S01E08 / "Могилы пустые и полные" / часть вторая

– Вряд ли в приютской библиотеке есть доступ к университетскому курсу, – поморщилась Маргра. – Вон ещё ролик есть, – Итра перегнулась через Аскино плечо и ткнула на окутанную дымом фигурку. – Находясь в определённой точке повествования, – щёлкнув зажигалкой, профессор запалила новую сигарету, – понять значение происходящих в ней событий зачастую невозможно. Чтобы осознать, зачем был нужен тот беспросветный кошмар, что вас окружает прямо сейчас, нужно оказаться в следующей главе, возможно, даже в следующем томе. Хорошая новость состоит в том, что кошмары не длятся вечно. Плохая – что сами собой не заканчиваются. Прекращение ужаса требует символического жеста. – Геррик ехидно усмехнулась. – Сущего пустяка: победы над драконом, свержения тирана, избавления от жестокого мужа. Бездействие фатально. Автор может продлить ожидание на срок, перечёркивающий возможности любой героини, написав одну фразу – «Следом пришли тёмные времена, продлившиеся пять столетий». Так что, если хочешь дожить до следующей главы, действовать нужно прямо сейчас. – Походу, реально сигареты настоящие, – наморщила нос Фьёрри, – живой огонь в руке – это классно, конечно, но воняет же. – «Прямо сейчас», – скептически повторила Маргра, – эта твоя Геррик в приютах не воспитывалась. – Ожидание! – ткнула в неё пальцем Итра, – Так про тебя потом и напишут, что жила в приюте до самого совершеннолетия. А потом умерла в один день. – Ты тоже не сказать, чтобы очень деятельная, – поджала губы Маргра. – Эй, – возмутилась Итра, – я вообще-то твой специалист по связям с общественностью. Со всеми первая знакомлюсь, всё про всех знаю. Сегодня вон какую мировую сиротинушку, – кивнула на Аску, – привела. – Её поселили в твоей комнате, – озвучила Фьёрри очевидное. – Вот именно! – с энтузиазмом кивнула Итра, – Так что я как раз очень деятельная. «СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ ЗАКОНЧИЛОСЬ, – прохрипел репродуктор, – РАСХОДИТЕСЬ». – Какое-то короткое свободное время, – заметила Аска, поднимаясь с места. – Сегодня унылая Мирна дежурит, – объяснила Итра, – она вечерами с женихом созванивается, и, чтоб не отвлекаться, любит, чтобы к этому моменту все уже по комнатам сидели. Проходя под камерой, Итра ослепительно в неё улыбнулась и подняла над головой ладошки, соединённые сердечком. – Жених ей уже второй год мозги пудрит, – продолжала, выходя в коридор, – скользкий какой-то тип. – До завтра, – кивнула Маргра. – Споки-ноки, – пожелала Фьёрри. – Ты-то откуда столько про неё знаешь? – подивилась Аска, махнув девочкам на прощание рукой. – Её ж не зря унылой прозвали, – Итра с Аской зашли в шестнадцатый номер, дверь за ними щёлкнула, замыкаясь, – сидит на терапии и ноет: про жениха, брата, подруг. Вообще кто кому терапию проводит – непонятно. – Вообще я тебе так скажу, – скрывшись в туалете, Итра появилась с зубной щёткой во рту, – вше беды от родителей. – Ешли п отеш её ш матерью не брощил, глядишь вещелая бы девка вырошла. Нормальную п работу нашла, – Итра безнадёжно махнула рукой, – а не пщихологом в приюте. Заглянув в пакет «Кга и Кха», Аска обнаружила свою щётку – в походном пластиковом футляре. «Посланница ничего не делает наполовину». – А ещё, – сообщила Итра, сплюнув, – отец ей розы в детстве дарил, когда после развода по выходным встречался. Такие, знаешь, алые, как в кино про любовь. Достав щётку, Аска принялась чистить зубы. – Жених ей их тоже дарит, а Мирна их каждый раз на работу тащит, – оскалившись и наклонив голову вбок, Итра заглянула в зеркало, – Ставит в вазочку на столе и весь сеанс терапии рассказывает, как он её тоже бросит с ребёнком. – Што ш она ему не рашкажет? – Детские травмы, – Итра прополоскала рот, – Проблемы с доверием. – Но жених, – уточнила Аска, тоже плюнув, – за два года так и не слился? – Я же говорю, скользкий тип! – Итра с беспокойством глянула за окно, – Не тормози, скоро свет отключат. – И как тогда