S01E07 / "Приёмник-распределитель" / часть первая

Shouldn't we be doing something — constructive?

С колотящимся сердцем Аска села в кровати. «Которая из нас проснулась? Кажется, я. Вопрос в том, кто — я?» Обитательница соседней кровати, тихо побулькивая, приподняла одеяло и осуждающе блеснула глазами из темноты. — Прошу прощения, — прошептала Аска, зажигая светильник над кроватью, — ещё минуточку. «Что это вообще за херня была?» Поднесла к глазам таблетку — «Если не вернусь сейчас, потом точно храбрости не хватит». Оболочка, покрывавшая её, поотваливалась ещё в нескольких местах, и цветок напоминала только отдалённо. Узор, тем не менее, завращался, увеличиваясь. «С точки зрения нарратива, — успела подумать Аска, — сомнительный посыл, когда героиня пырится в таблетку, чтобы попасть в мир фантазий». Воображаемый цветок уменьшился, стал одним из многих и потерялся в бескрайнем поле, которое Аска покинула совсем недавно. Двойница ещё стояла над ворохом лютиков, бывшими Аской на предыдущей итерации. Заметив гостью, кивнула. Улыбка расползлась шире по небосклону. Наклонившись, запустила руку в цветы и выудила из них колокольчик. «Опаньки». Подняв высоко над головой, двойница вытянула ему навстречу губы и опустила отчаянно вибрирующую золотинку в рот. Улыбка сомкнулась над ним, глоток, снова расползлась по лицу, выходя за края. — Спасибо? — неуверенно проговорила Аска, — Клёвые джинсы? Можно меня не есть? Танцующей походкой другая Аска подошла ближе, протянула руку ладонью кверху. Над пальцами сгустилось облачко краски, легло мягко светящимся пятилистником. — Симпатичный цветочек? — трудно было унять нервную дрожь, стоя против гораздо более уверенной версии себя. Улыбка двойницы приобрела ехидный оттенок, какой посещал порой лицо Токи перед какой-нибудь особо заковыристой каверзой. — Может, не надо? — с опаской поинтересовалась Аска, когда лютик, кружась, взмыл в воздух. Замерев на мгновение перед её лицом, поплыл вниз — Аска едва успела подставить ладонь. Невесомый цветок пощипывал кожу, словно сотканный из чистого электричества. — И что мне с ним… — Аска поняла, переформулировала, — Нам точно это нужно? Другая прищурилась, склонила голову набок, как бы говоря — «тебе решать». — Жопа, — пробормотала Аска и сунула пятилистник в рот. Язык закололо иголками. Щиплющий комок прокатился по пищеводу, достиг желудка — и взорвался. Покалывание волнами побежало по телу, словно каждая клетка на пути вздрагивала и вскрикивала. Ноги подкосились, Аска опустилась на колени. Тысячи иголочек тыкали изнутри — Аска впервые ощутила многие внутренности, до этого никак не дававшие о себе знать. В пальцах закололо совсем нестерпимо. Опустив взгляд, она увидела свет, струящийся под кожей, будто в руке была сжата необычайно яркая лампа, позволившая увидеть кости, жилки, волокна мышц. Похожие сцены Аска не раз видела в разных анимах и, чувствуй она себя чуточку лучше, мысль о том, несёт ли отсылка какое-то послание, непременно посетила бы её. Свет обрёл желтоватый оттенок, сделался ярче, вбирая тени, разливаясь по телу. Жёлтым сиянием озарилось небо, поле, улыбка двойницы — свет достиг глаз. Цвет заполнил всё кругом, Аска напряглась, ожидая, что вот-вот снова рассыпется лютиками, но нет — она плыла через краску, возможно, сама была краской, постепенно возвращая способность мыслить и проводя воображаемые линии между собственным цветом и цветом вовне. В какой-то момент линии замкнулись контуром, по случайности совпавшим с силуэтом собственного воображаемого тела, и Аска вынырнула на предыдущий уровень проекции, столкнувшись лицом к лицу с необычайно довольной физиономией двойницы. Схватив Аску за плечи, та принялась ерошить несожжённые в этой реальности волосы бесцеремонным жестом, тоже, кажется, вытащенным из Аскиной памяти и подсмотренным в какой-то повседневной комедии. Как и в прошлый раз, прикосновение второго «я» оказалось фатально — тело опалил то ли немыслимый жар, то ли невообразимый холод, и оно рассыпалось мелкими ярко-жёлтыми цветками, тут же разлетевшимися под порывом ветра. «Что за фамильярности?» — очнулась Аска в больничной кровати. Колокольня за окном била четверть третьего — обычный, не длящийся дольше положенного звон. Соседка тихо похрапывала и побулькивала. «Я думала, мы подруги, а отношение скорее как к питомцу. С колокольчиком — проглистогонили, с цветком — дали витаминку». В руке ещё лежала таблетка антидепрессанта. «А вот и ещё одна». Повертев меж пальцев, проглотила. «Надеюсь, если надо будет увидеться с подругой, найдётся способ проще». Аска повернулась на бочок, завернулась трубочкой в одеяло и погрузилась наконец в мир снов — для того преимущественно, чтобы убедиться, что, когда Токи говорил о ночных кошмарах, он ни разу не преуменьшил.

