Глава пятнадцатая. По заветам отступников

Эдриан сжимал моё запястье так сильно, что пальцы онемели. Впереди была лишь плотная тьма, и я едва понимала, куда мы мчимся. Мокрая ветошь кустов хлестала по лицу, ноги путались в корнях. Пару раз я спотыкалась и чуть не летела ничком в грязь, но Эдриан рывком дёргал меня вверх, и мы продолжали бег. Оглянувшись, я увидела позади, сквозь гущу сосен, бледные, рыскающие лучи фонарей. Преследователи слышали хруст веток, но разглядеть нас во тьме не могли — мы не зажигали свет фонариков. Эдриан вёл меня с пугающей уверенностью. Он явно знал этот лес на ощупь, буквально каждым шагом отмеряя маршрут. Ливень превратил землю в скользкое, липкое месиво. Ноги разъезжались, в боку нестерпимо кололо, а из забитого носа текла слизь. Я дышала со свистом, всхлипывая от холодного воздуха. Внезапно Эдриан замер. Он натянул руку, заставляя меня прижаться к его спине, и прислушался. Лучи фонарей позади окончательно пропали из виду — прочёсывающие лес жители Общины ушли левее. — Ты как? — прошептал Эдриан. Его грудь вздымалась после бега. Он повернулся ко мне и осторожно положил ладонь на моё плечо. — Н-нормально… — выбила я дробь зубами. — К-куда мы?.. — Почти пришли. Подожди. Он отступил, присел на корточки у поросшего мхом склона оврага и стал наощупь разгребать сбившийся кустарник. Послышался сухой треск ломаемых веток. Я разглядела, как он сдвигает в сторону сложенные под углом, почерневшие от сырости доски. За ними открылся старый, ручной подкоп. — Давай за мной, — он сжал мою ладонь и первым скользнул внутрь. Я залезла вслед за ним. Эдриан тут же затянул доски обратно, вытащил из кармана карманный фонарик и щелкнул тумблером. Тусклый, желтоватый луч выхватил из мрака низкий земляной свод, укрепленный сгнившими деревянными крепежами. Здесь стоял тяжелый, подвальный запах сырой земли, плесени и стоячей воды. Вход превратился в узкий дренажный тоннель, где ледяная дождевая вода доходила нам почти до голеней. Тоннель уходил вглубь холма, и света фонаря не хватало, чтобы рассмотреть его конец. — Где мы? — я рефлекторно прижалась к его плечу. — В безопасности, — коротко бросил Эдриан. — Мы нашли этот лаз с Дарреном еще в детстве. Ни отец, ни старосты о нем не знают. Идем. Мы побрели вперед. Вода была ледяной, густой, как кисель. Метров через тридцать тоннель уперся в основание вертикального сруба, где из стены торчали скобы ржавой железной лестницы. Наверху темнел деревянный прямоугольник люка. Эдриан поднялся первым, с усилием надавил плечом на рассохшиеся доски, и люк со скрипом откинулся. Он протянул мне руку, помогая выбраться на застеленный пыльным ковром пол. Мы оказались посреди комнаты в старой советской избе. Здесь стоял абсолютно особый, застывший во времени запах — смесь сухой полыни, прелой древесины, старой бумаги и сгоревшего керосина. Несмотря на бушующий снаружи ливень, крыша не протекала. В углу возвышалась массивная русская печь, побелка на которой потрескалась и обсыпалась крупными хлопьями. На шестке стоял чугунок, облепленный сухой сажей. Вдоль стены тянулась полированная советская «стенка» эпохи семидесятых — с помутневшими стеклами, за которыми теснились пузатые хрустальные лафитники, подшивки журналов «Огонёк», выцветшие тома Чехова и старые черно-белые фотографии людей с суровыми лицами. Рядом, прямо на выцветших обоях с мелким растительным узором, висела деревянная икона с серебряным окладом, покрытым зеленоватой патиной. Посреди комнаты стоял круглый обеденный