S01E07 / "Приёмник-распределитель" / часть вторая

— Мирна Ликк, детский психолог, — представилось длинное каре неуверенно, словно сомневаясь в собственных словах. — Здравствуйте, — ободряюще кивнула Аска. — Добро пожаловать в распределительный центр, — чуть бодрее произнесла Мирна, — ваш новый дом на время, пока не найдёте постоянный. Вы обретёте здесь новых друзей, научитесь новым вещам и… — Мирна запнулась, задумалась, заглянув украдкой в монитор, — избавитесь от вредных привычек. Аска мысленно вздохнула. — У вас такая интересная работа, — произнесла с энтузиазмом, — Я тоже собираюсь стать психологом, когда вырасту. Готовлюсь к поступлению в Кагартский психологический. А вы что заканчивали? Мирна смутилась. — Педагогический колледж в Такатте. — Так здорово! — восхитилась Аска, — Работа с подростками несёт столько вызовов, но ведь и окупается взамен сторицей! Фраза запомнилась ей из предисловия к пролистанному на днях учебнику для первого курса. Психолог попыталась укрыться за монитором. — Какие методики практикуете? — продолжила атаку Аска, — Когнитивно-поведенческая? Интерперсональная? Принятие и ответственность? Взгляд, брошенный в ответ, напомнил Аске медведика, окружённого белочками с фаллическими бензопилами. — Теряюсь в догадках, — не отступала Аска, — какой же подход вы изберёте? Лично я начала бы с диалектическо-поведенческого курса для формирования навыков не-суждения, вовлечения и самоуспокоения, но я всего лишь невежественная абитуриентка, так что с нетерпением жду своей первой сессии с по-настоящему грамотным специалистом. — Нужно понимать, — успевшая прийти в себя Мирна выглянула из-за монитора, — что у нас свои методики и подходы. Мы адаптируемся к потребностям каждого воспитанника отдельно. И да, я использовала многие из упомянутых вами терапий на практике, но всё зависит от ситуации. «Сохраняет дистанцию, — отметила Аска мысленно. — Молодец. Скатывается в официоз — не молодец». — Простите, не хотела вас смущать, — потупилась она, — Просто у меня так много вопросов, а психология всегда была моим главным интересом. — Понимаю, — Мирна натянуто улыбнулась, — Психология — удивительная наука, и я рада, что вы так вдохновлены этой сферой. Мы можем поговорить о методиках позднее. Давайте сперва обсудим ваше размещение. — Прошу прощения, — повторно извинилась Аска, — Просто стараюсь найти общий язык. — Всё хорошо, — ответила Мирна, щёлкая мышью по невидимым Аске формулярам, — Интерес к психологии может быть одним из способов адаптации. Но давайте сначала устроим вас, а потом обсудим… — Одежду дадите какую-нибудь? — перебила её Аска, — А то у меня одна пижама, даже белья нет. Только вошедшая в привычную колею психолог снова спряталась за экраном. — Мы же распределительный центр, у нас воспитанники подолгу не живут, их куда-то ещё направляют — в приюты или детские дома. Но я закажу, конечно. «Хоть бы размер спросила». — Вы уж постарайтесь, — попросила Аска, — не то запаршивею тут у вас. А куда меня направят? Психолог заглянула в монитор. — В Кагарте приютов немного, как только выделят место, мы вас переведём. — И… когда это случится? Мирна задумалась. — После пожара в приюте святого Карха система реабилитации несовершеннолетних ещё не восстановилась, детские дома перегружены. — Хотя бы приблизительно? — Месяц, — ответила психолог смущённо, — два. Полгода. Как повезёт. Мысли Аски, видимо, отразились на лице, потому что Мирна тут же добавила: — Но вы не переживайте. Комнаты у нас комфортные. И питание хорошее. Если кто и жалуется, то только с непривычки. Пойдёмте, покажу вам всё. Вышли в коридор. Дверь на лестницу щёлкнула замком, когда психолог приложила к считывателю карту. — Правила безопасности, — пояснила Аске, — чтобы не ходил кто попало. У нас же чувствительный контингент. — А воспитанницам такие карты дают? — поинтересовалась Аска, поднимаясь по ступеням. — Правила не разрешают, — потупилась психолог, — но это не значит, что вы несвободны — напротив. — Какая же свобода, если всё под замком? — Аска подождала, пока психолог отопрёт дверь второго этажа. — Так может показаться, — согласилась Мирна, — но это кажущаяся несвобода. Достаточно попросить меня, дождаться очереди на выход — и