* * *

Пробуждение, как обычно бывает в лечебных учреждениях, оказалось вызвано необходимостью измерить температуру. Медсестра нацелила в лоб Аске похожий на пистолет термометр, тот коротко пискнул. Удержавшись от того, чтобы — пфф! — изобразить вылетевшие на стену мозги, Аска заслужила приз в виде обещанных офтальмологом очков. Уродливая оправа, дешёвые линзы — никаким очкам Аска прежде не радовалась, как этим. Соседка, вставшая раньше, ушла на ингаляции. На тумбочке оставила потрёпанную книжку, в которой Аска узнала последнего «Криалора» (оригинального, к сожалению), и сразу прониклась к ушедшей заочной симпатией. Пока та не вернулась, Аска умылась, не без душевного смятения подступив к зеркалу. Ожидания оправдались: оттуда скептически выглянула худая лысая девочка без бровей и ресниц, зато с торчащими ушами, к которой Аска сразу почувствовала неприязнь. Здесь же обнаружился сюрприз: на ногте правого мизинца красовался рисунок лютика: пять ярко-жёлтых лепестков, симметрично расходящиеся от пушистого круга в центре. Некоторое время Аска разглядывала его, чувствуя себя обескураженной — «Что там доктор спрашивал про провалы в памяти?» С эстетической точки зрения отторжения символ не вызывал, будучи выполнен с немалым мастерством, однако вопросов порождал изрядно. «Так это не витаминка была, а чипирование?» Поскребла узор ногтем — держится на совесть. По мере разглядывания отблески света на рисунке появлялись и исчезали, создавая иллюзию движения, словно лепестки вращались, кружились, увеличивались… Аска поспешно оторвала взгляд. «Похоже, всё-таки средство связи, чтобы не зависать, глядя в таблетки. Удобная штука, если, конечно, палец не отчекрыжат. Или всю руку». Возвратилась соседка, при свете дня оказавшаяся милым андрогинным созданием с голубыми волосами. Небулайзер оказал свой целительный эффект — хрипы и бульканье пропали, оставив лёгкий присвист на вдохе. Очаровательно стесняясь, она предложила свой карандаш, чтобы нарисовать брови, и взяла на себя всю работу, когда не слишком опытная в этом искусстве Аска совершила несколько неудачных попыток. «Отдалённо напоминаю человека» — решила она, заглянув в зеркало снова. Мелодичный перезвон, раздавшийся в коридоре, возвестил о начале завтрака. Соседка записана была на гастроскопию и на завтрак не пошла — в столовую Аска отправилась одна. Телевизор над столами ещё показывал кадры сгоревшего Тариока, но их уже перемежали другие новости — день сегодняшний замещал вчерашний. Завтрак в лучших традициях больниц оказался представлен кашей из не вполне идентифицируемой крупы. Столик Аска выбрала в углу, и поначалу не отрывала взгляда от тарелки, опасаясь увидеть, что стала центром притяжения сочувственных взглядов. Никто, однако, на неё не косился, а через минуту, скрипнув стулом, кто-то сел напротив. Подняв глаза, Аска обнаружила по ту сторону стола девушку парой лет старше: с халата мрачно пучили глазки коты-псионики, носки шлёпок изображали мордочки смертокроликов — их владелица явно не была лишена чувства прекрасного. Последней Аска заметила косынку — «Так у неё походу тоже…». — Чё, — принялась девица за кашу, — Вторая химия? — Э-э… — оглядевшись, Аска заметила на стене указатель «Онкогематология»: сотрапезница, очевидно, происходила оттуда. — На первой ещё держатся, — по-своему истолковала та её замешательство. — Ко второй как раз вылазят. Херня, отрастут. Хуже, когда сопроводиловка не заходит, у меня так было раз. Пока подобрали, два дня напролёт блевала. — Жопа, — посочувствовала Аска, начиная проникаться контекстом. — На третьей, — с аппетитом поглощая кашу, поделилась соседка по столу, — мукозит вылез. Это когда весь рот в язвах — ни пожрать, ни поговорить нормально. На четвёртой вены сожгли, теперь через подклюку льют. У тебя какая по счёту? — Ну-у… — на фоне чужих невзгод Аска ощутила себя самозванкой. — У меня шестая! — с гордостью объявила девица, не дожидаясь ответа. — Закончу — и на рестадирование. — Круто… — отреагировала Аска, только смутно догадываясь, о чём речь. — Короче, не ссы, — неожиданно тепло пожелала новая знакомая, — прорвёмся. В кармане её халата запиликал телефон. — Сука! — огорчилась девица, бросив взгляд на экран. — На капельницу пора. — В гости заходи, — спрятала мобильник, в несколько приёмов прикончила кашу и поднялась, подхватив опустевшую тарелку. — В десятке лежу. Аска подняла, прощаясь, руку, но собеседница уже скрылась. Из столовой Аска возвратилась чуть приободрившейся. Перед входом в палату её уже поджидала женщина в белом халате. — Доброе утро, — выглядела она, как человек, собравший волю в кулак, чтобы сделать неприятное, но нужное дело. — Дежурный психиатр. «Только всё стало налаживаться… — мысленно собралась Аска. — И вот опять». — Здравствуйте! — ответила она кивком и сразу же перешла в атаку. — Ваш коллега только вчера назначил антидепрессанты. Для оценки эффективности немного рановато, не находите? Они вошли в палату. Соседка ещё не возвратилась. — Вы просили вчера связаться с социальными службами, — психиатр выдвинула Аске стул из-за столика, сама села напротив. — Нужно подготовить для них заключение. «В чём подстава?» — сохраняя полную умеренного энтузиазма улыбку, Аска заняла приготовленное место. — Чистая формальность, — в улыбке психиатра энтузиазма оказалось чуть меньше, — Как спалось? Как самочувствие? — Все хорошо, — ответила Аска вежливым кивком. — Спасибо. — Коллега уже спрашивал, — заглянула доктор в планшет, — но хочу ещё раз уточнить, какие-нибудь препараты принимали на регулярной основе? — Нет, — качнула головой Аска, — Всегда была здорова. — Те же антидепрессанты? — уточнила врач, — Успокаивающие? Снотворные? «Такие вопросы наркошам задают? — Аска напрягла память. — Или при устройстве в соцжильё тоже надо?» — Не было необходимости, — пожала она плечами. — Из родственников, — продолжала психиатр, — или знакомых никто не принимал? «Не помню, — признала Аска. — Может, в учебнике про это вообще не было». — Нет, — сделав короткую паузу, будто попытавшись, но так ничего и не вспомнив, снова качнула головой. — Алкоголь? — не унималась врач, — Наркотики? «Похоже на опросник, — пришла к выводу Аска. — И в целом логично, но почему у неё такой вид смурной?» — Тоже нет, — ответила без размышлений. — Какие-нибудь стимуляторы? — психиатр сверилась с планшетом, подтверждая гипотезу об опроснике. — Нет, — Аска позволила себе улыбнуться. — Мысли о суициде посещали когда-нибудь? — улыбнулась доктор в ответ. — Нет, — придав лицу подобающее выражение, Аска заметила, как врач, словно зеркало, запаздывающее на полсекунды, серьёзнеет на глазах. — Вчера тоже? — уточнила психиатр, делая в планшете пометку. — Тоже нет. В палату заглянула другая доктор — с повязкой заведующей отделением на рукаве халата. — Ну как? — кивнула коллеге. — Всё отрицает, — отозвалась та. — Что-то не так? — снова почувствовала неладное Аска. Заведующая зашла в палату. За ней, печально сопя, протиснулся грузный полицейский. — Поскольку соматических патологий у вас нет, — сообщила заведующая, — содержать в стационаре мы вас не можем. Передаём социальной службе. Собирайте вещи. «Было бы что собирать. Но к чему все эти вопросы про лекарства?» Психиатр поводила пальцами по планшету, тот запищал. За ним пискнул планшет в руках заведующей. Та ткнула в экран несколько раз, вызвав ещё один писк — в планшете полицейского. — Всё в порядке, — подтвердил он, заглянув в экран. Передача состоялась. — Пошли, — вздохнул полицейский, пряча планшет в потёртый чехол. «Интересно, — думала Аска, созерцая его широкую спину, — он тоже из этих? Коллективно-разумных быстриков? Или обычный?» Полицейский принадлежности к тайным сообществам ничем не выдавал: печально посапывал в лифте, сопел на улице и в автомобиле. Казалось, он дремлет за рулём, всхрапывает на перекрёстках, сладко причмокивая, когда красные огни сменяются