зубы чистить? – недоумевающе поинтересовалась Аска, – Или мыться? – В темноте. Погнали? – Итра приглашающе мотнула головой, – Я тебе спинку потру. – Исключено, – вспомнила Аска посланницу, – полностью. – Ну как хочешь, – не закрывая двери, Итра направилась к душу, на ходу стягивая одежду. – Э-э-э, – протянула Аска, глядя ей вслед, и прикрыла дверь. Зубная щётка всё ещё торчала из её рта. «Жизнь в коллективе, конечно, стирает границы, но я как-то пока не готова». Зажурчала вода. «Мои десять минут одиночества». Аска заставила себя подняться и принялась рассовывать оставшиеся вещи из пакета в тумбочку у изголовья. Приглушенное шумом воды из-за двери доносилось немелодичное пение. «Как вообще можно жить с кем-то в одной комнате и не раздражаться?» Брошенные Итрой на покрывале носки лежали вызывающе асимметрично. «Положительно невозможно». Перевела взгляд на собственную кровать, отличавшуюся лишь отсутствием носков. Испытала острое желание разгладить скомканное покрывало. «Обсессии? Или компульсии? Попытка почувствовать контроль хоть над чём-нибудь». Борясь с собой, перевела взгляд на окно: стекло покрыто разводами, подоконник стоило бы протереть. На месте ручки в пластике рамы красовалась аккуратная заглушка. «Ад перфекциониста: невозможно отмыть окно, которое нельзя открыть». Потерпев поражение во внутренней борьбе, расправила покрывало и взвесила ощущения – «Легче не стало». Уныло рассматривая гладкую, без морщинки, поверхность заключила: «Рационализация не работает. Понимаю, что происходит, понимаю – почему, но помешать этому не в силах». Из санузла показалась Итра, завёрнутая в полотенце. – Давай, соседушка, – широко отворила дверь в ванную, – может, ещё успеешь. Края полотенца поползли с её плеч и Аска поспешно скрылась в ванной. Кафель покрывали многочисленные мокрые следы босых ног. Несколько отпечатков виднелись на стенах. «Что она тут творила?» Аска сполоснула зубную щётку и, быстро разоблачившись, стала под душ. Струи воды меняли температуру в широком спектре дискомфорта, даже когда она не дотрагивалась до ручек. «Контрастный! Жопа! Душ!». Уворачиваться от равнообжигающих морозом или кипятком струй обессмысливало саму идею мытья, не уворачиваться – было мучительно. Отключение света застало Аску в момент наибольшей уязвимости – когда она уже тянулась к очкам, выбираясь из душа. Вздрогнув от нагрянувшей тьмы в сопровождении гнусавого «ВСЕМ СПАТЬ» из репродуктора, она ударилась мизинцем ноги об изгиб трубы. Не удержавшись от шипения, нащупала полотенце. Тьма не был полной: под потолком подрагивали оранжевые диодные огни, в свете которых угадывались очертания предметов. Ещё один диод трепетал над зеркалом. Аска приблизила к стеклу лицо. «Диссоциация, – вспомнила психиатра из больницы, читанное в учебнике определение. – Может показаться, что в зеркале отражается кто-то другой». Что ж, отражение принадлежало определённо кому-то иному. Черты лица терялись в полутьме, виднелся лишь контур – лысая башка на тонкой шее, поднимавшейся меж щуплых плеч. «Какой же отвратный силуэт». Повернула голову налево, направо, наблюдая, как тёмная фигура повторяет движения. «Интересно, от бровей осталось хоть что-нибудь после душа?» Ткнувшись носом в стекло, попыталась разглядеть брови на лице – плоском и полным углов одновременно. «Ненавижу эту физиономию». Диод над зеркалом отразился жёлтым блеском в глазу. – Ты там как? Жива вообще? – послышался из-за двери голос Итры. Аска заставила себя отвернуться от отражения. – Я всё. – В каком смысле – всё? – Помылась, – Аска нашарила защёлку, возвращаясь в комнату. Над входной дверью помаргивала изумрудная полоска, растекаясь в потёмках ядовитой зеленью. В коридоре, видимо, горели такая же – нервные отсветы плясали по стенам коридора, бликуя в стеклянных дверях. «Если долго смотреть, можно доглядеться до припадка». – Ты чё, обиделась? – сгустившийся мрак скрыл черты лица Итры, но голос звучал недоуменно. – Ударилась, – Аска