стол, накрытый полиэтиленовой скатертью в блеклую ромашку. На нем, среди покрытых пылью старых настольных игр, лежал обшарпанный плюшевый слон с оторванным глазом-пуговкой. Эдриан замер. Свет фонаря в его руке дрогнул и остановился на игрушке. Он медленно подошел к столу, осторожно поднял слона и провел большим пальцем по его потертому байковому боку. — Это Даррена… — почти беззвучно проговорил он. В его обычно холодном голосе впервые проступила боль. — Отец забирал у нас все. Книги, картинки, любые светские вещи. Говорил, что это грех, что это отвлекает от веры. Мы прятали игрушки здесь. Даррен называл его Грумпертом… Он бережно вернул слона на то же место, стиснув губы так, что они превратились в белую нить. — Мы не были здесь четыре года, — добавил он, вытирая испачканную в грязи ладонь о джинсы. — А здесь всё так же… Словно время просто застряло. Я бессильно опустилась на жесткий деревянный стул у стола и обняла голову руками. Меня лихорадило от холода, дикого изнеможения. Обкусанные до крови губы горели так, словно их прижгли раскаленным железом. Эдриан молча облокотился на край стола, скрестив руки на груди. — Почему? — я подняла на него воспаленные глаза. — Почему ты помогаешь мне? Твои люди… Они избили меня в лесу, они стреляли мне в спину! Я чудом не осталась на дне этого чертова озера! Меня захлестнула волна ярости. Я резко вскочила со стула и с силой толкнула его ладонью в грудь. Эдриан даже не пошатнулся, лишь желчно заходили жёлваки на его скулах. — Ты сам только что держал пистолет у моего виска! Ты назвал меня ведьмой! Зачем ты привел ведьму в свое единственное тайное место?! — Потому что я хочу понять, — произнес он тихим, звенящим тоном, не сводя с меня янтарных глаз. — Я хочу понять, почему эти твари не рвут тебе глотку. Всю жизнь мы дохнем в этом лесу, не давая им вырваться в город. Они жрут скот, они заживо сжирают наших людей! Они убили моего деда, старшего брата… по кускам разорвали Даррена! Его голос на секунду сорвался, но он тут же взял себя в руки, сделав шаг ко мне вплотную: — Они отняли у меня всё. И тут появляешься ты. Девчонка. Дочь Иларии — отступницы, которая сбежала, плевала на нашу веру и творила грязь… Но монстры, от одного вида которых взрослого мужика выворачивает от ужаса, склоняют перед тобой головы. Они трутся о твои пальцы, Ева! Я видел это своими глазами. — Если бы я знала, почему! — с горьким, истеричным смешком выкрикнула я. — Ты думаешь, я в восторге?! Я с ума схожу! Мне смертельно страшно! Я боюсь саму себя! За последние дни мой мир превратился в кровавое месиво, и я не могу найти объяснения ни единой чертовой детали! — В твоей голове кто-то есть, — тихо произнес Эдриан. Это был не вопрос. Я осеклась, тяжело дыша, и просто кивнула. Эдриан медленно отвел взгляд, вглядываясь в потемневший лик иконы на стене. — Он назвался? — Нет, — прошептала я. — Но я… я видела его. Несколько раз. Выглядит как сгорбленный, сухой старик в выцветшей рясе. И его голос… Он гремит прямо в моих костях. В какой-то момент я перестаю понимать, где мои собственные мысли. Просто делаю то, что он велит… — Что он говорит тебе? — Эдриан резко повернул голову, его взгляд въелся в меня. Я поджала губы и отвернулась к окну. Мне хотелось вывернуть перед ним душу, выплеснуть весь этот липкий ужас, но в горле встал колючий ком. — Ева. Не молчи. Что он тебе приказывает? — Он… он… — слова намертво застряли внутри. Внезапно под носом стало горячо и влажно. Густая алая капля упала на белую блузку, расплываясь