зелёными. Аску он усадил на соседнее кресло и, слушая обрывки переговоров по рации, она продолжала размышлять — «Если коллективный разум худо-бедно можно представить — срастили себя с компьютерными сетями, допустим, то почему быстрики?..» Снаружи неторопливо ползли по соседним рядам машины, неспешно вышагивали по тротуарам пешеходы. Знакомый Аске мир не вмещал чего-то настолько быстрого и могущественного настолько, чтобы внушить уважение цветочнику. Из-за мерного дыхания полицейского спящими казались водители ближайших автомобилей, прохожие — Аска одна пробудилась ото сна, объявшего целый свет. В анимах героини, пережившие откровение об устройстве мира, всюду начинали видеть свидетельства своего пробуждения. Глядя на проплывающих в окне прохожих, Аска тщилась разглядеть признаки хоть чьей-нибудь нечеловечности. «Мир полон чудовищ, — мысль не столько пугала, сколько печалила. — И что это меняет?» Снаружи потемнело, на стекло упали капли, поползли дорожками, заставив взгляд сфокусироваться на невидимой прежде преграде. По соседству с каплями призрачно и полупрозрачно повисло собственное лицо. Тёмные глаза отражения скользнули по Аске — «Для кого-то и я чудовище». Приподняла руку к лицу — в отражении мелькнул цветок лютика — «Возможно, обоснованно». На ум пришла Алая Роза — едина во множестве лиц и одинока. «Чувствую ли я ненависть? — Отражённые уголки рта поджались в сомнении. — Хочу ли ощутить?» Лицо за стеклом поморщилось от вопроса. «Этой фазы всё равно не миновать. Вопрос только в том, на кого будет обращён гнев». Полицейская «усмешка» покатила по набережной. Ни хрустальный мост, ни белая башня Гемирты на другом берегу не радовали глаз. «И я, кажется, знаю ответ». Мимо поплыли приземистые башни университета. Сбегающие от них к тёмным водам ступени стремительно пустели — студенты разбегались от непогоды. «Осенью побежала бы вместе с ними. А теперь… Где буду по осени?» За обсерваторией «ухмылка» свернула, миновав кампусы, университетский ботсад и студенческое кладбище. В этой части Кагарты Аске бывать не приходилось: за окнами потянулись кварталы тёмного кирпича — высокие, без излишеств, здания, строго размеченные скверы. У одного из таких и остановилась «ухмылка». — Приехали, — сообщил полицейский, выбираясь наружу. Аска, поёживаясь, последовала за ним — дождь ещё накрапывал, воздух был свеж, а больничная пижама не грела. В глубине сквера виднелись двери, над ними вывеска — «Полицейское управление». Экипирована полиция Кагарты была явно лучше тариокской: у входа дежурили новенькие серебристые «оборотницы» — одна в лисином облике, другая в человечьем. Вживую Аска их ещё не видала, и при иных обстоятельствах задержалась бы в надежде посмотреть, как те перетекают из личины в личину, сейчас только смерила мрачным взглядом — «Думаете крутые, да? Это вы цветочников не видели». Дроны проводили Аску искателями, словно пытаясь надёжней запечатлеть её образ. Вбив в терминал у входа какой-то сложный код, полицейский добыл талончик, не без гордости вручив его Аске: — Ждите вызова, — усадил на скамью и скрылся. Отделения полиции привычны ко всякому, а уж в центральном управлении насмотрелись такого, что лысая восточного вида девочка в пижаме, ожидающая очереди в уголке, интереса персонала не возбуждала. Проходившие мимо полицейские скользили по Аске взглядом, как по детали интерьера, чего нельзя, к сожалению, было сказать о посетителях. Касания их косых взглядов вынудили Аску сохранять вид гораздо более непринуждённый и уверенный, чем она сама от себя ожидала. Ожидание, впрочем, долгим не оказалось: монитор на стене высветил её номер вместе с номером кабинета. За дверью с искомым числом оказался крошечный закуток с окошком, по ту сторону — средних лет чиновник. — Аска Яссь? — поприветствовал её, — Восстановление идентификационной карты? — Здравствуйте, — кивнула Аска. — Свидетельство о рождении? Другие документы? — Всё сгорело, — вежливо пояснила