можете идти, куда захотите. В сопровождении, разумеется. Коридор второго этажа был безлюден. По левую руку за стеклянными дверьми с табличками «Игровая», «Комната общения», «Столовая» виднелись пустые тёмные пространства. По правую сторону за такими же прозрачными дверьми с выведенными по трафарету номерами сидели или стояли разновозрастные девицы, провожавшие Аску равнодушными взглядами. Толщу стекла пронизывала в глубине проволочная сеть, воскрешая в памяти образы тюремных решёток. — Стёкла армированы, — пояснила психолог, — Не подумайте, это для вашей безопасности. У нас, к сожалению, были прецеденты. Под потолком то тут, то там помаргивали зелёные огоньки. — Видеонаблюдение, — поймала психолог взгляд Аски. — Для моей безопасности, — догадалась та. — Именно, — обрадовалась психолог, — а то у нас… — Уже были прецеденты, — пробурчала Аска. Собеседница сконфуженно замолчала. — Ваш номер шестнадцатый, — с заметным облегчением указала на табличку над дверью. За стеклом бледнело окно, две кровати по бокам. На левой валялась, закинув руки за голову, всклокоченная светловолосая деваха, на вид одного с Аской возраста. — Соседка вам расскажет про распорядок дня, — психолог приложила карту к двери и, пропустив Аску внутрь, поспешно ретировалась. Деваха, валявшаяся на кровати, приподняла голову, закатила глаза: — Чувак! Куда ломишься? В этом корпусе только девочки живут. — Я девочка, — пояснила Аска. — Звиняй, — опустила та ноги на пол, — Ошиблась. Смерила взглядом безволосую голову новоприбывшей. — На панкушу не тянешь… Вшивая или больная? — Обгорела, — пробурчала Аска. — А чё кожа не слезла? — подозрительно поинтересовалась та. — Повезло, — пожала плечами Аска. — А сюда чё отправили? — Не повезло, — Аска села на свободную кровать, — Как тут вообще? — Как везде, — соседка выразительно скривилась, — Лишают индивидуальности и заставляют учиться. — Я уже выпустилась, — Аска оглядела место своего заключения. Обстановкой комната походила на покинутую с утра больничную палату, только победнее: кровати скрипучие, тумбочки рассохлись, узор линолеума истёрся, покрывшись бледными разводами. Близ стеклянного входа дверь попроще, на белой краске довольно похоже процарапан символический унитаз. — Тогда, — деваха впервые проявила интерес, — Мы возвращаемся к вопросу… — Признали недееспособной, — скривилась Аска, бросив взгляд в окно. — Больная, — с удовлетворением кивнула соседка, — Психическая. Порезала кого? — Не, — из окна виднелись уходящие прочь крыши, разделённые зеленью улиц и скверов, — депрессия. — Вены вскрыла? — деваха оглядела запястья Аски, и разочарованно заключила, — Таблетки… Таблетки для слабачек. — Ты-то здесь почему? — Аска улеглась на покрывало, устремив взгляд в потолок. Соседка рухнула в запротестовавшую всеми пружинами кровать. — В магазине не заплатила, — сообщила, почесав круглую пятку, — Три раза подряд. — Разве за это… — скосилась на неё Аска. — И до этого раз десять, — подложив руку под голову, деваха повернулась на бок, поджав ноги к животу. Доверчиво — луп! луп! — моргнула Аске голубыми глазами. — Денег не было? — полюбопытствовала та, — Или?.. — Мой протест против капитализма. Ну и денег нет, — вытянув правую руку, обвела указательным пальцем контур Аски, — Лежать, кстати, днём нельзя. — Вот как? — подивилась та, поправив подушку под головой, — А что делать? — Не лежать, — вытянулась деваха поудобнее. — Тоже протест? — догадалась Аска. — Сечёшь, — одобрительно заскрипела кроватью соседка, — Против бездушной системы опеки и попечительства. — И как? — поправила Аска очки. — Помогает? — Не особо, — деваха села, свесив ноги на пол, наклонила голову к плечу, будто прислушиваясь к внутренним ощущениям, — Пекутся и опекают так же бездушно. Ты откуда вообще? — Из Тариока, — ответила Аска возможно равнодушней. — Это сгорел который? — округлила соседка глаза. — Угу. — И чё, — почесала деваха за ухом, — не осталось никого? Отца там или… — Отца не было, — Аске удалось сохранить тот же равнодушный тон, — две мамы. — Лесбы, да? — оживилась соседка, — Ты тоже в них? Или натуралка? — Если честно, — наморщила Аска лоб, — в раздумьях ещё, как-то не до того было. — Я, если что, по мальчикам, — предупредила