Глава четырнадцатая. Морок

Посреди ночи раздался звонок. Я сделала телевизор потише и повернулась на диване. На кофейном столике надрывно жужжал и светился экран смартфона Яна. Из кухни донёсся стук посуды — Ян бросил всё и пулей выскочил в гостиную. Он буквально выдернул застрявший шнур зарядки и с такой силой прижал телефон к уху, что пальцы побелели. Ян прикусил нижнюю губу — мне на секунду показалось, что он прокусит её до крови. Пока собеседник на том конце провода что-то быстро говорил, глаза Яна хаотично метались из стороны в сторону, а затем резко застыли, уставившись в одну точку на полу. По моей спине пробежал ледяной холод. Ян медленно опустил руку. Телефон выскользнул из его пальцев, глухо упал на диванные подушки и покатился к моим ногам. Ян опустился рядом и сполз на край дивана, словно в нем подрезали сухожилия. — Что произошло? — тихо спросила я, подаваясь к нему. — Кристина… — Он повернул ко мне голову. Его лицо было абсолютно пустым, гладким, без единой морщинки или эмоции. — Она умерла. — Ч-что? — дыхание перехватило, хотя внутри ничего не зашевелилось. — Но… — Сердце, — врач сказал, сердце не выдержало. Боль была слишком сильной… Я ждала, что он сейчас сорвётся. Что эта странная, стеклянная маска сползёт с его лица, он закроет руками глаза и зарыдает. Но Ян продолжал сидеть неподвижно, как манекен. — Знаешь… — он вдруг коротко хмыкнул и качнул головой. — Оказывается, умирать — это так просто. Был человек — и нет. Это так просто… Я подвинулась ближе и обняла его за плечи, уткнувшись носом в его затылок, стала медленно гладить его по спутанным волосам. Прижала ладонь к его груди — его сердце билось глухо, редко и ровно, словно он спал. Никакой паники. Никакого бешеного пульса. А я… Я тоже попыталась выдавить из себя хотя бы слезу. Хоть капли искренней жалости. Но внутри была чистая, сухая пустота. Если бы Ян сейчас встал и ушёл к себе в спальню, я бы просто повернулась к экрану и продолжила смотреть этот глупый мексиканский сериал, пока не отключусь. Раньше я бы обвинила во всём «Летеон». Но сегодня я пила таблетки только утром, их действие уже давно сошло на нет. Тревоги не было. Та ночь в ванной, когда Кристина визжала под паром, что-то окончательно выжгла во мне. Сделала из меня куклу, которая умеет только наблюдать за чужими трагедиями. И самое страшное — мне это нравилось. Я радовалась тому, что больше не чувствую этой жгучей, разрывающей грудь боли. Но я смотрела на Яна — на парня, в которого была влюблена с первого класса, — и понимала: передо мной сидит человек, из которого буквально выдернули душу одним звонком. Девушка, на которую он смотрел так, будто она создана из света, только что скончалась на больничной койке. А я просто сижу рядом и глажу его по голове. Как будто у него умер не любимый человек, а старый аквариумный сомик. «Ты ведь хотела этого, верно?» — раздался в голове знакомый, прокуренный шепот Старика. Я замерла, прекратив гладить Яна по волосам. «Ты представляла её смерть в деталях, Ева. Признайся себе. Когда ты слышала их стоны из спальни, ты ведь представляла на её месте себя? Ты хотела быть с ним. Так забирай его. Ян теперь твой. Только твой. Кристины больше нет». Я сжала кулаки и закрыла глаза. Меня мелкой дрожью затрясло от нарастающей паники. Вдруг боковым зрением я уловила движение на экране телевизора. Там шла не вечерняя передача. На экране была Кристина. Абсолютно обнажённая, она стояла