Аска, — Я из Тариока. Может, видели? — она изобразила руками вздымающееся облако дыма. Тот поскучнел, отвёл глаза: — Пальчик кладём на дактилоскоп, — произнёс, глядя в монитор. На приборе перед Аской загорелась картинка с правым указательным. Потом с левым мизинцем. В сложном, ничем не объяснимом порядке, Аска приложила к панели прибора поочерёдно все десять пальцев. Заглянула в сканер радужки — одним глазом, другим. Поместила ладонь в полость скарификатора — «Кончики пальцев в зелёные круги» — вспышка, и на подушечке безымянного пальца выросла круглая тёмная капля, тут же выпитая гибким одноразовым щупальцем. — Всё в порядке, — с сожалением констатировал чиновник, глядя в экран, — В камеру смотрим. На мониторе, обращённом к Аске, появилось её лицо. — Нравится фотография? — Нет, — честно ответила Аска. — Мне тоже, — пожал плечами чиновник, протянув распечатку, — Проверяйте заявление. Пока он щёлкал клавишами, Аска пробежала глазами по графам заявления на восстановление идентификационной карты. Подписавшись, получила временное удостоверение личности — покрытую тонким пластиком распечатку с изображением собственного печального лица. Неприкрытая волосами макушка придавала ему сходство с повёрнутым острым концом кверху яйцом, на котором небрежно нарисованы были действительно неширокие глаза, слишком маленький нос и чересчур тонкий рот. Торчащие по бокам уши выглядели и вовсе издевательски. «Аутоагрессия? — думала Аска, разглядывая снимок, — Или просто так херово сняли?» — Аска Яссь? — заглянул в кабинет новый полицейский, — Следуйте за мной. Выглядел он таким же дородным и таким же невесёлым, как и тот, что привёз её в отделение, и даже сопел так же присвистывая носом. — Куда теперь? — поинтересовалась Аска, оторвавшись от удостоверения. — Туда, — махнул полицейский рукой и двинулся, не дожидаясь её, коридорами, полными таких же безрадостных фигур в тех же тёмно-синих униформах. «Что теперь? Будут про Тариок спрашивать? Что врать-то?» Миновав несколько коридоров, они поднялись на лифте и прошли из одного здания в другое через галерею с прозрачными стенами, сквозь которые виднелись подъезжающие и отъезжающие внизу машины с синими мигалками. В новом здании мундиры попадались реже, но лица менее унылыми не выглядели. «Они все заодно? — гадала Аска, — Уже знают всё, что хотят?» — Теперь сюда, — полицейский отворил дверь, пропустив Аску вперёд, и закрыл позади, оставшись по ту её сторону. От входа шёл проход с пустыми рядами стульев по бокам, в конце его виднелся стол, за котором сидела женщина в судейской мантии. В первом ряду по разные стороны прохода сидели ещё двое — женщина в полосатом костюме и мужчина в клетчатом. — Аска Яссь? — подняла взгляд судья, — Добро пожаловать. — Добрый день? — неуверенно поздоровалась Аска. — Присаживайтесь, — указала судья на стул. — Трида Грон, социальный работник, — представилась женщина в полоску. — Икил Торп, ваш адвокат, — мужчина улыбнулся, продемонстрировав куда больше зубов, чем ждёшь от обладателя небесно-голубого галстука. — А что, собственно, происходит? — поинтересовалась Аска, занимая место. Трида открыла папку, заглянула в бумаги. — Ваши анализы крови и мочи показали высокие дозы барбитуратов и продуктов их распада. Предыдущая медицинская история не содержит упоминаний о назначении снотворных. В заключении психиатра говорится о деперсонализации и диссоциации. Всё вместе это даёт повод говорить о попытке к суициду, поэтому вы будете направлены в центр распределения подростков под наблюдение психолога. — Я же совершеннолетняя, — наклонила голову Аска. — До двадцати одного года, — пояснила соцработница, — вы находитесь в юрисдикции службы опеки и попечительства подростков. — Простите, — ряды стульев покачнулись вместе с полом, — разве опеку можно установить без судебного разбира… — Для этого мы и собрались, — кивнула судья. Аска потрясла головой. — Мне нужен адвокат. Мужчина в клетчатом