темным пятном. Я прижала ладонь к лицу — из носа хлестала кровь. Эдриан даже не дрогнул. Он молча вытащил из кармана куртки чистый холщовый платок, опустился перед моим стулом на одно колено и мягко прижал ткань к моим пересохшим губам. — Можешь не отвечать, — тихо проговорил он, всматриваясь в мои расширенные зрачки. — Я знаю, чьи это проповеди. — Знаешь?.. — переспросила я сквозь пропитавшийся кровью платок. — Да. Он резко выпрямился и принялся шагать из угла в угол, огибая старый стол. — Ты не первая, Ева. Ты не первая, кто слышит Его. Если эту дрянь вообще можно назвать человеком. Его слышали десятки наших людей. И каждого из них Он ломал, заставляя делать чудовищные вещи. Я сразу понял, что Он засел у тебя в голове, когда ты на дороге умоляла Его убраться из твоей головы. Только поэтому я сейчас здесь, с тобой. Моя мать столкнулась с Ним еще в юности. И чуть не зарезала моего отца во сне по Его приказу. — Кто Он такой? — я подалась вперед, вытирая испачканной в крови тканью губы. — Никто не знает точно. Все описывают Его одинаково — сгорбленный старик в истлевшей рясе. Он находит самую глубокую, гнилую жилу в душе и начинает на ней играть. Приказывает калечить, убивать, упивается чужой болью. И Он чертовски силен. Ты полчаса назад буквально заставила меня отдать тебе пистолет. Мое тело меня не слушалось. Кто знает… может, ты и сюда меня заставила себя притащить, а я просто выполняю твою волю? — Эдриан невесело хмыкнул, и в его глазах блеснул страх. — Как твоя мать избавилась от Его голоса? — тихо спросила я. Эдриан замер у печки, уставившись в темное жерло чугунка. — Утопилась. Вошла в озеро и не вышла. — Но… я ведь видела твою мать в деревне. Она обрабатывала мне ногу… — Это четвертая жена отца, — отрезал он, даже не повернув головы. — Для меня она просто «мать». Родная костями давно кормит сомов на дне. Я опустила взгляд. В ушах эхом отозвались слова Эдриана, сказанные им на берегу: он видел мою маму, Иларию, у воды. Она стояла по пояс в ноябрьском озере, а рядом на берегу находился тот Старик… — Твой отец видел мою маму у озера вместе со стариком в рясе, — сказала я, поднимая на него глаза. — Это был Он? Мама проводила с Ним обряд? Эдриан нахмурился, тяжело переводя взгляд с иконы на меня. Он медленно почесал затылок, обдумывая мои слова. — Нельзя утверждать наверняка, — наконец пробормотал он, и в его голосе прорезались сомнения. — Но мой отец считает, что это действительно был Он рядом с ней. Это был первый и последний раз, когда папа видел его вживую. С тех пор твоя мама всегда приходила к этому озеру одна. Я сжала испачканный платок в кулаке и уставилась в мутное окно. Снаружи беззвучно вспыхнула молния, на секунду выхватив из мрака скрюченные стволы сосен, а следом землю сотряс тяжелый раскат грома. В этой вспышке я уловила движение — сплошную, низкую тень, скользнувшую вдоль бревенчатой стены избы. Я метнула взгляд на Эдриана. Он замер посреди комнаты, чутко поведя головой. Затем бесшумно ступил к окну, прижавшись щекой к рассохшейся раме, и заглянул в темноту. — Проклятье… — едва слышно выдохнул он, и его челюсти сжались. — Волк… И, судя по всему, не один. Замри и не дыши. Снаружи донеслось низкое, вибрирующее сипение, больше похожее на звук работающего вхолостую ржавого мотора. Внутри у меня все скрутило в ледяной узел. Я боялась сделать даже микроскопический вдох. Острые когти хищника скребнули по доскам нижней петли. Раз, другой. Собачий нос с шумным, свистящим всасыванием прижался