Глава 7

      Пейшенс влетела в дом Майка полчаса спустя, сжимая шляпу в дрожащих руках. Её сердце бешено колотилось, беспокойство и страх сжимали грудь, но тут же исчезли, когда она увидела Майка за столом.       — У тебя получилось? Слава богу…       — Пейшенс! — выпрямляясь, выдохнул Майк. Он подскочил к девушке, положив руки на её плечи. — Что он с тобой сделал? Ты в порядке? Ты цела?!       — Майк, всё хорошо…       — Он не ударил тебя? — спросил Майк, крепче сжимая её плечи. Его трясло. Глаза за совиными очками широко распахнулись. — Я слышал его. Он… он не…       — Майк! — крикнула Пейшенс, несмотря на то что её сердце ушло в пятки от фразы «Я слышал его». — Я в порядке! Давай… за работу, диктофон включён. Мы должны послушать и придумать способ прижучить этих ублюдков.       Мужчина неохотно отпустил Пейшенс, и они сели за стол. На нём, заваленном фотографиями и бумагами, трещало записывающее устройство. Перед Майком лежал блокнот с заметками. Девушка подпёрла рукой подбородок, внимательно прислушиваясь и пытаясь разобрать слова в какофонии звуков.       Мужчины перебивали друг друга, спорили: «…Не важно …Проголосовав за это, мы…»       — Сальваторе, Леонардо принял решение и действовал в соответствии с ним, — произнёс более холодный голос. — Карло Варетти был его солдатом , его ответственностью.       — Надо было преподать ему урок. Сломать ноги, отрезать пальцы. Убить его девчонку, только она знала, — с горечью прозвучал сердитый голос.       Майк указал на фотографию на столе, и Пейшенс сразу узнала её. Это было изображение черноволосого мужчины, которого она впервые увидела в его досье. Лицо определённо подходило голосу. Он звучал энергично, тон то понижался, то повышался от переизбытка эмоций. Лицо на фотографии было искажено яростью, снимок на сером фоне был сделан не так давно. Это был молодой мужчина с растрёпанными чёрными как смоль волосами и тёмными сердитыми глазами. Густые брови нахмурились, рот скривился от злости. По лицу стекала струйка крови, красная полоса выделялась ярким чёрным пятном на фоне серых и белых тонов фотографии. Пейшенс отметила, что он красив, но жажда убийства в глазах заставила её задуматься.       Это фото напомнило ей о снимке Леонардо Боргезе. У обоих молодых людей были синяки и повреждения на лицах. Но выражение Сальваторе было сердитым и возмущённым, эмоции выплёскивались наружу и отражались на лице.       Лицо Леонардо было каменным, на прекрасном лице застыла маска спокойствия, за которой прятались настоящие эмоции. Даже в реальной жизни он всегда вёл себя утончённо и мягко, скрывая истинную натуру. Он был не более чем насильником и убийцей, который считал других ничтожными насекомыми. Но мужчина улыбался и помогал пожилым дамам занять места в церкви, а они ворковали и говорили, какой он славный малый, и качали головами, когда другие люди ругали и обвиняли его.       — Нарушение омерты — соглашения, в котором ты клянёшься кровью, — это непростительный грех.       — У него были дети… и жена… — Сердитый голос Сальваторе зазвучал ещё более угрюмо.       — Которой он изменял с танцовщицей, — закончил спокойный голос с лёгким акцентом, его Пейшенс знала слишком хорошо. Её затрясло, лоно покалывало при воспоминаниях о его языке, который ласкал её несколько часов назад. — Совесть тебя не гложет, когда ты убиваешь детей, Сальваторе. Не надо тут говорить о высоких моральных принципах.       — Я никогда не убивал детей! — прорычал сердитый голос. — Ты грязный чёртов лжец… — быстро заговорил мужчина, крича и возмущаясь.       — Хватит! — вновь послышался холодный голос.       Майк указал на фотографию.       — Это он.       На фото изображён пожилой мужчина, лысеющий и худой, с плотно сжатыми губами. Его глаза были, как у гадюки, узкие, а также холодные и безжалостные, как и его голос.       — У нас есть более важные вопросы, — произнёс холодный голос. — Мы, все мы, в курсе о делах Джеральда Низзолы.       — Несомненно. Мы все в курсе, что он говорил.       — Но сделает ли он то, о чём говорит? — это был уже другой голос, грубый и низкий.       Джеральд Низзола? Бывший мэр Гарленд-Сити? Последнее, что слышала о нём Пейшенс, — это то, что он баллотировался в Конгресс. Он что, теперь их цель? Почему?       — Вы помните, что стало с нами, когда он был мэром, — тихо сказал Боргезе.       — Твою мать, он чуть не уничтожил семью Кампиньон, — произнёс Сальваторе. — Щас почти все вышли из тюрьмы, но, господи, казалось, он хотел истребить всех нас.       