соседка. — Хорошо, — хмыкнула Аска хмуро, — учту. — И вообще, — поспешила закрепиться на достигнутых позициях деваха, — ты не в моём вкусе. Аска смерила её долгим взглядом и заключила: — Ты тоже. — С чего это? — возмутилась та, вскочив с кровати, — Я вообще ого-го! На пике формы. Повернувшись последовательно анфас и в профиль, продемонстрировала форму, втянув живот. — Круто, — равнодушно прокомментировала Аска. — Чё морозишься? — возмутилась деваха, — Думаешь, я расистка? — А ты расистка? — не без интереса уточнила Аска. — Ну, — соседка задумалась, — может, немного. Вообще, если кто говорит, что не расист — врёт же. Вот ты — разве не считаешь себя чуточку умнее? Капелюшечку трудолюбивей? — Ну, э-э-э… — приподняла нарисованные брови Аска. — Вот! — подняла палец соседка. — … если и считаю, — почувствовала себя уязвлённой Аска, — какое отношение это имеет… — Врунья! — печально констатировала соседка, — Как все остальные. Меня, кстати, Итра зовут. — Аска, — представилась Аска. — Чё? — обрадовалась соседка, — Как в той аниме? — Угу, — древние анимы оказались гораздо популярнее, чем предполагала Аска. — Я полдня рыдала, — сообщила Итра, — когда её выпилили. — Я день. — Мне, если что, — заговорщицки поделилась соседка, — семь было. — Шесть. Итра ухмыльнулась. — Да уж, представляю: «Смотри, Аска, это ты в телевизоре». И тут её — херак! — Вот ты смеёшься, — скосилась Аска на соседку, — а приблизительно так всё и произошло. Очень тягостный был день. — Мы уже меряемся травмами? — встрепенулась Итра, — Просто делимся воспоминаниями? — Для травм, — пробурчала Аска, — мы пока недостаточно хорошо знакомы. БИ-И-ИП! Динамик над дверью прогнусавил: — АСКА ЯССЬ. В КОМНАТУ ОБЩЕНИЯ. ПОСЕТИТЕЛЬ. — Только привезли, а уже посетитель, — с завистью заметила Итра, — Да ты блатная. Замок двери щёлкнул. Аска поспешно поднялась и вышла в коридор. В этот раз её провожало куда больше глаз — видимо, посетители появлялись тут нечасто. Интерьер комнаты общения к общению не располагал: вдоль стен выстроились запертые шкафчики с кропотливо удалёнными из скважин ключами, середину оккупировал массивный стол. Покрытую слоями тёмного лака крышку испещряли процарапанные надписи и рисунки, символически изображавшие по большей части органы потребные для зарождения жизни вперемешку с инструментами её прекращения. Образы, наглядно иллюстрирующие связь мортидо и либидо, весьма действенно маскировали коробку салфеток с торчащим белым уголком — взгляд не сразу находил её среди шедевров примитивизма. Вдоль стола нервно вышагивала туда-сюда давешняя барышня с труднопроизносимым именем. — Ну? — метнула она мрачный взгляд прямо с порога. — Доброго дня, — протянула Аска, как ни в чём не бывало, подавив вскипевшую внутри злость. — Где он? — прошипела посланница, подходя ближе. — Не понимаю о чём вы, — ангельскую улыбку стоило изобразить большого труда, но, судя по гримасе, исказившей лицо посланницы, оно того стоило, — Мы с вами знакомы? — Аска Яссь, — свистящими посланницы можно было рассекать слуховые нервы, — Отпусти мнестический функтор. — А, колокольчик! — просияла Аска, — Как же его отпустить, если я его у вас не брала? — напрягши память, пропела имя барышни. Та смутилась, но запала не утратила. — Декогнитивные монады, — задрала остренький подбородок, — опасны для неспециалиста. Последствия могут быть… — Не могу, — с удовольствием прервала её Аска, — Моя подруга его скушала. — Что? — по лицу посланницы видно было, что она надеется на ошибку перевода или неудачную шутку. — Ну, сожрала, — Аска поспешила разрушить её надежды, продемонстрировав, как опускает колокольчик в рот и проглатывает. — У него шесть степеней защиты, — нахмурилась барышня недоверчиво. — Его нельзя сож… — Ей было вкусно, — Аска независимо пожала плечами. — Ну, мне так показалось. Посланница села, уронив голову на стол. — Ты хоть представляешь, — проговорила в столешницу, — сколько мне придётся писать объяснительных? — Жопа! — сорвалась Аска. — Да у меня от вашего жопного колокольчика чуть мозги не вытекли! Барышня приподняла голову. — Не ругайся, — попросила жалобно, — Тебе это не к лицу. — Что? — опешила только начавшая распаляться Аска. — Если уж хочется выразить