их силуэты. Мадара невольно задержал дыхание, чувствуя, как воздух между ними стал плотнее, тяжелее. Её новый облик манил и дразнил одновременно, а тёплый золотистый свет скользил по изгибам её фигуры, словно подчёркивая каждую деталь. Короткими, уверенными шагами она сократила расстояние между ними. Пушистые хвосты за её спиной слегка дрогнули, будто выдавая её игривое настроение. Подойдя вплотную, она обвила руками его шею, а один из хвостов мягко коснулся его руки, словно требуя внимания. Встав на цыпочки, она склонилась к его уху, её голос прозвучал тихо, но с оттенком дерзости: — Надеюсь, ты не слишком устал после фестиваля… В её тоне уже не было прежней робости. Исчезла та стеснительная девчонка, что когда-то краснела от одних мыслей о близости. Теперь в её взгляде было что-то хищное, уверенное — и это вызывало у него невольную усмешку. Не насмешливую, а скорее заинтересованную, будто он заново открывал для себя человека, которого уже знал. — А если я скажу, что устал? — тихо поддел он, кладя ладонь на её талию и притягивая ближе. Она слегка надула губы, но не дрогнула: — А если я скажу, что у тебя всё равно нет выбора? С этими словами она слегка прикусила мочку его уха, вызвав у него сдержанный, но заметный звук, будто он не ожидал такого. Она давно уже заметила, что его уши чувствительнее, чем её собственные. И знала — позволить так близко к себе он мог бы только ей. Любая другая за подобное дерзкое поведение тут же почувствовала бы на себе его суровую хватку. Но с ней он почему-то этого не хотел. С этой женщиной он не раз скрещивал катану, встречался взглядом — острым, как клинок, или же тёплым, как признание без слов. А теперь она стояла перед ним в роли его жены, в образе, от которого трудно было отвести взгляд. Ему было непросто признаться самому себе, что он влюбился… в ту, кого когда-то считал врагом. Но враг ли она теперь? Сейчас это не имело значения. Когда её губы коснулись его шеи, он крепче сжал её талию и резко прижал к стене, вынуждая смотреть ему в глаза. Он любил сильных женщин — но ещё больше любил держать ситуацию под контролем. Левая рука всё ещё сжимала её талию, а правая коснулась пушистых лисьих ушек. — Воистину, лисица… от тебя никогда не знаешь, чего ожидать, — тихо произнёс он, почти с улыбкой. И действительно: сегодня она могла быть тихой, как тень, не желающей выходить из дома, а завтра — носиться по саду в погоне за пауком, с просьбой поймать для неё муху. Или сидеть потом, наблюдая за пчелой, бьющейся о стекло, с таким видом, будто весь мир её раздражает. Его рука с ушей медленно скользнула по её волосам вниз по спине, пока не достигла основания хвостов. Девять. Девятихвостая кицуне — образ из фольклора, один из его любимых. Только в отличие от легенд, ей не хватало коварства… но от этого она была ему не менее дорога. С её уст сорвался тихий, довольный звук, и на губах Мадары появилась чуть более широкая ухмылка. Рука, державшая талию, поднялась выше, к шее и подбородку, и он медленно провёл по ним, грубо, но сдержанно — словно напоминая, кто в их паре умеет играть не только в податливость. Её карие глаза встретились с его — тёмными, глубокими, словно в них пряталась сама ночь. Щёки горели тёплым румянцем, но без и тени смущения — просто странная, необъяснимая реакция, возникавшая лишь рядом с ним. Никто не знал, что именно она значила, да и им двоим это было не важно. Он наклонился ближе, и их губы соединились — сначала мягко, осторожно, словно проверяя границы. Но уже через миг нежность сменилась жадностью: поцелуй стал резким, требовательным, властным. Порыв страсти, неподвластной словам, захлестнул их обоих, стирая всё лишнее. В эту ночь они растворились друг в друге без остатка. Не было ни прошлого, ни будущего — только настоящее, наполненное дыханием, прикосновениями и молчаливым обещанием, что этот миг останется с ними навсегда.