Глава 5

      Это был долгий и унизительный путь домой.       Тёплая сперма стекала по ногам, по лодыжкам, при каждом шаге напоминая о мужчине. При каждом шаге место между ног, разорванное и осквернённое, саднило. Прохожие смотрели на Пейшенс с отвращением, будто на шлюху, которая даже не может соблюдать элементарные рамки приличия и держать в тайне свою личную жизнь.       Когда вдали показался её дом, Пейшенс почувствовала, как болят ноги, как кровь вперемешку со спермой струится по бёдрам. Девушка шагнула в лифт, молясь, чтобы любопытная пожилая соседка снизу не заметила её, — она уже и так была достаточно унижена и не хотела, чтобы ещё и весь дом знал о её позоре. Когда Пейшенс, пошатываясь, дошла до своей квартиры, она захлопнула дверь и начала раздеваться. Единственное, о чём она думала, — мерзотная нечистота её тела и ощущение высохшей спермы, трескавшейся при каждом движении.       Отбросив мятое, испачканное платье, Пейшенс встала под душ и включила воду. Она была холодной — водонагреватель был сломан, как и всегда, — но ей всё равно. Все, что её волновало, — это желание смыть с тела мерзкое напоминание о мужчине. Холодная вода текла по опущенным плечам, волосам. Пейшенс чувствовала, как запёкшаяся кровь и сперма отходили от кожи и смывались в канализацию. Ей казалось, что по ногам ползёт червяк.       Пейшенс упала на колени, судорожно всхлипывая. Она легла на бок, прижалась лицом к гладкой плитке и позволила агонии и ужасу последних нескольких часов захлестнуть её. Тело словно разорвали и вывернули наизнанку. Дьявол словно засунул в неё длинный коготь и расцарапал. Даже несмотря на… на удовольствие, которое она получила в последние несколько секунд…       Тело содрогалось от рыданий, пока Пейшенс лежала свернувшись калачиком. Вода струилась по коже.       Он взял её, жестоко трахнул, игнорируя её тело и разум. Заставил смотреть ему в глаза, когда безжалостно колотил в неё. Мужчина, который лишил жизни её родителей. Мужчина, уничтожению которого девушка посвятила жизнь.       С трудом встав на колени, Пейшенс ощутила, как ещё больше гадкой спермы вышло из неё. Голову посетила ещё одна мысль.       Что, если она забеременеет?       Прилив страха охватил её сердце. Быть изнасилованной Леонардо Боргезе — это одно. Другое дело — это вырастить его ребёнка в своём теле. Пейшенс в ужасе посмотрела на себя сверху вниз и с трудом поднялась. Она должна выдавить из себя любую его частичку.       Пейшенс села и прислонилась спиной к стенке душа. Она осторожно раздвинула ноги и снова посмотрела на себя сверху вниз. Половые губы покраснели и воспалились. Вокруг были разрывы. Она затаила дыхание и скользнула рукой по животу. Опустила ладонь ниже, проникая между ног и приоткрывая нижние губы. Крепко зажмурив глаза, Пейшенс коснулась пальцем входа, а потом ввела его внутрь, чтобы убрать остатки спермы. В этот момент резкая боль пронзила живот, и чем больше девушка сгибала палец, тем сильнее она становилась. Изо рта вырвался ещё один всхлип. Пейшенс приоткрыла глаза и увидела, как бело-красная жидкость стекает в канализацию и закручивается, будто водоворот. Жидкость жизни и жидкость смерти.       Он выпустил сперму так глубоко, что она попала в матку. Как бы Пейшенс ни старалась избавиться от неё, если ей было суждено забеременеть, это случится.       В панике она ещё глубже погрузила палец, игнорируя боль, разрывающую живот. Пейшенс хотела выскоблить его из себя.       Солёные слёзы смешались с водой в душе.