чувства, — назидательно произнесла посланница, — скажи «расселина» или «низина». Функтор можешь назвать «низменным». — Что? — повторила Аска. — Раз уж нам придётся общаться, — скривилась барышня, — Нужно определить какие-то правила. И я была бы благодарна… «Нам придётся общаться!» — возликовала Аска. — … если бы ты не ругалась, — устало продолжила барышня, — и думала немного потише. — Да, — Аска снова пропела имя посланницы, — Извините. — Кроме того, если уж запомнила моё имя, — страдальчески завершила та, — постарайся произносить правильно: умирающая надежда в начале, нота отчаяния в конце — не наоборот. Иначе просто смешно звучит. Аска попробовала снова. — Так? — Лучше, — поморщилась посланница, — Но над отчаянием надо поработать. Всё ещё не хочешь рассказать, с кем связалась? — Попробуйте догадаться, — предложила Аска, — А там посмотрим. Посланница вдохнула, собираясь возразить, но, передумав, безнадёжно махнула рукой. — Великий червь? — прищурила глаз, оглядывая собеседницу с ног до головы, — Сфера света? Старшая из кукол Шикка-и-Хабба? Аска вежливо приподняла брови, изо всех сил стараясь ни о чём не думать. — Бездонная пустота, — нахмурилась посланница, — неужто червь пробудился? Я надеялась, у нас ещё будет пара-тройка столетий… — Вообще-то, — Аска обратила правую ладонь тылом кверху, — подруга оставила памятку. Думаю, решила, что можно дать вам знать. Рисунок лютика на ногте тускло блеснул на свету. Посланница дёрнула глазом. Пропела что-то замысловатое. — Что, простите? — вежливо переспросила Аска. — Многомерная необычайно извилистая расселина рекурсивно замыкающаяся сама на себя, — машинально перевела посланница. — Мне так многому предстоит у вас научиться! — восхитилась Аска, мысленно переведя эвфемизмы. — Надо было с самого начала погрузить тебя в галлюцинацию, — с тоской покачала та головой, — Лежала бы в управляемой коме, печали не знала. Иногда, может, мы бы даже разговаривали, как сейчас, ты бы гадала — действительный вокруг мир или иллюзорный. — Хотите заставить меня сомневаться в реальности? — догадалась Аска, — За колокольчик мстите? — Нипочём не смогла бы отличить, — мечтательно возвела посланница глаза к потолку. — Мне жаль вашего функтора, — извинилась Аска, — Но стирать кому-то память без согласия — немножко неэтично, не находите? К тому же есть риск нарваться на какую-нибудь мистическую сущность. — Как тебя угораздило? — посланница подняла ладони, снимая вопрос, — То есть, я понимаю — как. Алая Роза устроила рейд в поисках первичного жёлтого и волей случая наткнулась на источник. Страж — очевидно, грамотный специалист — установил защитный камуфляж, скрывающий проявление цвета. Алая Роза обнаружила точку выхода… — Я её обнаружила! — обиделась Аска, — И в проекцию тоже я вошла. — Куда? — не поняла барышня. — Ну, в ментальную проекцию, — пояснила Аска, чувствуя себя видавшей виды героиней, — Вы их как-то иначе называете? — Ты знакома с концепцией обратно замкнутых пространств нелинейных отображений? — изогнула бровь посланница. — Э-э-э… — героине явно не хватало пока знания матчасти, — Нет. — Тогда называй, как хочешь, — безнадежно махнула барышня рукой, — Что дальше было? — Я поговорила с лютиками, — задумалась Аска, — они послушали. Рассказала им про Криалора. Я ведь в прошлый раз не успела вам рассказать? «И в этот раз не надо» — замахала посланница руками. — День был длинный. Я устала. Вздремнула немножко, — Аска пожала плечами, — ну то есть как немножко, — снаружи полчаса прошло, а в проекции стемнело. Звёзды появились, лютики засветились, много всякой красивой иллюминации было. Потом всё схлопнулось в коробочку. Посланница начала раскачиваться из стороны в стороны. — Продолжай, — проговорила на удивление спокойно. — Немного странно, — задумалась девочка, — я вроде как смотрела на коробочку снаружи и одновременно была в картинке на крышке коробочки. — В картинке? — повторила посланница слабым голосом. — Хорошо так нарисована, — порадовалась Аска, — в стиле неоготики или романтического реализма, я себе прямо даже понравилась: стою на дороге перед полем с лютиками и в руке тоже цветок. Посланница взглянула на Аску и потрясла головой, видимо, отгоняя образ облачённой в пижаму