протянул ей бумагу: — Постановление о выделении государственного защитника. — Я хотела бы своего, — возразила Аска. — Отклоняется, — тут же ответила судья. — На каком основании? — Вы попали в больницу со смертельными дозами препаратов в крови, — с видом человека, стремительно теряющего терпение, пояснила судья. — Времени на поиск частного юриста у нас нет, а представитель для защиты прав уже предоставлен. — Но я не принимала… — В ваших интересах, — адвокат расплылся в улыбке, — говорить только правду. — Но я правда… — Аска вспомнила фразу «летальная доза гипнотиков» и осеклась. Трида покачала головой. — Гибель семьи! — всплеснула она руками, — Прямо на глазах маленькой девочки! — Мне семнадцать, — вставила Аска, — И то, что вы делаете, называется ретравматизацией. — Неудивительно, — отмахнулась соцработница, — что она решила проститься с этим жестоким миром! — Что, простите? — мотнула Аска головой. — Полгода наблюдения? — устало спросила судья. — Лучше год, — кивнула Трида. — Возражений не имею, — наклонил голову адвокат. — Эй, — оглянулась на него Аска, — вы должны защищать мои интересы! — Это в ваших интересах, — пожал тот плечами, — жить вам всё равно негде. — У меня есть родственники! — возразила Аска. — Дальние, правда, но… Адвокат сочувствующе оскалился. Приоткрыл чемоданчик. — Семья Слау, — протянул Аске лист бумаги, — прислала официальный отказ от опеки. — Когда вы успели?.. — Аска заскользила взглядом по разбегающимся в разные стороны строкам. «Быстрики, — поняла она. — Вот почему». — Семья Яссь, — адвокат протянул другой лист, — так же не выразила желания принять участие в вашей судьбе. Испещрённая вертикальными столбцами иероглифов страница ясно давала понять, что семья Юнки думает о потомстве заблудшей дочери. «Не потрудились даже ответить на аркаттском». — Можете считать, — поправила очки судья, — что родственников у вас нет. Даже дальних. — Но психдиспансер… — Аска закусила губу. — Не диспансер, — оскорбилась соцработница, — а центр реабилитации. — Прошу независимую экспертизу, — возразила Аска. — Отклоняется, — судья заглянула в планшет. — У вас будет возможность обратиться за независимой экспертизой внутри учреждения. Через три месяца. Решение принято. Комната снова качнулась, поплыла вверх и влево. — Да не волнуйтесь вы так! — подхватила девочку Трида, — Побудете под наблюдением годик, потом восстановитесь. — Я просила бы вас пересмотреть решение, — отступила от соцработницы Аска. — Пересмотру не подлежит, — качнула судья головой. — Послушайте, — Аска шагнула к судейскому столу, — Мы же взрослые люди, могли бы договориться об отсрочке или переносе заседания, — оглянулась на адвоката, — подать ходатайство… — Это мы — взрослые люди, — судья поймала выпавший из принтера лист бумаги, — Вам повзрослеть только предстоит. — Простите, — Аска сделала ещё шаг, — я не понимаю… — Сядьте, пожалуйста, — подняла глаза от бумаг судья, — Неуважение к суду может привести к увеличению срока наблюдения. Аска возвратилась к стулу, села. — Простите, — повторила с места, — вам не кажется, что, чем бы вы ни занимались, оно может вызвать нездоровый интерес прессы? Особенно, если речь идёт о единственной выжившей в Тариоке? Судья скептически покачала головой. — Вы видите здесь прессу? — обвела комнату взглядом поверх очков, ответив сама себе, — И не увидите. «Если раздобыли отказы так быстро, — попробовала проанализировать своё положение Аска, — на другие мои ходы тоже наверняка приготовили ответки». Вернувшись к бумагам, судья снова потрясла головой — уже раздражённо: — Нет, всё-таки два года наблюдения. «А если попробовать напрямую?». — Простите ещё раз, — сохранить ровный тон стоило большого труда, — могу ли я обсудить положение вещей с господином Морвелом? Менеджером региона? Судья оторвалась от бумаг, приподняла брови. — С чего вы взяли, что менеджер региона захочет с вами говорить? Он весьма занятой, — хмыкнула, — человек. И, да — три