***

      Погрузившись в сон, Пейшенс спала крепче, чем когда-либо за последние месяцы.       — Мамочка!       Мама оторвала взгляд от плиты и улыбнулась, завидев маленькую дочь в ночнушке, потирающую глаза, чтобы прогнать сон.       — А у мамы для тебя сюрприз.       — Какой? — подлетела к ней Пейшенс, её лицо вспыхнуло от возбуждения.       — Сначала сядь и съешь яичницу. После завтрака расскажу.       Пейшенс в спешке съела яичницу, и не успела вилка звякнуть о тарелку, как дверь распахнулась.       — Как поживает моя маленькая Пейшенс?       Услышав мягкий, ласковый голос, Пейшенс вскочила со стула и ринулась к отцу. Он подхватил её на руки, она, смеясь, уткнулась лицом ему в шею.       — Ты вернулся! Ты вернулся!       — Ну как я мог пропустить день рождения своей дочурки?       — Легко, как в прошлом году, — холодно произнесла мама, но Пейшенс проигнорировала её слова. Папа дома, и она отпразднует день рождения с ним. Это всё, что имело значение.       Она вдохнула знакомый запах опилок и бензина, исходящий от его кожи, и закрыла глаза от счастья. Руки папы были тёплыми и крепкими, солнце отражалось от его взъерошенных волос, каштановых при ярком утреннем свете. Щетина царапнула лицо, когда папа поцеловал её.       — Чувствую запах яичницы. Давайте позавтракаем всей семьёй.