в узкой душевой кабине, медленно и плавно растирая гель по нежной коже. Вдруг её лицо исказилось от дикого ужаса. Она закричала, судорожно ударила по смесителю, но вода продолжала хлестать. Кристина попыталась толкнуть прозрачную дверцу, но замок заклинило намертво. Густой пар заполнил кабину, из лейки ударил крутой кипяток. Кристина билась о стёкла, как пойманная птица, не имея возможности даже отступить — душевая была слишком тесной… А затем картинка резко сменилась. На том же экране появились двое. Обнажённые. Впившиеся друг в друга в диком, страстном поцелуе, как в фильмах для взрослых. Парень жадно проходился губами по шее девушки, его ладони сжимали её спину и бёдра, а она громко, не стесняясь, стонала. И в этой девушке я с ужасом узнала саму себя. А парнем… парнем был Ян. Я резко зажмурилась и до боли сдавила виски руками, пытаясь выжечь этот образ из памяти. — Ева! — раздался над ухом громкий голос Яна. — Ева, ну же, проснись! Я подпрыгнула на диване и дико огляделась. Поверх моих ног лежал тёплый плед. Телевизор тихо бубнил на тумбе — там передавали прогноз погоды. Ян стоял рядом, держа в руках тарелку с мытым виноградом и нарезанными яблоками. Он поставил её на столик и мягко кивнул: — Тебе нужны витамины. Поешь немного. Он выглядел абсолютно расслабленным, на лице играла лёгкая, привычная улыбка. Я судорожно провела ладонью по волосам, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли. — Я… долго спала? — пролепетала я. — Часа три, — Ян слабо улыбнулся и почесал затылок. — После школы ты просто отрубилась прямо в одежде, даже обедать не стала. Я не стал тебя будить. Кстати, звонили из больницы. Моё сердце замерло. — Кристине стало гораздо лучше, — продолжал Ян. — Возможно, через пару дней её уже выпишут. К счастью, ожоги оказались не такими глубокими, как казалось ночью. Лицо должно полностью зажить за пару недель, в основном пострадала грудь. Так что ситуация не критическая. «Она умерла…» — эхом пронеслась в моих ушах его же френд-фраза из недавнего сна. Я вздрогнула, выронив плед. — Ты в порядке? — Ян настороженно прищурился, вглядываясь в моё бледное лицо. — Д-да… — вымучила я из себя и поспешно взяла тарелку с фруктами себе на колени. Запихнула в рот пару виноградин, но они показались настолько приторными, что к горлу тут же подкатил ком тошноты. — Ешь, — Ян ободряюще хлопнул меня по плечу. — А я пойду за комп, сыграю пару каток с пацанами. Не буду тебе мешать? — Нет, — быстро отозвалась я, глядя в пол. — Поиграй, конечно. «Ты расстроена, Ева?» — прямо у меня за спиной заиграл старый, скрипучий голос Старика. «Только пожелай — и она умрёт. Настоящей смертью. Без боли. Ты ведь этого хочешь, Ева? Хочешь? Скажи мне…» — НЕТ! — истошно закричала я и изо всей силы швырнула стеклянную тарелку прямо в экран телевизора. Раздался треск. Тарелка разлетелась на сотни мелких осколков, яблоки и виноград раскатились по ковру, а на матовом стекле телевизора расплылась тёмная паутина вмятины. Я уставилась на свои руки. Пальцы колотило так, словно сквозь меня пропустили ток. Ян пулей выскочил из своей комнаты и замер на пороге, уставившись на хаос на полу и испорченную технику. — Господи, Ева! Что ты натворила?! — Я… я… — горло перехватило. Из глаз брызнули слёзы, которые я не могла сдержать. — Прости… прости меня… Прости, прости! — заладила я, мотая головой из стороны в сторону. Ян бросился ко мне, опустился на колени перед диваном, сжал