к щели под дверью, жадно втягивая наш запах. Волк не бросался на дверь с диким лаем — он хладнокровно, методично проверял ветхую преграду на прочность. А затем в щель между рассохшимися бревнами на уровне моих глаз просунулся длинный, серый кончик носа. И раздался щелчок смыкающихся зубов. — Что мы будем делать? — прошептала я, в панике глядя на Эдриана. Тот молча выставил перед собой пистолет, держа взведённый курок на уровне дверной щели. Его пальцы на рукояти сильно дрожали. И вдруг прямо за дверью раздался визгливый собачий лай, мгновенно перешедший в скулеж. Волк сорвался с места, бросившись наутёк через кусты. Из чащи донёсся оглушительный хруст ломаемых бревен и тяжелые, мерные шаги — словно сквозь лес напролом двигалось нечто в многопудовых стальных доспехах. Эдриан побледнел до синевы и шагнул назад, полностью заслонив меня своей спиной. Он перехватил оружие обеими руками. Шаги неумолимо приближались, и от них вибрировал каждый сантиметр дома. За окном плавно скользнула исполинская тень. Я вжалась в спину Эдриана и увидела знакомую вытянутую морду с широкой слюнявой пастью. Монстр на секунду задержал на мне свои белые глаза. Затем существо отвернулось и неспешно побрело дальше во тьму, пока звук его тяжелых шагов окончательно не утонул в шуме ливня. Эдриан с рваным всхлипом выдохнул. Я отчетливо слышала, как бешено колотится его сердце. Рука парня с пистолетом бессильно опустилась. Эдриан сел на корточки и судорожно уткнулся лбом в дрожащую ладонь. — Твой дружок только что спас нам жизнь, — он выдавил из себя нервный смешок и начал материться. — Твою мать… Срань!

***

В доме было две комнаты. Маленькая дверь без ручки вела в проходную хозяйскую спальню, где стоял тяжелый, застоявшийся запах прелого поролона. Единственным «ложем» здесь была старая советская раскладушка с провисшей пружинной сеткой. На ней всё ещё лежал серый, скомканный матрас, застеленный выцветшим постельным бельём с наивным цветочным узором. Ткань покрылась бурыми пятнами сырости и превратилась в рай для насекомых. Ни один человек в здравом уме не осмелился бы к ней прикоснуться, какими бы смертельно уставшими они ни были. Я просто сползла по бревенчатой стене прямо на пыльные доски пола в углу и поджала под себя гудящие ноги. Перед глазами всё поплыло, комната закружилась, и мне казалось, что сознание вот-вот погаснет, как догоравший фитиль. Эдриан бесшумно опустился рядом. В полумраке его фигура выхватывалась тусклым отблеском фонаря. Он посмотрел на моё изнеможённое, бледное лицо и слегка похлопал по своим джинсам: — Ложись на мои колени. Поспи хоть немного. Я помешкала, губы сами дернулись сформулировать отказ, но дикая сонливость взяла верх. Я бессильно опустила голову на его колени. Эдриан замер, а затем медленно, едва касаясь подушечками пальцев, убрал липкую от пота и дождевой воды прядь с моего лба. Я снизу вверх посмотрела на него — и внутри всё резко обдало палящим жаром. В его облике всегда было нечто, что заставляло внутренне сжиматься. В нём не прослеживалось ни одной мягкой, привычной человеческой черты: слишком точёный, аристократичный профиль, словно высеченный из бледного мрамора, резкая линия челюсти и длинные, густые ресницы, отбрасывавшие глубокие тени на скулы. Но больше всего сбивал с толку взгляд — странные, янтарно-карие глаза, в которых при тусклом свете вспыхивал почти золотой, хищный блеск. — Тебе часто говорят, что ты красивый? — тихо спросила я, снизу вверх разглядывая его лицо. — Не особо, — он едва