наощупь пробралась к кровати. Отсутствие света в комнате сделало темноту за окном менее плотной. Там – снаружи – моросил дождь. Фонари на улице расплылись жёлтыми ореолами, венчавшими качавшиеся под порывами ветра золотистые конусы. – Мирну, наверное, жених расстроил, – предположила Итра, – вот она пораньше свет и отрубила. – Так он, что, не по расписанию выключается? – сложив покрывало, Аска повесила его на спинку кровати. – Как дежурный психолог решит, – пружины Итриной кровати заскрипели, – Вносит разнообразие в повседневную рутину. – Я немного иначе себе работу психолога представляла. – Так для богатых-то и для бедных психология разная, – охотно пустилась в рассуждения Итра, – Под одних прогибается, других – прогибает. Пока ты маленькая и хорошенькая, ещё может повезти, что кто-нибудь на милоту купится и удочерит, но чем старше, тем шансов меньше. После тринадцати переводят из детдома в приют, и тогда, считай, всё – пропала для общества. Приютских никто не любит, особенно проблемных или с диагнозами. «Звучит убедительно» – признала Аска. – У тебя хоть знакомые есть, – с завистью продолжила Итра, – вон какую одёжку подогнали. Они ж тебя, как пить дать, вытащат. «Что-то посланница не торопится. Хотя ещё только день прошёл. Или полдня? Полдня, а кажется, что уже неделя. Я тут реально с катушек съеду, особенно если препараты не действуют, а терапия нерабочая». – …легко живётся, – часть Итриных рассуждений выпала, заглушённая потоком мыслей, – а простые люди, вроде нас… «Как вообще можно сохранить вменяемость в таких условиях? Может, для этого нужно стать, как девочки из группы? Перепрыгивать гнетущие мысли, как Итра? Слишком много для этого думаю. Мечтать о мире, охваченном пламенем, как Фьёрри? Видела в жизни. Не понравилось. Маргра – вот кто выглядела разумной. Сложные фразы, богатый словарь, юмор. Но я не знаю её тёмной стороны». – …а ведь это дискриминация… – продолжала Итра. «Была в штрафзоне. Побила кого-то? Физические взаимодействия – не самая сильная моя сторона. Будут говорить: а есть ещё девочка…». – Аска! – вырвал из размышлений возглас Итры, – Ты слушаешь вообще? – Дискриминация, – повторила Аска. – И правда, слушаешь, – удивилась Итра, – так вот… «Девочка Аска. Увлекается психологией и, говорят, даже собиралась до приюта в Кагартский психологический, вот бедняжка. Рано или поздно из распределительного центра попаду в приют, там меня попытаются скормить каким-нибудь тварям, и скорее рано, чем поздно кто-то из них меня сожрёт. Питаться до совершеннолетия печёночными оладушками или самой наполнить чей-то желудок? Сложный экзистенциальный выбор». По стенам карабкались зеленоватые блики – добежав до потолка, пропадали, начиная путь с самого низа. «Удивительно раздражает. Наверное, специально сделали, чтоб хотелось закрыть глаза». – …в академию художеств поступить, в большой Гаме, там, говорят, целый факультет есть для тех, кто комиксы рисует… «Понимаю, почему Токи посоветовал курс по драматургии. Действительно заманчивая идея – что всё не просто так, что действие ведёт к логическому завершению, что смысл есть. Только вот чем может закончиться моя история? Из той точки, где я нахожусь, счастливых концовок не то, что не видно – их невозможно придумать, не нарушая логики повествования. Или это искажение восприятия? Что вообще могло бы сделать меня счастливой, кроме возвращения в прошлое?» – А у тебя какая мечта? – услышала вопрос Итры. «Ещё вчера сказала бы, что хочу стать психологом. Всего за день мир изменился. Изменилась я. Чтоб добраться до следующей главы, нужно измениться снова. Но как?» – Аска? – Извини, – спохватилась Аска, – задумалась. В сон склонит. А мечта – университет, психология, своя практика. – Ладно, – заскрипела Итра пружинами, – давай спать, – и, наконец, замолчала. «Надеюсь, она не ширишихар. Это, конечно, было бы драматургично, но есть чувство, что на этом история и закончилась бы. Впрочем, есть у кого