года наблюдения. — Всё ещё не понимаю, — наморщила лоб Аска, — В чём смысл? Зачем всё это? Вы же знаете про цветочников, про огонь, про то, что препаратами меня накачали ваши колле… — Потому что мы можем, — пожала плечами судья. — Неужели вы полагали, что вам позволят разгуливать на свободе после случившегося? То есть позволят, конечно, но только через четыре года наблюдения. Возможно, даже дадут возможность стать одной из нас. — Сказать по правде, пока как-то не хочется, — блеснула Аска глазами. — И я так поняла, у посланницы клеггов уже были на меня планы здесь, в Кагарте. — Что ж вы сразу не сказали, что всё помните? — судья раздосадованно оглядела бумаги, — Столько времени потратили. Бдыщь! Бдыщь! — проштамповала листы. — Четырёх лет вы, конечно, не протянете, — протянула бумаги соцработнице, — но порядок есть порядок. — Постараюсь вас удивить, — кротко ответила Аска. — Пошли, — мотнула головой соцработница, пряча документы в папку. «Можно ли вообще было выиграть эту битву? — морщась, Аска потащилась за ней. — Или шансов не было изначально?» Войдя в лифт, Трида смерила Аску тяжёлым взглядом. — Не считай себя примадонной только потому, что удосужилась случайно заглянуть за кулисы. В зеркале за её спиной Аска увидела своё отражение: губы сжаты, взгляд исподлобья. Лысая башка вкупе с пижамой делали её похожей на недовольную проигрышем мастерицу боевых искусств. Мысленно выдохнув, Аска подняла к груди кулак правой руки, накрыла ладонью левой и изобразила короткий поклон. Расслабила мышцы лица. Трида хмыкнула. — А вы — кто? — Аска попыталась поднять углы губ, — В рамках этой метафоры? Двери лифта разошлись, Трида двинулась к выходу. — Рабочая сцены, — ответила без раздумий, — Заставляю всё приходить в движение. Шагала она размашисто, и Аска едва поспевала следом. — И как оно? — выдавила, запыхавшись. — Темно, — пожала соцработница плечами, — страшно, коллег кто-то жрёт всё время. Выйдя на улицу, указала на машину у входа. Села за руль, Аска пристегнулась рядом. — А моя роль?.. — глянула вопросительно. Трида критически оглядела пассажирку и заключила: — Кордебалет. Много, одинаковые, по именам никого не знают и их тоже постоянно жрут — что на сцене, что за кулисами. — Профессиональный цинизм? — наморщила лоб Аска, — Защита от выгорания? Соцработница хмыкнула, ничего не ответив. — Вам, наверное, редко говорят, но я очень благодарна за вашу работу, — сказала Аска со всей серьёзностью, — Мне удалось дожить до семнадцати, ничего не зная о цветочниках, клеггах и прочем. Я бы предпочла, конечно, и дальше не знать… — А уж я бы как предпочла, — Трида крутанула руль, — ты не представляешь. — Как вам вообще в секретной организации? — невинно поинтересовалась Аска, — Есть какое-нибудь соцстрахование? Пенсионный пакет? Соцработница фыркнула. — Мимо, да? — Аска задумалась, — Точно, цветочник говорил что-то про разделение… Или расщепление? Изменения нервных волокон? Что он имел в виду — что вам пенсия не нужна? Тогда вы точно сверхлюди, что и говорить. — Тебе виднее, — буркнула Трида, — обычно, если кто с цветочниками поговорил, впечатлениями поделиться уже не может. — Если я такая уникальная, — прищурилась Аска, — почему вы меня везёте в детский дом, а не в какой-нибудь исследовательский центр? — Выжить раз, — пожала плечами соцработница, — может любой дурак. Счастливые случайности встречаются чаще, чем принято предполагать. А вот если случайность повторяется… — То есть, что, — Аска нахмурилась, — вы натравите на меня ещё какую-нибудь стрёмную хероту и будете смотреть, сдохну я или нет? — Это называется «воспроизводимость результатов», — пояснила Трида, — и расслабься, в детском доме жрать не будут. Скорее всего. Придут какие-нибудь милые люди, захотят взять тебя под опеку, а в подвале у них виримир или деревню оккупировали клегги из министерских. Тут-то и станет ясно, случайно ты выжила или нет. — Монстров бороть — не моя специальность, — заявила