лысой собеседницы, изображённой в манере романтического реализма. — Потом немножко повздорили с Алой Розой, потому что она хотела убиться желтизной, а мы с желтизной её убивать не хотели. Ну и только диалог начал двигаться в конструктивном направлении, как ваши приятели шарахнули живым пламенем. — Они мне не приятели, — буркнула посланница. — Дальше желтизна протащила меня через маков цвет, и, — Аска улыбнулась, — мы с вами встретились первый раз. — Откуда печать взялась? — не ответила посланница на улыбку, — В прошлый раз не было. — Печать? А, цветочек, — Аска полюбовалась на рисунок лютика, — Это уже в больнице было. Ваш колокольчик мне как раз мозги выедал. Очень херо… Очень неприятно было, не делайте так больше. Ну, я снова провалилась в проекцию, там мне желтизна устроила сеанс психотерапии с участием родителей и брата, а потом явилась сама — в образе меня же (довольно пугающе, так тоже не делайте) и дала скушать лютик. Посланница обвела комнату мутным взглядом, задержавшимся на столе. Казалось, она борется с искушением побиться головой о его твёрдую, надёжную, но не особенно пристойную поверхность. — Я позабочусь о том, — справившись с минутной слабостью, сообщила посланница, — чтобы этот феномен назвали твоим именем. Аска ободряюще засмеялась, но осеклась, наткнувшись на взгляд посланницы. — А, вы не шутите… — Три! — выкрикнула внезапно посланница, — Три простых правила! Не спать! Не есть, не пить! Держать язык за зубами! И ты нарушила их все. Чему вас в школах учат? — Простите, — уточнила Аска, — правила чего? Вы говорите о… магии? — Не используй этот термин, — посоветовала посланница, — Никогда. Так говорят только профаны. Магия — то, чего не можешь понять. Искусство — то, чему можешь научиться. Если, конечно, проживёшь достаточно долго, что в твоём случае очень сомнительно. — Я как-то уже привыкла, — пожала Аска плечами, — Вообще не понимаю, что вы так переживаете. Вы бы предпочли, чтобы желтизну получила Алая Роза? — Пугающая перспектива, — пробормотала посланница. — Вот видите, — Аска развела руками, — Так что всё к лучшему. Мы с желтизной хотим только, чтобы от нас все отстали. Дали пожить спокойно. — Это цвет тебе так сказал? — насторожилась посланница. — Я так чувствую. — У цвета нет сознания в человеческом понимании, — посланница покачала головой, — Его разум далёк от нашего. То, что ты видела — родители, брат, двойница — отражение твоих собственных воспоминаний. У цвета нет ни желаний, ни стремлений, он существует сам в себе, до тех пор, пока не найдётся воля достаточно сильная, чтобы направить его против… — Мой опыт, — прервала её Аска, — говорит об обратном. И вообще, с чего вы всё это взяли про желания и стремления? Может, цвета вообще не хотят против кого-то обращаться. Вы же с ними не говорили. — С цветом не говорят, — простонала посланница, — ему приказывают. — Ну, — пожала Аска плечами, — может, стоило его разок выслушать. — Понимаешь, — посланница пошевелила пальцами, словно пытаясь выхватить достаточно убедительные слова прямо из воздуха, — когда с тобой говорит цвет, это признак сильного душевного нездоровья. Что он тебе говорил? Какими словами? -Ну, э-э-э… — Аска смутилась, — Вообще-то у нас не совсем вербальное общение. Я говорю, а желтизна больше жестами. Я, кстати, думаю язык жестов выучить. И её обучить. Посланница бросила долгий взгляд на столешницу — в этот раз ей понадобилось куда больше времени, чтобы поднять от неё глаза. — И вообще, — перешла в наступление Аска, — попробуйте взглянуть на вещи непредвзято. Вы же, наверное, не даёте кому попало пользоваться цветом. У них же, наверное, какой-нибудь класс опасности… — Наивысший, — пробормотала посланница. — …они требуют какого-нибудь допуска, квалификации, знания этих ваших искусств. То есть любой, кто работает с цветом, предубеждён изначально — во всех тех вещах, о которых вы говорили. Посланница обхватила голову руками, по лицу бежали тени мыслей. — И тут прихожу я, — безжалостно продолжила Аска, — ничего не знаю, ничего не умею, никого не хочу убивать. С кем ещё говорить желтизне, как не со мной? Вы же все боитесь её — не то что выслушать, просто услышать. — Ты не видела, — дёрнула посланница веком, — как