заметно пожал одним плечом. — Разве что мать, пока жива была. — Врёшь, — устало, с лёгким смешком протянула я. — Ни за что не поверю. — То есть ты считаешь меня красивым? — в его голосе проскользнула неожиданная застенчивость, и он на секунду отвел взгляд. — Считаю, — я слабо улыбнулась. — Настолько красивым, что это даже бесит. Эдриан тихо хмыкнул, и в уголочках его глаз залегли мягкие морщинки. — Я хотел сказать то же самое, — прошептал он, снова взглянув на меня. — Ты тоже очень красивая, Ева. — Ой, брось, — я фыркнула и спрятала лицо в сгибе его локтя. — Я сейчас выгляжу как болотная кикимора. И жилище себе, судя по всему, подобрала соответствующее. — Ну, если честно, я тоже сегодня не подхожу для обложки журнала, — улыбка Эдриана стала теплее. — Мы оба в грязи. И от нас несет мхом. — Это от тебя несёт! — я состряпала наигранно-суровое лицо и ткнула пальцем ему в грудь. — А я благоухаю. — Ну-ну, верь в это, — тихо посмеялся он. И в этот момент в кармане моих мокрых джинсов глухо взвыл вибровызов. Я вытащила телефон — на ярко светившемся экране мигало имя: «Ян». — Кто? — коротко бросил Эдриан. — Ян, — я завороженно смотрела на пляшущие буквы на экране. — Мой… друг. Я не стала нажимать на зелёную кнопку. Просто перевернула телефон экраном вниз и положила на пыльные доски. Вибрация гудела, заставляя корпус смартфона слегка подрагивать на полу, пока Ян не сдался, и в спальне снова не воцарилась звенящая тишина. Меня накрыла запоздалая крупная дрожь. Эдриан мгновенно это почувствовал — он чуть сильнее сжал мое плечо. — В моей квартире кое-что произошло, — прошептала я, уставившись на погасший экран. — Кто-то… или что-то прямо там устроило расправу. Погиб полицейский. Я его даже в лицо не знала… Он просто увидел, что в окнах моей пустой квартиры зажегся свет, и пошёл проверить. А потом… мы нашли его тело в спальне моей матери. Мой знакомый из органов настоял, чтобы я пока переехала к Яну, пока идет следствие… — Я знаю, кто такой Ян, — перебил Эдриан. На его губах появилось подобие улыбки, но она получилась сухой и натянутой. — Твой друг детства. — Ах, ну да, — горестно усмехнулась я. — Вы же в своей деревне знаете обо мне больше, чем я сама. — Этот полицейский… — Эдриан проигнорировал колкость, перейдя на деловой, жесткий тон. — Он погиб внутри самой квартиры? То есть он зашел один, увидел что-то и… — Мы не знаем, — я судорожно сглотнула, и в памяти снова всплыл жуткий обрывок пергамента, торчавший из гортани убитого. — Он просто успел передать по рации, что видит силуэт через окно. А дальше… Я не смогла вытолкнуть из себя последнее слово. Веки налились свинцом. Тело отказывалось слушать мозг — от пережитого ужаса и дикого бега по лесу наступило полное эмоциональное обессиление. Я с затяжным вздохом перевернулась на другой бок, удобнее укладываясь на колени Эдриана. Он молчал. Напряженный взгляд его янтарных глаз был устремлен куда-то в потемневший угол комнаты. Было видно, как в его голове прокручиваются сцепки и логические связи, как он жаждет расспросить меня дальше… но, взглянув на мое обмякшее тело, Эдриан просто осекся. Понял, что я больше не выдержу ни единого вопроса. Снаружи гремел ливень. Завывал ветер. Ветви деревьев били по стенам. Последнее, что зафиксировало мое угасающее сознание, — это тепло ладони Эдриана. Парень размеренно гладил меня по мокрым волосам, осторожно распутывая пальцами пряди. И впервые за все эти бесконечные, кошмарные дни я почувствовала, как меня накрывает абсолютный покой.