***

      Следующие несколько дней её телефон не замолкал, но Пейшенс не отвечала. Она лежала в комнате, завернувшись в одеяло, с задёрнутыми занавесками, в носу стоял запах темноты и затхлости.       При каждом движении ног живот пронзала острая боль. Пейшенс даже не хотела смотреть. Периодически она засыпала, просыпаясь, только когда когти кошмара впивались ей в мозг. Она заставляла себя не спать и просто глядела в темноту. Она боялась заснуть, во снах её преследовал приторно-сладкий запах одеколона. Пейшенс преследовал страх, что мужчина войдёт в дверь, одарит чудовищной ласковой улыбкой и снова унизит её. Всякий раз, когда рядом с комнатой раздавались шаги, девушка замирала от страха и пряталась под одеялом, пока они не затихали.       Унижение сменялось жалостью к себе, жалость сменялась страхом, а страх перерастал в гнев. Только через несколько дней трепещущий ком ужаса превратился в бурлящий сгусток ненависти. От одной мысли о его высокомерном лице, о том, как величественно он держался — словно смотрел на всех людей вокруг свысока, — глаза Пейшенс заволокла дымка гнева. От одной мысли о том, как он надругался над ней и выкинул, словно она грязный кусок мусора...       Так же, как он сделал с её родителями.       Внезапный стук в дверь оповестил её о госте. На мгновение Пейшенс охватил страх — неужели Боргезе вернулся закончить начатое?       Но тут она услышала крик:       — Пейшенс! Пейшенс! Ты дома?       И она поняла, кто это.       — Майкл? — уверенно позвала девушка.       Она встала с кровати — впервые за несколько дней, — и мир закружился. Пейшенс стояла неподвижно, пытаясь прийти в себя, — между ног кольнуло неприятно и больно — и направилась к входу. Только она открыла дверь, как в комнату ворвался Майкл.       — Господи, Пейшенс! — воскликнул он. — Я думал, ты мертва! Почему ты не отвечала на мои звонки? Я так волновался!       Мужчина включил свет — внезапная вспышка ослепила её. Пейшенс потёрла глаза.       — Я… — произнесла она дрожащим голосом.       Девушка задумалась о том, что произошло. Хотела ли она, чтобы Майкл знал? Посмотрев в его беспокойные глаза на круглом расслабленном лице, Пейшенс поняла, что не хочет.       — Боргезе поймал меня. И сильно избил, — выдавила из себя Пейшенс.       — Избил тебя? Сильно? Господи, Пейшенс, почему ты не поехала в больницу?       Всё ещё вне себе от волнения, Майкл сжимал её плечи. Девушка невольно оттолкнула его, не желая чувствовать прикосновения мужчины.       — Не очень сильно. Думала, что отосплюсь…       — Ты серьёзно пострадала? Он что-то тебе сломал? Если не хочешь в больницу, я знаю людей, которые могут осмотреть тебя…       — Нет. Нет! Майкл, забудь об этом. Я в порядке. Готова продолжать расследование. — Её голос прозвучал напористо, — возможно, даже очень, судя по тому, что мужчина отшагнул от неё и поник.       Секунду он молчал и затем сел за стол.       — Как я понял, ты не смогла установить микрофон. У меня есть идея получше. Просто потрясающая. — Майкл оживился. — У меня есть теория. Теория, которая, на мой взгляд, имеет место быть и согласуется со всем, что мы знаем о группировках в Гарленд-Сити.       — Со всем, что ты знаешь. Мои знания ограничиваются криминальной семьёй Боргезе.       — Ладно, — продолжил он. — Я тут подумал… Уже некоторое время я кое-что подозреваю. Тебе не кажется странным, что за последние десять лет не было ни одного всплеска насилия?       — Что ты имеешь в виду? Мафия убивает явно дольше десяти лет.       — Нет, я имею в виду, что десять лет назад было очень много убийств между мафиозными семьями. Расправы на улице, средь бела дня. Войны группировок с десятками жертв. Удары по главам криминальных семей — в те времена мы знали, кто они. А сейчас… ничего. Можно услышать об убийствах между семьями — и внутри них, — но они более… цивилизованные. И не сравнятся со зверскими убийствами и разрушениями Монтеворнской войны.       — Монтеворнская война… — прошептала Пейшенс, слово показалось ей знакомым.       — Ну, так назвала событие пресса, пока мафия не стала крышевать её. После они перестали сообщать об этом. Думаю, всё дело в новоприбывших мафиози — приезжих иммигрантах. Они построили с нуля простейшую имитацию того, что было на родине. Конечно, в одночасье создать такое невозможно, фракции немедленно начали войну, разрывая друг друга в попытках урвать свой кусок пирога. И затем всё стихло. Но почему?       — Правда, почему? — пробормотала Пейшенс.       — Ну, возможно, появился своего рода руководящий орган. Тот, который поддерживал контакт с семьями, сглаживал разногласия между ними. Своего рода комиссия.       — В этом есть смысл, — отреагировала девушка. В сознании будто загорелся свет. Вдруг её голову посетила ещё одна мысль. — Майкл…       — Единственное, что нам надо узнать, — где они проводят собрания. Но, вероятно, они держат это в строжайшем секрете, так что придётся…       — Кажется, я знаю, где их штаб-квартира!       Майкл посмотрел на Пейшенс, разинув рот.       — Как…       — Ты что, забыл? Я уже много лет слежу за Леонардо Боргезе. И заметила одну вещь — в то время мне это не казалось важным: раз в месяц он ходит в один бар с парой мужчин. Что самое странное, никто из них не является частью семьи Боргезе. И он никогда не общается с ними вне собраний. Поэтому, возможно…       — Гениально! — воскликнул Майкл. — Клянусь богом, Пейшенс, даже вкус пеканового пирога не сравнится с нашей работой! Мы лучшие сыщики в Гарленд-Сити!       Майкл подскочил и наклонился поцеловать её — Пейшенс инстинктивно отпрянула, холод страха пробежал по коже.       Он продолжал говорить, как будто ничего не случилось:       — Итак, где этот паб?       — Он называется «У Антонио». Захудалый бар на Барклай-авеню. Мы должны установить там микрофон — и на этот раз не облажаться. — Облажаться. Желчь подступила к горлу. — Но, Майкл, бар под охраной. 24/7. А на улице постоянно стоят противные мужики в длинных пальто. Нам придётся подгадать время, когда их не будет.       — И когда?       Внутри всплыло неприятное воспоминание.       — Ну… каждый месяц Леонардо Боргезе посещает церковь и всегда приходит первым. Пунктуальный, сука. Перед самым его приездом мужчины уходят. Минут на пять.       — Это очень мало! Мы не успеем установить «жучок» за пять минут!       Майкл расхаживал по комнате, запустив пальцы в волосы. Пейшенс опустила взгляд на сжатые в кулаки руки. В тусклом свете лампочки они выглядели болезненно.       — Майкл… — произнесла Пейшенс, но голос застрял в горле.       Страх и боль того дня накатили вместе с приступом тошноты. Она крепко зажмурила глаза, прерывисто дыша. Она слышала, как Майкл топает по полу — топ-топ-топ. Пейшенс стряхнула с себя ужас и дурное предчувствие. Не время раскисать. Она должна была любым способом отомстить человеку, убившему её родителей.       По лбу стекал пот. Девушка глубоко вдохнула.       — Майкл, я могу задержать его у церкви. Возможно, мне удастся отвлечь его надолго, чтобы ты смог установить «жучок». В любой другой ситуации Боргезе, вероятно, отмахнулся бы от тебя, но я с ним уже встречалась. Он знает меня. И ему будет… интересно то, что я хочу сказать.       Шаги прекратились. Майкл повернулся к Пейшенс, на его лице отобразилась тревога.       — Пейшенс, это слишком опасно. Что, если он решит убить тебя?       — Он не убьёт. Не средь бела дня и особенно не перед церковью.       В ядовито-жёлтом свете лицо Майкла казалось болезненным.       — Ты уверена? Господи, не смей этого делать, если думаешь, что тебе навредят.       Пейшенс выдавила улыбку.       — Со мной всё будет хорошо. Давай выберем дату, Майкл.       На лице мужчины появилась тёплая улыбка.       — Пожалуйста… зови меня Майк.