работает твоя подруга. Первичный красный хотя бы действует быстро. Жёлтый… не так милосерден. — Вы когда-нибудь приказывали цвету? — тихо спросила Аска. — Один раз, — посланница закрыла глаза, — Выследили тогда Белую Розу. Нашли её родной мир. Раздобыли несметное количество первичного красного. Украли, купили, взяли, — дёрнула веком, — в долг. Подготовили план атаки. Но цветочники как-то узнали. Ударили первыми. Она помолчала. — Живое пламя не просто так носит своё имя. Чтобы направить его, мало умений и знаний, нужно стать пламенем самой. В те недолгие мгновения, пока сгорает твоя суть, если достанет воли, пламя можно направить куда-то ещё. Я владею искусством разделения, меня было семеро. Осталось шесть. Другие потеряли больше. — То есть, когда вы сожгли Тариок, — начала Аска медленно, какие-то люди пожерт… — Цветочники, — посланница выплюнула это слово, как ругательство, — в своих войнах не знали пощады. Многие готовы отдать всё, чтобы отплатить им тем же. — Вы ведь не из клеггов, — догадалась Аска, — да? Работаете на них в счёт оплаты долга? — До конца их мира, — посланница открыла глаза, — которой я теперь должна защищать, как свой. — Значит, — вздохнула Аска, — клеггам и правда не стоит доверять. — Доверять, — хмыкнула посланница, — не стоит вообще никому. Особенно в твоём положении. Твои попытки со всеми сдружиться продлятся до первого встреченного ширишихара. — Я и с вами надеюсь подружиться. — Нет, — решительно возразила посланница, — Это исключено. — Мне кажется, — в памяти всплыли статьи про реабилитацию участников боевых действий, — вы многое потеряли и боитесь теперь к кому-то привязываться. — Аска Яссь, — посланница блеснула глазами, — этот разговор зашёл куда-то… — Вам нужно это с кем-то обсудить. Хотите, можете поговорить со мной, — предложила Аска. — О чем с тобой говорить? — горько вздохнула посланница, — Когда тебе и память-то стереть нельзя. — У вас какое-то превратное представление о разговоре по душам. — Это у тебя неправильное представление о моей работе. — Тогда, — предложила Аска, — можете поговорить не со мной, а, — огляделась в поисках подходящего предмета, и, ничего не найдя, протянула посланнице руку с лютиком на ногте мизинца, — с цветом? — С цветом? — глаза посланницы приобрели оттенок бури, — Тем, что уничтожил мою семью? Мой дом? Весь мой мир? «Вот же расселина. Не ждала такого поворота». — Почему нет? — произнесла Аска вслух, — Когда ещё будет такая возможность? Посланница уставилась на цветок. Черты лица заострились, словно обитавший за его маской дух изготовился к прыжку — стремительной самоубийственной атаке. Глаза налились тьмой, вот-вот готовой взорваться молнией. «Палец бы не потерять» — Аска вжала голову в плечи, но руки не отдёрнула. — Не было твоё желание, — негромкий голос наполнил комнату, — Не твоя вина. Ты была оружием Белой Розы, как мы все орудия в чьих-то руках. Но я не забуду. Буду помнить до конца пустоты. Тьма отринула от глаз. Гроза прошла мимо, пролившись по пути дождём. — Вам стало легче? — Аска подала посланнице салфетку. — Нет, — яростно высморкалась та, — Но, когда придёт время, обещаю убить тебя быстро, Аска Яссь. — Э-э-э… — Это комплимент, — вздохнула посланница, — По правилам этикета ты должна обещать то же самое. — А если я не хочу вас убивать? — Желание или нежелание ничего не значат для Вселенной. Если что-то и движет ею, то только обязательства, — скомкав салфетку, посланница метким броском отправила её в мусорную корзину у противоположной стены, — Чувство долга. — Я бы предпочла, чтобы никто никого не убивал, и мы с вами жили долго и счастливо. — Исключено, — зыркнула посланница на Аску. — Полностью. — По отдельности, я имею в виду, — поспешила объясниться та, — по отдельности долго и по отдельности счастливо. Но могли бы встречаться, — тут же поправилась. — Иногда. В смысле — разговаривать. Посланница вздохнула. — Нравишься ли ты цвету, цвет ли нравится тебе — исход один: останется только цвет. Это может занять год или десять, или шесть сотен, но… — Ну, э-э-э… Смертность, как идею, я осознала в шесть, — поджала Аска губу, — а с конечностью собственного бытия смирилась где-то к тринадцати. Я и так могла умереть от чего-нибудь через