Это правда… Низзола провёл весьма успешную антикоррупционную кампанию, когда был мэром. Инфраструктура развалилась, когда он покинул пост, чтобы баллотироваться в сенат штата, и… скажем так, после него выбрали более «симпатизирующего преступникам» мэра.       — Низзола говорит об изменениях в департаменте полиции, — пробормотал мужчина с хриплым голосом. — Например, о назначении агентов ФБР руководителями отдела по борьбе с коррупцией… Он хочет, чтобы его грёбаные дружки были везде и устроили нам сущий ад.       — Не говоря уже о том, что он сделал с бывшим главой семьи Боргезе… — добавил Сальваторе.       В комнате воцарилось напряжённое молчание. Пейшенс в замешательстве поймала взгляд Майка. Бывший глава семьи Боргезе? Его убил Низзола?       — Ну и что с ним делать будем? — наконец из динамиков донёсся голос Сальваторе.       Пейшенс услышала скрип стула, когда кто-то откинулся на спинку.       — Его надо устранить, — произнёс холодный голос.       По коже Пейшенс пробежал холод. Они сидели и слушали, как босс мафии планирует убийство. Говорит о том, чтобы лишить кого-то жизни. Они сделали то, чего раньше никто не мог… Они проникли в самое сердце организованной преступной группировки. Журналист маленькой газеты и практически неспящий частный детектив. Двое обычных людей слушают о самых сокровенных делах самых могущественных людей в Гарленд-Сити.       Пейшенс чувствовала себя так, словно делала то, чего не должна была. Это пугало её. Это возбуждало её.       — Слишком долго он был занозой в заднице, — наконец произнёс Боргезе. — Вопрос, как нам это сделать?       — Я хочу, чтоб его наказали в пример другим, — злобно сказал Сальваторе. — Этот ублюдок не просто заноза в заднице, он предатель своего народа. Сучий сын продался правительству. Поставил работу выше родных… Хуесос заслуживает самой страшной смерти, которую мы ему приготовим.       — Я бы не смог выразиться лучше, — произнёс грубый ядовитый голос.       — Он остановился в отеле «Caravaggio», — с резким тоном вмешался Боргезе. — Я пошлю Стефано наказать его, скажем… в следующий вторник?       — Отель «Caravaggio»? Чёрт, у меня там номер, — удивился Сальваторе. — Я даже не знал, что stronzo остановится там же.       — Ты б, наверно, застал его трахающим шлюх, — усмехнулся грубоватый мужчина. — Этот мудак выставляет себя таким чистым и невинным…       Сальваторе отпустил ехидный комментарий на итальянском, отчего все рассмеялись. Они разговаривали ещё какое-то время, сменяли языки так же легко, как и просто моргали. Пейшенс посмотрела на нахмурившегося Майка.       — Я понимаю отдельные фрагменты… — прошептал он. — Они говорят о Низзоле… говорят о том, что хотят с ним сделать… — Его лицо пожелтело.       Запись с щелчком остановилась. Пейшенс и Майк мгновенно уставились на аппаратуру, мрачно наблюдая за рулоном чёрной ленты.       Пейшенс отмерла. Девушка бросилась к телефону на приставном столике и в панике чуть не опрокинула его.       — Дай мне номер Низзолы! — закричала она Майку, который всё ещё сидел в оцепенении.       Мужчина схватил телефонную книгу из-под груды бумаг и пролистал её. Он прокричал ей номер, и Пейшенс набрала его дрожащими руками. Нетерпеливо постукивая ногой, она слушала гудки, прежде чем дама со скучающим голосом сняла трубку.       — Алло?       — Здравствуйте, я… я неравнодушный гражданин, и не могли бы вы… Могу я, пожалуйста, поговорить с сенатором Низзолой?       — Извините, с какой целью вы звоните?       — Я… Он в опасности, его хотят…       — Это розыгрыш? — В голосе дамы зазвучало сомнение.       — Нет, нет, вы должны мне поверить, мафия нацелилась на него…       — У вас есть доказательства?       — Да… ну, нет… — Пейшенс посмотрела на Майка. Хотел ли он сохранить записи в секрете до тех пор, пока они не будут готовы их обнародовать?       — Тогда перестаньте тратить моё время.       В трубке раздалось пиликание. Телефон выпал из ослабших рук Пейшенс и повис на конце провода.       — Они нам не верят, — произнесла она.       Майк запустил руки в волосы.       — Что мы будем делать? — простонал он.       Девушка медленно села, пока её сердце колотилось во всю.       — Если сенатор Низзола действительно единственный, кто борется с мафией… мы должны защитить его.       — Как? Никто нам не верит. Мы бессильны здесь.       Пейшенс встретилась с ним взглядом через стол. Мгновение она молчала, сердце продолжало бешено стучать.       Затем девушка заговорила:       — Можешь забронировать мне номер в отеле «Caravaggio»?