спросить». Выждав, пока дыхание соседки не выровняется, Аска поднесла пальцы к глазам. Цветок лютика зажёгся тёплым жёлтым огнём, разлившимся во все стороны. Когда он померк, Аска уже привычно обнаружила себя на лютиковом поле лицом к лицу с желтоглазым альтер-эго. – Привет. Двойница махнула рукой. – Жопа, – покачала Аска головой, – Проблемы с самоидентификацией у меня, конечно, будут эпических масштабов. Зачем обязательно мной прикидываться? Нельзя какой-нибудь другой образ подобрать? Как ты вообще на самом деле выглядишь? Двойница поморщилась, поднеся ладони к вискам, изобразила взрывающуюся голову. – Слабый человеческий мозг не способен вместить всё величие цвета? – догадалась Аска. Двойница радостно закивала. – Могла бы из вежливости какую-нибудь другую причину назвать. Двойница беззвучно расхохоталась. Скрестив ноги, Аска села на соседней камень. – Вообще, у меня есть важный разговор, – сообщила она. Вторая Аска живо изобразила внимание. – Во-первых, чтобы не беспокоиться, Итра, девочка, со мной в комнате, она не ширишихар? Двойница недоумённо вытянула лицо – «Откуда такие мысли?» Помотала головой – «Нет, конечно». – А вообще в приюте ширишахары есть? – уточнила Аска. Задумавшись на мгновение, двойница снова мотнула головой. – Хорошо, – успокоилась Аска, – Следующий вопрос. Тётечка-посланница мне одёжки передала и цепочку с подвеской. Там, наверное, жучков понапихано… Так-то она не злая, но работа у неё специфическая. Можно как-то проверить? Двойница сощурилась, повела носом, указала на грудь Аски. Та заглянула под футболку: – Точно, вот она. Сняла цепочку, опустила в подставленную ладонь двойницы. – Там было написано «не жрать», – предупредила поспешно, – и ещё было написано «аспект телеметрии». Двойница чуть разочарованно пожала плечами – «Не жрать, так не жрать». Нацепила очки, разглядывая подвеску. Левая ладонь, на которую лег кулончик, осталась без изменений. Пальцы правой удлинились, заострились, сделавшись похожими на иглы. Двойница ткнула украшение иглой тут, поддела там – над металлом поднялась струйка дыма. Пожав плечами, двойница втянула иглы обратно в пальцы и возвратила Аске цепочку. – Э-э-э, спасибо, – на задней стороне кулона довольно искусно был процарапан контур цветка лютика. «Здесь была желтизна, – Аска вернула цепочку на шею, – что там теперь ваша телеметрия показывает?» Почесала затылок, с ностальгией ощутив под пальцами неисчезнувшую в ментальной проекции шевелюру. – Не хочу показаться неблагодарной, – начала осторожно, – но можно в следующий раз защитить и волосы тоже? И ресницы с бровями? Это части тела, важные для моей самооценки, и, хотя они, конечно, отрастут, прямо сейчас я в зеркало без содрогания заглянуть не могу. «Ладно» – пожала другая плечами. – Но я не об этом хотела спросить. «Знаю» – болезненно сморщилась двойница. – Ты в самом деле изничтожила семью тётечки-посланницы? Другая насупилась, опустив горящие глаза. – И весь её мир? – на всякий случай уточнила Аска. Двойница неохотно кивнула. – Жопа… – Аска опустилась на землю, сложив руки за головой, – Неклёво, как-то, не считаешь? Двойница оскалилась со страдальческой гримасой, потёрла ладонью затылок. Поглядев исподлобья на Аску, развела руками. – Я понимаю, что приказали, – тоже сморщилась Аска, – но надо как-то это… Работать над собой. Чтобы геноциды направо и налево не устраивать. «Чё?» – выразила двойница взглядом. – Ответственность, там, самосознание, – Аска заставила себя посмотреть в глаза-фонарики двойницы, – Свобода воли. Всем видом та выказала интерес к очевидно незнакомым концепциям. «Тётечка-посланница будет ругаться». – Ну вот, если тебе кто-то приказывает, – поинтересовалась Аска, – почему ты подчиняешься? Двойница задумалась, сжала руку в кулак и пару раз заехала себе по челюсти. Свесила голову набок, высунув язык. – Точно, – вспомнила Аска, – посланница говорила, что цвету можно навязать волю. И что? Легко тебе её навязать? Двойница ухмыльнулась, согнула