моё лицо ладонями и заставил посмотреть на него: — Ева! Что происходит?! — Я не знаю! Не знаю! — с трудом прохрипела я и сжала его запястья своими дрожащими пальцами. — Пожалуйста… не уходи к себе. Побудь со мной… Мне так страшно! Я подалась вперёд и инстинктивно обняла его за шею, прижавшись всем телом. Горячие слёзы капали ему на футболку. Я стала хаотично, слепо целовать его скулы, шею, подбородок. Ян опешил, застыл, но не попытался меня оттолкнуть. А затем мои губы накрыли его губы. Я осознала, что мы целуемся, только через несколько секунд, когда остановиться было уже невозможно. И Ян ответил. Он не сопротивлялся. Его руки опустились мне на талию, притягивая ещё ближе, выбивая остатки воздуха из моих лёгких. «Ты ведь хочешь, чтобы она исчезла?» — торжествующе прошептал Старик прямо в моё ухо, пробиваясь сквозь шум нашего дыхания. «Хочешь, чтобы вам больше никто не мешал? Пожелай этого. Всё в твоей власти, моя милая Ева…» Ян резко оттолкнул меня от себя, вытер губы тыльной стороной ладони, вскочил на ноги и пулей бросился в свою комнату. Громко хлопнула дверь. Я успела лишь мельком перехватить выражение его лица: отторжение, дикий испуг и сожаление. Он ведь позволил этому случиться. Наш поцелуй длился не меньше минуты, его руки сжимали мою талию, а теперь он отряхивался от моих прикосновений так, будто его облили нечистотами. — Ян… — тихо выдохнула я в пустую комнату, но голос утонул в гуле телевизора. Я ждала, что он сейчас выйдет. Что скажет хоть что-то — пусть даже накричит, обзовет сумасшедшей или скажет, что это была ошибка. Но вместо этого из-за запертой двери донёсся знакомый звук загрузки компьютера. А через пару минут Ян уже спокойно заговорил в микрофон, обсуждая очередную катку со своими друзьями. Он смеялся. Он общался так, будто между нами секунду назад ничего не произошло. Ему просто всё равно, — пронеслось в голове. Для него этот поцелуй ничего не значит. Сначала я хотела подняться, ворваться к нему в комнату и высказать всё в лицо. Признаться в своих чувствах, заставить его посмотреть на меня. Но тело не слушалось. Я продолжала сидеть на диване неподвижно, как истукан, уставившись в одну точку на разбросанные по ковру осколки тарелки и ягоды винограда. По щекам потекли слёзы — горячие, горькие, как дрянные таблетки Рябова. Я резко смахнула их кулаком. Внутри что-то щелкнуло. Я подскочила с дивана, шагнула в прихожую, на ходу натягивая куртку и влезая в кеды. Я не могла находиться в этой квартире больше ни секунды — звук весёлого голоса Яна за дверью просто удушал меня. Я выскочила в подъезд и сбежала по лестнице. Телефон в руке трещал от того, с какой силой я в него впилась. Остановившись у крыльца под холодным мелким дождём, я заставила себя разблокировать экран, открыла контакты и нашла Яна. Пальцы действовали на автомате. Заблокировать. Заблокировать в мессенджерах. Занести в чёрный список в соцсетях. Убрать отовсюду. Всё. Тебя больше нет в моей жизни. И меня в твоей тоже. Внутри всё горело, словно в пищевод заглотила раскалённый свинец. Сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая доступ кислороду. И я побежала. Я бежала изо всех сил, не разбирая дороги. На улице стояла кромешная тьма. Мимо пролетали однотипные серые панельки, помятые дворовые машины, а редкие прохожие под зонтами казались одинаковыми безликими тенями. Я бежала, не имея ни малейшего понятия, где окажусь, когда у меня кончится воздух.