***

      Проснувшись на следующее утро в своей квартире, Пейшенс ощутила сильную боль внизу живота, взгляд затуманился. В ту ночь она забыла задёрнуть шторы, поэтому холодный свет проникал в комнату, белая полоса падала прямо ей на лицо.       Девушка медленно села. Волосы скользнули на лицо, тупая боль распространилась в животе. Она прижала к нему руки, морщась от боли. Пошатываясь, Пейшенс поднялась — мир завращался вокруг неё, в горле пересохло. Она сняла нижнее бельё, и на чистой белой ткани проступило красное пятно.       Похоже, у неё раньше пришли месячные.       Обычно частный детектив стонала и ворчала, но на этот раз она чувствовала облегчение. Боргезе не оплодотворил её. Волна облегчения захлестнула её, когда она стянула грязное нижнее бельё. Тревога, не покидавшая её в течение недели, наконец ушла. Она не знала, что бы делала, если бы он обрюхатил её. Аборты были противозаконны… но она могла бы сделать его нелегально. Однако, так как Боргезе крышевал публичные дома, не было сомнений, что он занимался и этим бизнесом.       Пейшенс быстро покачала головой. Ей нужно отвлечься от этих мыслей. Она не беременна и никогда не забеременеет от него.       Внезапный стук в дверь заставил её вздрогнуть. На мгновение Пейшенс охватил страх, когда она представила за дверью Леонардо Боргезе, величественного и улыбающегося, готового мучить её тело.       Майк окликнул её:       — Пейшенс? Ты дома?       — Секунду! — крикнула она.       Она бросила бельё в корзину и прикрепила гигиеническую прокладку к новым трусикам. Когда Пейшенс встретила Майка в дверях, она всё ещё была в ночной рубашке, с растрёпанными волосами и слипающимися глазами, полусонная и остро чувствующая, как кровь льётся у неё между ног.       Майк был одет по-осеннему, на шее у него висел шерстяной шарф, в каждой руке он держал по стакану кофе.       Увидев его, Пейшенс почти воскликнула:       — Никуда не уходи!       Спустя время она вернулась одетая в юбку до колен и пальто, застёгнутое на две пуговицы, с причёсанными волосами и блестящими глазами. Она извинялась перед ним, пока они выходили из квартиры.       — Ничего страшного, — отмахнулся Майк. — По утрам моя девушка выглядела как вурдалак. Да чёрт возьми, мы оба!       Майк всегда знал, как заставить её улыбнуться.       Утро было холодным и бодрящим, по мере того как они удалялись от квартиры, её пальцы пробирал озноб. Перед ними возвышался стальной мост Айрон-граунд. Такое название ему дали уроженцы Гарленд-Сити из-за потускневшей стали. Стальные тросы, протянутые через реку Бун, поддерживали подвесной мост, тянувшийся от одной части берега к другой.       Они вместе прогуливались по мосту, попивая кофе и весело болтая. Майк плохо спал из-за стресса на работе — Пейшенс ему сочувствовала. Его светло-каштановые волосы падали на очки, когда он смотрел на реку, яркий холодный солнечный свет отражался в оправе. Пейшенс осознала, что впервые они говорят о Майкле, а не о делах мафии.       — Это ужас… Столько писателей пристаёт ко мне, и все они без конца рассуждают, что, по их мнению, я должен публиковать.       — Оy, — сочувственно вздохнула девушка, приобняв его. — Слушай себя, когда разговариваешь с этими людьми. Прав именно ты, Майк. Просто пойми это.       У Пейшенс раньше никогда не было парня. От того, как близко он стоял к ней, уголок рта растянулся в грустной улыбке. Она всегда была так занята работой и борьбой с мафией, что времени заводить отношения не было. Одиночество было неотъемлемой частью её жизни.       — Это напряжённая работа. В сфере журналистики никогда не бывает легко…       Майк остановился и прислонился к ограждению, опустив голову. Ветер развевал его светлые волосы.       