руку, демонстрируя бицепс. – Нелегко? – с облегчением поняла Аска, – У меня бы не вышло? Двойница хохотнула. Глянула задумчиво в небеса, потемневшие под её взглядом. Ткнула растопыренными пальцами вверх, провернула – проявившиеся было звёзды тронулись с места, меняя рисунок созвездий. – Через пару-тройку миллионов лет? – догадалась Аска, – При должном обучении? Двойница опустила руку (небо просветлело), покачала ладонью – «Плюс-минус». – А тётечка-посланница? Или Алая Роза? Двойница презрительно поморщилась. – А тогда кто тебя заставил? Белая Роза? Что с ней случилось? Двойница выразительно провела пальцем по горлу. – Хорошо, – вздохнула Аска. Новая мысль пришла ей в голову. – Ладно, навязать волю я тебе не смогу, а если попрошу? Как подруга подругу? Ухмыльнувшись, двойница вскочила на ноги, вопросительно двинула бровями – «Какой мир хотим уничтожить сегодня?» – Жопа, – прошептала Аска. Замахала руками: – Не-не-не, я чисто гипотетически. Чуть разочарованно двойница пожала плечами – «Как скажешь». – Слушай, – Аска сделала вид, что мысль только что пришла ей в голову, – а можно ещё разок на родителей посмотреть? И на брата? «Пошли» – мотнула головой двойница и, не дожидаясь Аски, двинулась меж цветов. – В историях, где герои теряют родителей, это одновременно вроде как травма и этап взросления, – Аска поспешила следом, – но я взросления пока не чувствую, только травму. Рано ещё, да? Двойница дёрнула плечами -«Мне-то откуда знать?» – С другой стороны, – задумалась Аска, – они не то, чтобы до конца умерли. Где-то что-то от них осталось – плохо понимаю, что конкретно, и где именно, но теоретически с ними, наверное, через цветочников даже поговорить можно. Двойница пошевелила ладонью – «Ну так». – А вот Токи с концами пропал, – помрачнела Аска, – хотел уйти непобеждённым. Это потому, что мальчик. Всегда они так: боятся проявить слабость. «Пришли» – остановилась двойница. Указала на поднимавшийся из лютиков постамент. На нём что-то белело. Несколькими шагами ближе стала различима чёрно-белая фотография мамы Рисы – тонкое юное лицо, тонкие пряди по бокам. – А как в прошлый раз нельзя? – печально поинтересовалась Аска, – Чтоб как вживую? Другая так же невесело покачала головой. – Привыкну? – на соседнем постаменте Аска обнаружила фотографию мамы Юнки, – Подсяду? Не захочу уходить? Поморщившись, двойница кивнула. Мама Юнка тоже выглядела молодой и счастливой. Хохолок на темечке вздымался вверх. – Не могу сказать, что не ожидала, – проворчала Аска, осматриваясь, – но приятно было бы ошибиться. Чуть поодаль высилась обломанная колонна с лежащей на сломе фотографией Токи. Брат глядел хмуро и невыспанно. – С фотками на надгробные плиты похоже, – Аска встретилась с Токи взглядом, отвела глаза, – Да и без фоток тоже. Окинула взором панораму со вздымавшимися то тут, то там камнями. «Надписи, на всех надписи». – Это что, – обернулась к двойнице, – Тут всё могилы? Та застенчиво кивнула. – И это ты их всех… Э-э-э… Положила? Ну, кроме моих? Двойница кивнула снова. – И всех по именам помнишь? Кивнула в третий раз. Аска захлопала по карманам. – Ручка есть? И блокнот? Двойница приподняла брови – «Зачем?» – Так подписи скопировать. Выучу алфавит – будем переписываться! Двойница, полезшая было за пазуху, сделала вид, что просто одёргивает худи. Сморщив нос, замотала головой – «Нет у меня ручки». – Что за ментальная проекция, – проворчала Аска, – если даже письменных принадлежностей вообразить нельзя. Двойница всё ещё мотала головой – «И блокнота тоже нет». – Тут четыре буквы, – разглядывала Аска камень с портретом Токи, – Это фамилия? А чего имя такое длинное? Полное что ли? До-рхи-а-торх, – посчитала слоги, – Не совпадает. Перевела взгляд на камень Юнки. – А тут в фамилии шесть букв! Как так? Вернулась к обломанной колонне. – Эй! – воскликнула возмущённо, – Тут теперь пять букв в фамилии! И они другие! Ты их, что, поменяла, пока я не смотрю?!! Двойница, заложив руки