Аска, — я мастер разговорного жанра. — Интересно будет посмотреть, — ухмыльнулась соцработница, — как ты пытаешься договориться с виримиром. — Слушайте, — сменила тему Аска, — а что фишка с вашим главным? Почему такая должность странная — менеджер региона? — Внутренняя шутка, — хмыкнула Трида, — если кто и правит миром, то злобная корпорация. — А вы реально злобные? — Сожгли твой город, — пожала плечами соцработница, — признали недееспособной, сейчас в интернат сдадим. Чего тебе ещё надо? — Это всё вынужденные решения, — пожала Аска плечами, — По крайней мере, в рамках вашей картины мира. — А в рамках твоей? — Моя картина мира, — Аска почесала лысый затылок, — претерпела разительные изменения за последние два дня и продолжает стремительно меняться. Я пока не определилась с расстановкой сил. — Далеко пойдёшь, кордебалет, — хмыкнула Трида, — если хотя бы до конца первого акта доживёшь. — А почему цветочник вас «быстриками» называл? — набралась храбрости Аска. — То, что проблемы быстро решаете, я поняла, но вот к коллективному разуму вы реально подключены? — Выживешь второй раз, — смерила Трида её взглядом, — наш главный сам тебе всё расскажет. — Кстати, — припарковала автомобиль, — твой выход. Сцена зовёт. Смотри только, не болтай лишнего, а то подчищать потом… — поморщилась, выходя из машины. — А можно мне одежду какую-нибудь? — последовала за ней Аска, — Зубную щётку? Или так в пижаме и ходить? — Там всё выдадут, — пообещала соцработница, открывая перед Аской тяжёлую дверь. Коридор, распростёршийся за ней, весёленьким не выглядел, хотя изначально, вероятно, задумывался именно таким. На стенах красовались холмики и деревца, из-за которых то тут, то там выглядывали миловидные зверушки. Года, проведённые в соседстве с ожидающими подростками и детьми, не прошли для фауны даром: одним подрисовали торчащие изо рта сигареты, другим — фингалы, щетину, первичные и вторичные признаки пола (зачастую не совпадающие с исходными), зачернили зубы и обильно снабдили ножами, пистолетами, шприцами и то ли бензопилами, то ли фаллоимитаторами — мастерство неизвестных художников не позволяло утверждать наверняка. Немногие оставшиеся нетронутыми волчки и медведики, оглядывая окружившие перспективы, вид имели понурый и затравленный. Трида уверенно миновала берёзовую рощицу с вооружёнными огнемётами лисичками и затарабанила в массивную металлическую дверь, притаившуюся меж чахлых ёлок. Мигнув зелёным, камера в углу развернулась к посетителям. — Да свои же, свои! — раздраженно бросила камере соцработница. Повернувшись к Аске проворчала: — Перестраховщики хреновы. Будто это всё от ширишихара защитит. Щёлкнул электронный замок, Трида потянула ручку на себя — мимо плавно проплыл толстый дверной торец: из-под облезшей местами плёнки тускло проглядывала сталь. «Что тогда может защитить от ширишихара?» — нахмурилась Аска. Шагах в десяти от входа — на расстоянии достаточном, чтобы посетитель ощутил свою незначительность — высился канцелярский стол неимоверных размеров с тремя огромными стык в стык мониторами. Из-за левого осторожно выглянула русоволосая девушка с длинным каре. «Я стала замечать причёски» — Аска подавила желание провести ладонью по голому виску. — Новенькую вам привезла, — жизнерадостно сообщила соцработница, — Аска Яссь, семнадцать лет, депрессия, попытка суицида, недееспособна, наблюдение до полного совершеннолетия. — Здравствуйте? — поднялась из-за стола девушка. — Тут и тут расписаться, — ткнула пальцем Трида, — Держите бумаги, — шмякнула на стол папку, — Теперь она ваша. Вы же дежурный психолог? — глянула на девушку с подозрением. — Я, — неохотно признала та, ставя подписи. — Вот и хорошо, — облегчённо вздохнула соцработница, — А я побежала тогда, дел невпроворот. — Постарайтесь, чтобы вас не сожрали, — негромко пожелала Аска, когда та проходила мимо. — Было б это так просто… Бывай, кордебалет, — Трида махнула на прощание и исчезла.