***

Я шла вдоль берега озера. На мне было тонкое шёлковое платье — белое, с подолом до самых щиколоток. На шее тяжелело колье с крупными, мутными бордовыми камнями. Оно ощущалось как удавка: холодом обжигало бледную кожу и не позволяло сделать полноценный вдох. Дул ледяной ветер, буквально сбивавший с ног. Высокие, чёрные волны с ревом били по икрам, осыпая меня миллионами брызг. Я быстро промокла насквозь, будто оказалась под проливным дождём. В голове была кромешная пустота. Я не знала, куда иду и зачем пришла сюда — просто брела вперед, покачиваясь из стороны в сторону, словно маятник. — Ева… — донёсся тихий женский голос слева. Я повернула голову к стене темного леса. Там стояла женщина. На ней было точно такое же шёлковое платье, как у меня, но абсолютно чёрного цвета. Мне хватило доли секунды, чтобы узнать её. — Мама… — прошептала я, застыв на месте. Она приблизилась бесшумно, едва касаясь босыми ногами мокрой гальки, будто паря над землей. Мама протянула мне ладонь, и я жадно сжала её своими онемевшими пальцами. — Мама, — сквозь нахлынувшие, жгучие слёзы повторила я. — Ева, доченька… — она ласково коснулась моей щеки и улыбнулась. — Ты так выросла за эти дни. — Я так скучаю по тебе! — навзрыд прошептала я, пытаясь шагнуть вперед, чтобы броситься в её теплые объятия. Но тело будто налилось свинцом — я не могла сдвинуться ни на сантиметр. Улыбка матери мгновенно угасла, взгляд стал тревожным и глубоким. — Слушай меня внимательно, Ева, — её голос стал отзываться эхом прямо у меня в голове. — Вода хранит то, что забрала земля. Ищи не там, где горит свет, а там, где тень опускает глаза. — О чём ты?.. — слёзы застилали мне обзор. — Кровь, что течёт в твоих жилах, умеет говорить с темнотой, — мама сильнее сжала мою ладонь. — Но тот, кто шепчет из запертой двери, ищет не спасения. Он ищет новое тело. Не отдавай ему свой голос, Ева. Она медленно провела пальцем по колье на моей шее. — Смотри на тех, кто рядом. Опасайся того, кто обещает защитить от любой беды — за ним всегда стоит самая большая плата. Но и тот, кого ты считаешь врагом, может оказаться лишь мечом в чужих руках. Разорви узел, который я не сумела распутать…

***

— Мама! — вскрикнула я и рывком села, задыхаясь. Эдриан дёрнулся, моментально выныривая из сна, и в полном недоумении уставился на меня блуждающим, сонным взглядом. — Твою ж… Ева, — пробурчал он. Я прижала дрожащую ладонь к груди. Сердце колотилось где-то в самом горле, ребра ломило от бешеного ритма. В ушах всё ещё звенел эхом родной голос матери: «Разорви узел, который я не сумела распутать…» — Кошмар приснился, — сказала я, виновато взглянув на Эдриана. — Ясно, — прочистив горло, отрезал он и тяжело прижался затылком к бревенчатой стене. — А я будто в чёрную пропасть провалился… Совсем без снов. Я заторможенно провела руками по спутанным волосам, пытаясь сбросить с себя остатки сна. — Ты часто вспоминаешь о своей матери? — тихо спросила я, глядя в полумрак спальни. Эдриан вздохнул. На его лице проскользнула тень, он нервно облизал пересохшие губы и долго молчал, прежде чем ответить. — Каждый день, — прошептал он, и в его голосе звякнула застарелая боль. — Мой отец уничтожил всё, что хоть как-то напоминало о ней. Личные вещи, фотографии… Даже те глупые мелочи, что она дарила нам с Дарреном. Он буквально выжигал нашу память. Всё, что у меня осталось — это обрывки в голове. И с каждым годом они становятся всё более тусклыми, размытыми. Порой