за спину, с невинным видом задрала голову к небесам, кучерявя взглядом редкие облачка. – Ладно, – смирилась Аска, – потом попробую сопоставить. А пока, знаешь что, покажи, где семья тётечки-посланницы лежит. Двойница тяжело вздохнула. – Она же нас всё равно палит, – пояснила Аска, – А так ей хоть приятно будет. Наверное. Двойница закатила глаза. – Я тоже ко клеггам отношусь с опасением, – согласилась Аска, – но это жест доброй воли. Ты проявляешь добрую волю, они проявляют – и вот вы уже не пытаетесь стереть друг друга с разных планов бытия. Двойница возвела глаза к небесам, набрала полную грудь воздуха, словно собираясь возразить, но только устало помотала головой и указала рукой направление – «Туда». – Спасибо, – поторопилась за ней Аска, – Это много для меня значит. И для тётечки-посланницы, если она смотрит, конечно. Достала из-за пазухи кулон, дохнула, протёрла рукавом. «Смотрит, куда денется. В шесть пар глаз». Обернулась к могилам родителей – «Я ещё вернусь». Несколько шагов – и окрестности изменились: лютики прижались к земле, поднимавшиеся из их зарослей обломки сделались острее, будто обточенные выводившим заунывную ноту ветром. «Похоже на колокольчик посланницы. Так же пробирает до костей». Надписи на камнях удлинились, став заметно многословней. «Здесь» – ткнула пальцем двойница на разбросанные в лютиках осколки, похожие на проросшие из камня зубья дракона. – Ума не приложу, как эта штука работает, – Аска подняла цепочку над головой и обвела полукругом, показывая камни. Двойница скептически приподняла брови. – Как у них принято чтить память, – задумалась Аска, – тоже без понятия. – Вы меня не знаете, – объяснила камням, – и я вас тоже. Но ваша родственница, – пропела имя посланницы, – которая осталась в живых – не потому, что повезло, а потому что очень героическая – она за мной немножко следит и вроде как тут тоже присутствует. Подумав, приложила кулон к одному из камней. – Ещё, наверное, важно, что Белую Розу, которая на вас натравила Желтизну, в итоге тоже выпилили, так что можете считать себя отомщёнными, – приложила к другому камню. – Ну а мы с Желтизной со своей стороны извиняемся, что так вышло, – пошла от камня к камню, дотрагиваясь до каждого кулоном, – Извиняемся же, да? – обернулась на двойницу. Та, потупившись, неохотно кивнула. – И перед мёртвыми извиняемся, – заглянула в подвеску, – и перед живыми. Посланница говорила, что все мы – оружие в чьих-то руках. Я не хочу быть оружием, или подчиняться бездумно чьей-то воле. Если уж и быть чем – так это мыслями в какой-нибудь умной башке. Но любое оружие рано или поздно выпадает из рук владельца, а слова сменяются тишиной. Ваше время пришло, когда-нибудь придёт и наше. Повесила цепочку на зазубренный каменный шип, похожий на наконечник стрелы древнего человека. «Надеюсь, это не какая-нибудь докучливая троюродная прабабушка. Но если задуматься: на воображаемом кладбище я оставляю воображаемую подвеску, которая в реальности продолжает висеть на моей шее. Как это назвать – проекция подвески? Права посланница, надо в самом деле выучить матчасть, чтоб хотя бы отдалённо понимать происходящее». – Ничего, если повисит немножко? – обернулась к двойнице. Та поморщилась – «Ладно». – Мне тоже не нравится, что клегги за нами следят, – согласилась Аска, – но они бы и так следили, только более изощрённо. Чем более ты могущественная мистическая сущность, тем больше глаз за тобой приглядывает. Разве не так? Двойница устало покачала головой – «Ты не представляешь». – И потом, лучше клегги, чем ширишихары, – оптимистично продолжила Аска, – эти ребята, я так поняла, соблюдением условностей себя вообще не утруждают. – Кстати, – новая мысль пришла ей в голову, – Можешь показать, как выглядит ширишихар? А то меня все пугают, а я понятия не имею, как их узнать, если вдруг увижу. Улыбка двойницы стала шире. И коварней. Каменистая плоскость с цветами, постаментами, тропками и колоннами ушла из-под