***

Я остановилась, только когда впереди проявились темные очертания леса и извилистая полоса дороги, уходящей за черту города. Там, глубже в чаще, если шагать ещё около часа, лежало озеро. Меня обдало ледяным потом, и сквозь мокрую блузку тут же пробрал озноб. На улице было едва ли больше десяти градусов, и изо рта вырывался слабый пар. Ноги подкосились, я села на корточки прямо у обочины и сжала голову руками. Вокруг стояла оглушающая тишина — ни шелеста листвы, ни крика ночной птицы. Только глухой, молотящий стук собственного сердца и гул крови в висках. Я вытащила телефон, чтобы узнать, сколько времени. Экран слепил глаза: три часа ночи. Сколько я бежала? Как далеко я от дома? И главное — что делать дальше? Вернуться? К Яну? Едва перед глазами вспыхнуло его перекошенное отвращением лицо, как желудок скрутило болезненным спазмом тошноты. Нет. Ни за что. Это была ошибка. Глупая, унизительная ошибка. Я сама набросилась на него. Я этого хотела, а не он. Какое право я имею теперь злиться? Пальцы сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони до боли. А каково черта он не оттолкнул меня сразу?! Он ведь прижал меня к себе! Он отвечает на поцелуй целую минуту, его руки сжимают мою талию, а потом он вскакивает и бежит вытирать губы, будто его осквернили?! Трус! Мерзкий, жалкий трус! В груди закипела ярость. Я любила его с первого класса. Я отдала бы за него всё. А он растоптал меня ради девчонки, которая сейчас лежит в больнице с обваренной кожей. И в этот момент внутри пронеслась хищная мысль: «Лучше бы она сдохла там, в ванной. Лучше бы её сердце действительно остановилось».

***

Я шла вдоль дороги, освещая путь под ногами фонариком смартфона, вглядываясь в плотную стену леса. Где-то в глубине чащи едва слышно шумело озеро. В сухом морозном воздухе пробивался тяжёлый запах тины и водорослей — значит, идти оставалось минут двадцать, не больше. Дорога казалась бесконечной. Ни одной машины, ни единого огонька. Из темноты периодически доносились резкие крики ночных птиц, а над самым ухом уныло завывал ветер, заставляя сухие деревья скрипеть, словно старые кости. Мокрые волосы лезли в глаза и рот, а порывы ветра хлестали ими по лицу, как плетью. Пальцы ног окончательно потеряли чувствительность от холода, а промокшие кроссовки при каждом шаге противно хлюпали. Внезапно сквозь шум ветра донёсся металлический звон. Я замерла, и сердце сжалось в комок. Колокольчик. Тот самый. Первым импульсом было развернуться и бежать назад, в сторону города. Но тут же звон отозвался за моей спиной. Затем справа. Звон нарастал, окружая меня со всех сторон, словно эхо в пещере. И тут луч света выхватил из мрака огромный, неподвижный силуэт посреди дороги. Я затаила дыхание и, почти не дыша, подошла ближе. И тут же отпрянула, с силой прижала ладонь к губам, чтобы не закричать. На асфальте в луже тёмной густой крови лежала лошадь. Её туша была разорвана: бока и шея представляли собой сплошное месиво из вырванного мяса, а сквозь глубокие раны белели раздробленные рёбра. Кровь смердела железом — тушу растерзали буквально несколько минут назад. Вокруг открытых ран уже вовсю копошился гудящий рой мух. На клочьях измазанной кожи я разглядела кожаное седло с резным узором и знакомыми символами Общины из той деревни у озера. Такое же было у коней Эдриана и Даррена. Значит, это была лошадь Зельневидов. Колокольный звон настойчиво приближался. «Ты боишься, моя милая Ева?» — прошелестел в голове скрипучий голос Старика. «Боишься того, что прячется во тьме? Или тех, кто с ружьями? Чью сторону ты выберешь?» Слева, в трех метрах от меня, с треском переломилась толстая ветка. Я вздрогнула и судорожно выключила фонарик, погружаясь в абсолютную тьму. Глаза постепенно адаптировались. За ближайшими соснами возвышался узкий, неестественно высокий силуэт. Затем прямо за ним поднялся второй. И третий… Я уже видела этих тварей. Человекоподобные монстры