Внезапно он выпалил:       — Пейшенс, я…       Он замолчал, вцепившись пальцами в ограждение.       — Прости. Пейшенс, я отправляю тебя на эти задания, на опасные задания… Господи, да ты всего пять футов росту. Это должен быть я, а не ты. Ты не заслуживаешь того, чтобы вовлекаться во всё это…       — Майк, — мягко, но твёрдо сказала она, — я частный детектив, а ты журналист. Уверяю тебя, я могу постоять за себя. — Это была не совсем правда: она боялась идти в отель «Caravaggio». Но как и одиночество, страх был ненужной эмоцией, которую ей приходилось подавлять.       Майкл посмотрел на неё, нахмурив брови, и затем отвёл взгляд.       — Пейшенс…       Она улыбнулась и похлопала его по плечу.       — Хватит рассуждать, Майк. Ты журналист и должен понимать, что у этого дела спокойных заданий не бывает.       Услышав это, мужчина расхохотался и протёр очки.       — Ладно, мне пора в офис, — с сожалением произнёс Майк. Он потуже затянул шарф. — Сроки поджимают.       Пейшенс пожелала ему удачи и устремила взгляд на мужчину, пока он спускался по мосту. Фигура становилась всё меньше и меньше и наконец скрылась в толпе. Она сделала последний глоток кофе и выбросила стакан в мусорное ведро. Пейшенс ещё не хотела возвращаться домой. Стоял чудесный осенний день, и она чувствовала себя лучше, чем когда-либо за такое долгое время.

***

      Парк Коэн представлял собой огромный лес, находящийся прямо в центре Гарленд-Сити, окружённый полями и мощёными дорожками. Семьи водили туда своих детей на пикники, а молодые влюблённые прогуливались рука об руку на фоне зелёного пейзажа. Кряквы плавали по зелёному озеру в центре парка, ныряя за кусочками хлеба, которые бросали им люди.       Пейшенс села на скамейку, обхватила себя руками и спрятала их под пальто, пытаясь защититься от холода, от которого леденели кончики пальцев. Прохладный ветер развевал её длинные каштановые волосы. Она посмотрела на луг, впервые за долгое время почувствовав умиротворение.       Скамейка скрипнула, когда кто-то опустился рядом. Она невольно отодвинулась в сторону, чтобы дать человеку больше места.       — Прекрасный денёк, не правда ли? — произнёс приятный голос.       Девушка повернулась. Рядом с ней на скамейке, лениво скрестив руки на груди, сидел мужчина и смотрел на луг.       Он сидел в расслабленной и внимательной позе, в позе человека, привыкшего наблюдать за теми, кто был напротив него. Это напомнило Пейшенс дебаты, которые она иногда смотрела по телевизору: политики улыбались и вели себя непринуждённо, но их взгляды, острые, как у ястреба, следили за каждым движением оппонента.       — Да, определённо, — согласилась Пейшенс. — Не слишком жгучий мороз, но в нём чувствуешь себя уютно, закутавшись в пальто. — Она скрестила ноги под пальто, застёгнутым на две пуговицы и доходившим ей до талии. Подарок от одного из клиентов за услугу. Одна из немногих модных вещей в её гардеробе.       Мужчина усмехнулся.       — Согласен с вами. Моя любимая погода.       Улыбаясь, Пейшенс посмотрела на него. Он встретился с ней взглядом и тоже улыбнулся, протягивая руку.       — Чарльз Сойер, — представился он низким деловым голосом.       — Пейшенс Уинслоу. — Она ответила на его твёрдое рукопожатие самым крепким, на какое была способна.       Он был мужчиной в годах — лет под сорок, может, даже за сорок пять. На нём был хорошо подогнанный чёрный костюм с галстуком, который носили бизнесмены. Мужчина был ухоженный, волосы с проседью зачёсаны назад. Лицо выглядело намного моложе его возраста, хоть он уже и поседел, но в нём чувствовалась усталость.       У него был длинный нос, острый подбородок и тёмно-карие глаза с опущенными уголками. Улыбка лёгкая, но живая. Он показался Пейшенс знакомым, но она не могла вспомнить, где видела его. Девушка откинулась на спинку, холодный ветерок взъерошил её волосы.       — Мне никогда не выпадает шанс так насладиться погодой, — сказала она. — Очень много работы, которую нужно выполнить. Но когда шанс всё же появляется…       — Абсолютно понимаю вас, — прозвучал его сочувствующий баритон. — Кажется, что все заботы просто исчезают? Клиенты больше не важны, хотя остаётся ещё много дел, которыми надо заняться.       Дела. Клиенты.       Взглянув на его внешность, Пейшенс почувствовала, как в её голове сложился пазл.       — И каково это — работать на насильника и убийцу? — непринуждённо спросила она.       Повисла ледяная и напряжённая тишина, лёгкий холодок пронзил и без того прохладный воздух. Крякали утки. Смеялись дети. Сойер смотрел на Пейшенс, приятная улыбка озаряла его лицо, пока не сменилась недружелюбной гримасой. В его глазах читалось ошеломляющее узнавание.       — А-а-а, — произнёс он. — Девушка с лестницы. Я всё думал, где видел вас раньше.       Они снова стали наблюдать за людьми, оба молчали. Она чувствовала зловещее присутствие не просто бизнесмена, отдыхающего от дел, а злодея, обдумывающего свои преступления и неторопливо наблюдающего за миром.       — Как вы можете? — наконец спросила Пейшенс, её обвиняющий тон резанул холодный воздух. — Защищать этого подлеца? Вы не знаете о его деяниях? Он убивал женщин и детей и оставлял тела гнить, пока семьи разыскивали их. Пытал, насиловал. Он разрушал жизни людей. Людей, которые всего лишь пытались привлечь его к ответственности! Он утопил больше человек, чем может поместиться в этом парке. И это только по эту сторону океана!       Её неистовый порыв разнёсся вокруг. Женщина в норковой шубе замедлила шаг, искоса глядя на неё, но Пейшенс было всё равно. Всё, что её волновало, — это необходимость привлечь этого негодяя к ответственности за свои преступления.       Сойер некоторое время помолчал.       — У нас с Леонардо… соглашение, — деликатно произнёс он.       — Не сомневаюсь. Боргезе набивает вам карманы, а вы спасаете его от наказания за все мерзости, которые он совершил!       — Я не просто адвокат Леонардо. Я давно знаю семью Боргезе.       — Полагаю, это означает, что раньше вы были подхалимом его отца.       Мужчина взглянул на неё, уголки его рта дёрнулись от раздражения.       — Должно быть, это о вас он говорит. Маленький комочек гнева.       Эти слова застали Пейшенс врасплох.       — Он… говорит обо… — «Мне» в конце предложения осталось недосказанным.       — О да. — На его лице появилась насмешливая улыбка. — Хотя не понимаю почему. Вы так же отвратительны, как истеричная уличная шлюха. Видимо, Леонардо считает милым то, что вы совершенно не знаете, как должна вести себя адекватная женщина.       Его оскорбление снова всколыхнуло в ней ярость.       — Уж лучше быть уличной шлюхой, чем собачонкой преступника.       — Очень смешно, Уинслоу. Но прокуроры называли меня словами и похуже. — Мужчина встал и одёрнул пиджак. — К сожалению, вынужден закончить этот разговор. Меня ждёт бракоразводный процесс с моей бывшей женой… Она очень напоминает мне вас. У вас обеих отвратительный характер и полное отсутствие манер.       — Надеюсь, она обдерёт вас до нитки, — выплюнула Пейшенс ему вслед.       Мужчина, не оглядываясь, направился к видневшимся вдалеке небоскрёбам, где, несомненно, находились его адвокатские конторы.       Пейшенс провела пальцами по волосам, её хорошее настроение улетучилось. Взволнованная, она встала и направилась к мосту. Ей нужно было отвлечься. Ей нужна была чашечка хорошего горячего кофе. Затем она займётся своим следующим делом, чтобы отвлечься от только что состоявшегося разговора.       Полная раздражения и беспокойства, Пейшенс даже не задумалась о том, что выдала адвокату Боргезе свою личность.