год, а шестьсот лет расширяет мой горизонт планирования раз в шесть или семь. Так что это скорее хорошая новость. Но ваш пессимизм в отношении цвета мне не очень понятен. — Чем больше цвета, тем сложнее с ним совладать, — барышня сморщила носик. — С каплей управится и подмастерье. Для флакона потребуется куда больше умений и мотивации. Гипотетический источник — точка выхода цвета из места, где он обитает, в наш мир — нельзя подчинить в одиночку и без помощи специальных инструментов. — И как это иллюстрирует ваш тезис? — Представь себе каплю дождя, — предложила посланница, — упавшую в лужу краски. Как скоро они станут одним? — Наглядная метафора, — согласилась Аска, — Только я уже была цветом. — Что? — Ну, когда желтизна дала мне лютик, я его съела и провалилась в другой уровень проекции… — Если ты продержишься хотя бы пару недель, — поморщилась посланница, — придётся научить тебя… Аска победно вскинула руки. — … азам терминологии, — свирепо закончила посланница, — Это просто надругательство какое-то над высоким искусством. Что потом? — Потом капля из вашего сравнения наполнилась краской, но осталась каплей. Я поняла, где я, где не я, и вернулась обратно. Фраза, пропетая посланницей, содержала пару слышанных ранее слов, но отличалась куда большей витиеватостью. — А это что значит? — с любопытством поинтересовалась Аска. — Что мне придётся доложить о тебе начальству, — сверкнула барышня глазами. — А почему вы упомянули расселину? — У тебя, я вижу, никогда не было начальства. — Только учителя, — согласилась Аска, — В числе которых я надеюсь когда-нибудь увидеть и вас. — Откуда ты только взялась такая дружелюбная? — посланница перекривилась, — Так-то я тебе память пыталась стереть. — Это ж не потому, что вы плохая, вас правила заставили, — с удовольствием объяснила Аска. — Я демонстрирую доверие и дружелюбие, чтобы в следующий раз, когда правила заставят вас сделать мне какую-нибудь гадость, вы подумали — «она же такая миленькая» — и их нарушили. — Не сработает, — возразила посланница неуверенно. — Посмотрим, — пожала Аска плечами, — Слушайте, а цветочники правда никогда не врут? — Не врут, — посланница поморщилась, — но так играют со словами, что уж лучше бы врали. К чему спрашиваешь? — Они говорили, что если кого-то забрали, то возвратить уже не могут, точнее могут, но это будет уже не тот человек… А ваши искусства — они способны вернуть, кого цветочники проросли? — Ты же понимаешь, — посланница устало вздохнула, — что я, в отличие от цветочников, могу солгать, чтобы завоевать твоё расположение? — Конечно, — кивнула Аска. Посланница дёрнула щекой. — Нет, не способны. — Спасибо, — шмыгнула носом Аска, опустив голову. — Ненавижу человеческую физиологию, — пробормотала посланница, протягивая ей салфетку. — Говоря о физиологии, — Аска печально высморкалась, — можно вас попросить в следующий раз прокладок занести? Через пару дней понадобятся. И, может, зубную щётку, там, носочков с трусиками, одёжки какой, а то у меня только пижама, и та больничная… — С чего ты взяла, — сварливо поинтересовалась посланница, — что я буду тебе что-то носить? — Потому что вы милая? — Аска высморкалась ещё раз. — Я подумаю, — буркнула посланница. — Спасибо, — Аска сложила салфетку, но повторить трюк с бросанием через всю комнату не решилась, и отнесла её к корзине. — А надолго я тут вообще? — спросила с того конца комнаты, — Что со мной дальше будет? — Поскучаешь немного в распределительном центре, — посланница хмуро оглядела настольную живопись, — потом местные бюрократы переведут тебя в один особняк здесь в Кагарте. — Тюрьма? — приподняла Аска бровь, — Психбольница? Школа для одарённых подросток? — Почти. Приют для девочек. — Так я не одна такая? — обрадовалась Аска. — Есть и другие аномалии? — Больше всего меня пугает, — посланница оторвала взгляд от изображения пенька, поросшего фаллического вида грибами на тонких ножках, — твоя способность поддерживать беседу, не имея ни малейшего представления, о чём идёт речь. — Ну, э-э-э… Если предположить, что в наш узел массово мигрируют все эти, — Аска наморщила лоб, вспоминая имена, — ширишихары, виримиры и прочие тирхи, очевидно, не все они законопослушны. Не зря же вы патолога