под три метра ростом, вытянутые собачьи морды, маленькие глаза без зрачков и огромная пасть, усаженная треугольными гнилыми зубами. Их длинные, костлявые пальцы с кривыми когтями медленно, почти ласково перебирали сосновые ветки. Они не нападали. Они просто наблюдали за мной с жутким любопытством. Из их пастей вырывалось сухое, отрывистое шипение и мычание. «Подойди к ним, милая Ева», — мягко, гипнотизирующе продолжал Старик. «Ближе… Еще ближе. Не бойся». И мои ноги повиновались. Страх выветрился, сменившись тяжелым, дурманящим спокойствием, которое приятным теплом разлилось по венам. Один из монстров бесшумно сделал шаг вперед и выгнул костлявую лапу, выходя прямо на дорогу. Его мертвенно-белая кожа слегка фосфоресцировала в темноте, а на длинных когтях запеклись свежие ошметки конской плоти. Я протянула руку и осторожно коснулась его длинных пальцев. Кожу мгновенно обожгло холодом, будто я трогала фигуру из льда. Я подняла голову, встречаясь взглядом с вытянутой мордой. Белые глаза смотрели прямо на меня. Существо тяжело, со свистом вдохнуло мой запах, и из его полуоткрытой пасти на мокрый асфальт капнула густая, зловонная слюна. — Стой на месте, — внезапно за моей спиной раздался мужской голос. Он был стальным, полным ярости, но за этой грубостью скрывался неподдельный, дикий ужас. Я замерла, боясь даже вздохнуть. Тварь перед мной с тихим шипением стала отступать к деревьям, что-то промычала и мгновенно растворилась в чаще. Из глубины леса донёсся сухой треск веток — стая монстров уходила. — Знаешь, я ожидал увидеть здесь кого угодно, но только не тебя, ведьма, — прорычал мужчина за моей спиной. Я услышала, как щелкнул стальной механизм. И поняла, что на меня наставили пистолет. Человек сделал шаг в сторону, обходя меня по кругу, и я увидела его лицо. Эдриан. На нём была всё та же кожаная куртка, измазанная грязью. — Ты убьёшь меня? — тихо спросила я, и мой голос дрогнул. — Закончишь то, что не успели твои люди? — Это было бы единственным правильным решением, — прошептал он, подступая вплотную, и холодное дуло пистолета ткнулось мне прямо в висок. — Ты ведьма. И должна ответить за всё, что принесла на нашу землю. «Ты позволишь ему застрелить себя, милая Ева?» — над самым ухом ядовито прошелестел голос Старика. «Всё в твоих руках. Просто забери у этого щенка оружие. Оно принадлежит тебе». В следующую секунду я ощутила тяжесть металла у себя в ладони. Я опустила взгляд и в ужасе обнаружила, что сжимаю пистолет, который только что был у Эдриана. Я даже не двигалась — оружие просто оказалось в моих пальцах, будто всегда там было. Эдриан отшатнулся, его лицо позеленело от шока, он медленно поднял дрожащие руки. — Чёртова ведьма… — выдохнул он сквозь сжатые зубы, и в его глазах вспыхнула паника. — Ну же! Стреляй! Ты ведь этого хочешь! «Убей его!» — взревел Старик прямо в моем мозгу. «Жми на курок! Он не даст тебе уйти!» — НЕТ! — истошно закричала я и со всей силы швырнула тяжелый пистолет далеко в темноту леса. — НЕТ! НЕТ! Пистолет с шумом шлёпнулся в кусты. Я упала на колени, сжав голову руками и захлебываясь слезами: — Убирайся из моей головы! Оставь меня! Оставь! Эдриан замер, настороженно переводя взгляд с меня на темную чащу. Затем осторожно шагнул к кустам, поднял пистолет, но больше не стал направлять его на меня. Он молча засунул его в кобуру и вернулся. Вдруг сквозь деревья пробились желтые лучи фонарей. Вдали раздался знакомый металлический звон и выкрики. Люди из Общины прочесывали чащу леса. Эдриан мгновенно опустился ко мне и с силой зажал мой рот горячей ладонью. — Тише, — шикнул он мне прямо в ухо, его дыхание было рваным. — Ни звука, если не хочешь, чтобы тебя забили до смерти. Я в испуге взглянула на него. На его лице больше не было ярости — только страх. — Идём, — он рывком поднял меня с земли и крепко сжал моё запястье. — Пойдёшь со мной. Я не стала вырываться. Покорно и молча я сделала шаг вслед за ним.