ног, совершив оборот: со стороны, должно быть, это выглядело, словно бы Аска упала спиной в лютики, и тут же восстала из них – на столь же каменистой плоскости, но с другими постаментами, колоннами и тропками. По одной из них размашистыми шагами двигался мальчик – симпатичный, одного с Аской возраста, белобрысые волосы живописно растрёпаны. Заметил Аску – на губах заиграла полная искреннего веселья ухмылка с ноткой такого же искреннего безумия. Протянув руку за плечо, вытащил из-за спины огроменный меч – чуть не в собственный рост длиной. – Привет, – подняла руку Аска, – Приятно познако… Мальчик взмахнул мечом. Лезвие сузилось, протянувшись на разделявшие их десятки шагов. Лютиковое поле закрутилось, меняясь местами с небосводом. Рассыпаясь цветами, Аска успела понять – симпатичный мальчик отсёк ей голову. «Вот и поговорили» – Аска очнулась в кровати. По стене бежали зелёные блики, на соседней кровати похрапывала Итра. «Нет, так дело не пойдёт». Лютик на пальце снова разлил золотое сияние. Двойница сидела, скрестив ноги, на камне повыше. – Давай ещё раз, – подняла голову Аска. Теперь по тропе шла девочка, на вид помладше Итры или Фьёрри. Улыбка – с той же безуминкой – уже играла на её губах. – Привет, – подняла Аска обе руки, – Можно меня сразу не уби… Подняв взгляд, девочка блеснула глазами, и Аска снова рассыпалась лепесточками. «Что она сделала? Испепелила взглядом? Начинаю понимать, почему их недолюбливают». Лютик, сияние – двойница на том же камне держала на коленях ведёрко полное мерцающих янтарём искр. Бросив горсть огоньков в рот, подмигнула жёлтым глазом – на дорожке показался новый мальчик. Аска поспешно укрылась за камень, прислонившись спиной к шершавой прохладе. Затаила дыхание. Шаги приблизились, миновали камень, начали удаляться. «Вроде не заметил». Тихий свист – из груди Аски выскочило лезвие, разошлось в стороны, разрезая её на две идентичные половинки вместе с камнем, за которым она пряталась. Лютик, золотистый свет… – Как он меня нашёл? С аппетитом пережёвывая искры, двойница изобразила ладонью трепыхающееся сердце, показала на ухо. – То есть прятаться от них бесполезно? Не без удовольствия та развела руками. – Ладно, – вздохнула Аска, – давай следующего. За несколько десятков попыток она выяснила, что ширишихары прыгают, как гигантские кузнечики, на десятки метров, телепортируются на по крайней мере не меньшее расстояние, способны к невидимости, обладают бесконечно разнообразным арсеналом, которым мастерски владеют, и своеобразным чувством юмора. Последнему факту она оказалась обязана самой долгой попытке, продлившейся с полминуты: ширишихар искусно прятался за её спиной, ускользая от взгляда и не отбрасывая тени. В момент, когда Аска догадалась, что тот играет в прятки, ширишихар утратил к игре интерес и голой рукой вырвал из её груди рассыпающееся цветочками сердце. Противопоставить им, очевидно, было нечего, а времени от момента появления безумно-приветственной улыбки до рассыпания цветами едва хватило бы на то, чтобы произнести очень короткую фразу. Приветствия и призывы к милосердию Аска успела исключить. Вероятно, существовали слова, которые, будучи сказанными, могли бы побудить ширишихара к ответу, а затем какие-то другие – продолжающие диалог, но их только предстояло найти. – Мне нужно подумать, – сообщила наконец Аска, – Выработать стратегию. «Ладно» – двойница пожала плечами с заметным разочарованием. Похоже, она только успела раззадориться. – Ничего, если я тут у тебя опять подремлю? А то у меня там Итра храпит. «Располагайся» – гостеприимно указала двойница на разросшиеся лютики. – Жестковато, конечно, – Аска постелила под голову худи с черепом, – Ну да нам не привыкать. Почему, кстати, посланница говорила, что у тебя тут спать нельзя? Двойница состроила невинную гримасу, развела руками – «Понятия не имею». – Предрассудки какие-нибудь, – предположила Аска, закинув руки за голову. Другая согласно закивала. – Так