искали. Значит, есть конфликты со смертельным исходом — от локальных до довольно масштабных, наподобие Тариока. — Допустим. — Видимо, большинство инцидентов для тех, кто не способен к искусствам, — людей, я имею в виду, — заканчиваются фатально. Иногда кто-то выживает — как я. Но это редкость, аномалия. Их-то вы и собираете, чтобы изучать в естественной, так сказать, среде обитания, — Аска сделала паузу, выразительно посмотрев на посланницу, — Это момент, когда вы должны восхититься и предложить мне позицию младшего аналитика. — Только младшего? — фыркнула посланница. — Я бы, конечно, отказалась, но нам обеим было бы приятно. — Исключено, — отрезала посланница, — Правила запрещают найм гражданского персонала резистентного к ментальным техникам. — А ваши ментальные техники могут что-нибудь сделать с посттравматической депрессией? — Что в слове «резистентный» тебе непонятно? — ехидно поинтересовалась посланница, но тут же поправилась, — Даже если бы избирательная корректировка на тебе сработала, я так понимаю, ты принципиально против мнестических вмешательств. — Придётся ждать, пока подействуют антидепрессанты, — разочарованно поморщилась Аска. — На них я бы тоже не особо рассчитывала, — посланница задумчиво оглядела Аску, — Судя по всему, взаимодействие с цветом изменило твой метаболизм, и большая часть лекарств эффекта на тебя не окажут. — Что? — Ядов тоже, — пожала посланница плечами, — Так что… — она достала из широкого рукава крохотную пилюлю, — Хочешь попробовать? — Это яд? — уставилась на пилюлю Аска. — Редкостной силы, — воодушевлённо подтвердила посланница. — Давайте, — Аска цапнула пилюлю, бросила в рот, — О, апельсиновый! — Поразительно, — прошептала посланница, глядя на жующую Аску. — Метаболизм? — не без гордости уточнила та. — То, что ты дожила до семнадцати! — сорвалась посланница, — С таким легкомысленным отношением… Ко всему! — Я вам верю, — проговорила Аска, активно жуя: пилюля оказалась подобием тянучки. — Напрасно, — посланница вытащила из рукава другую пилюлю и тоже бросила в рот. — Всё-таки не яд? — в голосе Аски послышалось разочарование. Посланница нервно рассмеялась. — Если ты планируешь чему-то научиться, — посоветовала, не ответив на вопрос, — тебе нужно перестать брать конфеты у незнакомых взрослых… — Или мистических сущностей, — согласилась Аска. — Именно! — задвигала челюстями посланница, — Мало ли кто выглядит милым! Излюбленный облик ширишихаров, к примеру, — маленькие безобидные девочки. Находят его чрезвычайно ироничным. Виримиры часто предстают в образе тех, к кому испытываешь сильные чувства, будь то ненависть или любовь. Тирхи вообще предпочитают не иметь материального облика. — А как выглядят дзюуги? — вспомнила Аска ещё одно имя. Посланница хмыкнула. — Как захотят. Любой достаточно продвинутый разум рано или поздно находит способ избавиться от оков телесности и принять форму, которую сочтёт наиболее эстетичной. — Рада обнаружить, — констатировала Аска, — что наши с вами представления об эстетике совпадают. Ещё по одной? — указала взглядом на рукав посланницы. — Я и так засиделась, — поморщилась та, — Ах да… «Блурп» — раздалось из-под стола, посланница водрузила на изрисованную крышку пластиковый пакет с логотипом «Кга и Кха». — Одежда, — пояснила она, — И принадлежности. — Спасибо… — растерянно приняла пакет Аска и тут же сообразила, — Вас же шестеро! Вы всё успеваете! — Это не делает нас подругами, — сурово предупредила посланница. — Конечно, нет, — с готовностью согласилась Аска, — Вообще ни разу. Ни в каком виде. — Одного отрицания вполне достаточно, — проворчала та, поднимаясь. — Когда мы встретимся в следующий раз? — Полагаю, — ответила посланница без оптимизма, — раньше, чем мне бы того хотелось. Если, конечно… — …я проживу достаточно долго, — жизнеутверждающе завершила Аска. Посланница скептически качнула головой и, не прощаясь, быстрыми шагами покинула комнату. «Похоже, мы всё-таки подружимся» — подумала ей вслед Аска. — Всё ещё слышу, — донёсся голос из коридора, — Всё ещё нет. Когда отзвук шагов снаружи затих, Аска дождалась гнусавого «АСКА ЯССЬ — В ШЕСТНАДЦАТЫЙ НОМЕР», и, лишь выйдя в коридор, стёрла улыбку с не успевшего утратить живости лица.