я лову себя на мысли: а что из этого было правдой, а что придумало моё собственное детское сознание? Всё смешалось… Он на секунду сжал челюсти так, что на скулах желваки заходили ходуном. — Я пытался зарисовывать её образ по памяти, чтобы не забыть лицо. Но отец находил эти листки и безжалостно сжигал их прямо у меня на глазах. И только здесь… в этом заброшенном доме, я смог тайком набросать хоть что-то, чтобы сберечь её черты. — Мне так жаль… — прошептала я и осторожно накрыла своими пальцами его сжатую в кулак ладонь. — Я даже представить не могу, через какой ад тебе пришлось пройти. — Говорят, что время лечит, — Эдриан слабо, горько усмехнулся, глядя на наши сцепленные руки. — Но это полная херня. Мы просто учимся жить с этой болью, пока она не становится частью нас. Легче не становится никогда. Я опустила взгляд. На пыльных досках пола лежал мой телефон. Помедлив, я дотянулась до него и нажала кнопку блокировки. Яркий свет экрана болезненно ударил по глазам. Два новых уведомления. От Яна… и от Евгения. Ян: «Ева, умоляю, прости меня. Я знаю, что ты ушла из-за меня. Пожалуйста, вернись. Не делай глупостей, я места себе не нахожу от переживаний. Перезвони мне сразу же, как прочитаешь!» Евгений: «Ева, дорогая, где ты? Мне только что звонил Ян, сказал, что у вас произошла серьёзная ссора и ты ушла ночью из дома. Где ты находишься? Если нужна помощь или ты не хочешь возвращаться к Яну — только скажи, я сделаю всё, что в моих силах». Я погасила экран телефона и бессильно опустила голову. — Я не знаю, что мне делать, — тихий шёпот вырвался сам собой. — Я просто не могу туда вернуться. Не могу видеть Яна. — Мы можем какое-то время остаться здесь, — спокойно произнёс Эдриан. — Об этом месте никто из местных не знает. Они давным-давно обходят этот кусок леса стороной, считая его сплошной аномалией, так как здесь чаще всего видели монстров. Нас тут не найдут. Они побоятся соваться сюда, рисковать нашими людьми. Я вскинула на него растерянный взгляд. — А что будет с тобой? — я чуть подалась вперед. — Община ведь никогда не простит тебе этого. Ты связался с той, кого они считают проклятой, кого хотят убить. — Я ненавижу своего отца, — его голос мгновенно стал ледяным, а в янтарных глазах вспыхнула лютая злоба. — Ненавижу всё, что связано с ним, с этой деревней и с их фанатичной верой. Они шаг за шагом отняли у меня всё, что было мне дорого. Единственным, кто удерживал меня в этом аду, был Даррен. Теперь его нет. И меня там больше не держит абсолютно ничего. — Но какие будут последствия, Эдриан? — не отступала я. — Если тебя найдут? — Они не прощают отступников, — он горько ухмыльнулся. — Для них перебежчики хуже лесных тварей. Прикончить такого — считай, совершить священный подвиг. Они искренне верят, что защищают этот лес от зла, которое дремлет в озере, от монстров… Но при этом сами готовы бездушно перегрызть глотку любому, кто усомнится в их вере. Он на секунду замолчал, взглянул на свои сжатые пальцы, а затем снова перевёл взгляд на меня. — Я просто жил там по инерции, Ева. День за днём. Пока не появилась ты. Ты… будто разбудила во мне то, что давно умерло. Я даже не знаю, как это толком объяснить. Ты помогла мне понять, чего я действительно хочу, во что верю и ради чего вообще стоит дышать дальше. — Но почему именно я? — прошептала я, ощущая, как от его слов внутри всё сжимается от трепета. — Я и сам хотел бы это знать, — тихо отозвался он и смущённо улыбнулся.