вот, – задумалась Аска, – ширишихары… Надо им как-то показать свою субъектность. Чтоб увидели во мне равную. Только как? Двойница покрутила ладонями – «Думай, не останавливайся». – А ты-то знаешь? – подозрительно приподняла бровь Аска. Собеседница горделиво выпятила щуплую грудь – «Конечно, знаю». – Но не скажешь? – на всякий случай уточнила Аска. «Ясное дело, не скажу» – расплылась та в улыбке. – Мы ж вроде в одной лодке, – попыталась укорить её Аска. «Весело же» – хихикнула двойница беззвучно. – Жопа, – проворчала Аска беззлобно, – А если они до приюта в реальной жизни доберутся? Меня-то сразу сожрут, а ты где другую такую игрушку найдёшь? Другая довольно убедительно изобразила давящегося Аской ширишихара. – Мне бы твою уверенность, – буркнула Аска, – пока что они ведут со счётом ноль – сорок два. А ведь есть ещё всякие тирхи, виримиры, эти, как их, дзюуги, про которых я тоже почти ничего не знаю. Повернулась на бок. – И не будем забывать о цветочниках. Вот уж Алая Роза удивится, когда узнает, как мы тут тусим. Технически, – задумалась Аска, – заключённое обещание должно быть ещё в силе, но они под конец совсем вразнос пошли, так что чего ждать – понятия не имею. Почему, кстати, вы расплевались? Двойница состроила сложную гримасу. Вскочив с места, заходила взад-вперёд, активно жестикулируя. – Больной? – догадывалась Аска, – Нет? На голову больной? А, извращенец. Ну, это не новость. Грязный? Нет? Нечистоплотный? Ага, нечестный. Чего-чего он у тебя украл? Не украл? Не вернул? Так что не вернул? Не, тут моя способность к невербальному общению достигает предела. – Вот поэтому, – подняла назидательно палец, – важно развивать общий понятийный аппарат, а не надписи на могилах менять, пока другие не смотрят. Двойница высунула обиженно язык. – А вообще, – посерьёзнела Аска, – спасибо, что моим тоже памятники соорудила. Хорошо, когда есть, куда прийти – помолчать, поговорить, даже если это ментальная проекция. Двойница, нахохлившись, кивнула. – Ещё, – Аска потянулась, – что у тебя тут хорошо, что биохимия мозга не давит. Ни тревог, ни волнений, разум в чистом виде. Только лежать неудобно, – снова повернулась, – то ногу отлежу, то руку. Они, хоть и воображаемые, немеют, как настоящие. Жестами двойница изобразила неоспоримую пользу регулярных физических упражнений. – Но, что интересно, – закинув руки за голову, Аска с удовольствием поерошила собственные волосы, – образ самой себя мозг всё ещё генерирует как положено. «Мозг? – прищурилась двойница, – Серьёзно?» – Немного смущает, конечно, идея спать на кладбище, – Аска оценивающе глянула на камень, в который упирались подошвы кроссовок и, поколебавшись, забросила на него ноги, – С другой стороны, оно тоже воображаемое, и концепция сна внутри сна смущает гораздо больше. Может, посланница как раз это имела в виду? Типа, мало ли куда занесёт. Вытянув руку, заслонила ладонью солнце. Лютик на мизинце выглядел почти неотличимым от своего собрата, покачивавшегося неподалёку. – Интересно, – Аска зевнула, – если долго в него пыриться, снова провалишься на следующий уровень проекции? А сколько тут вообще уровней? Двойница почесала в затылке – «Ну и вопросы задаёшь». – Притушишь свет чуток? На том боку лежать неудобно, а на этом – прямо в глаз светит. Двойница, пробормотав что-то беззвучно, села перед Аской, заслонив ту от солнца. – Можно и так, конечно, – сонно согласилась та, закрыв глаза. Дождавшись пока вдохи не станут легче, а выдохи протяжней, двойница снова опустила на лоб очки, придирчиво разглядывая мерно сопящую Аску. Поморщившись, обернулась к пылающему золотом закату – солнце действительно притухло, скрывшись за набежавшими тучами. Синие сумерки окутали округу, расцветившись сотнями янтарных огоньков. Тот же медового цвета отсвет, чуть мерцая в такт дыханию спящей, оттеснил синеву от нескладной фигуры двойницы. Улыбка её поползла вширь, распространившись за пределы лица, протянулась, ветвясь и завиваясь, по небесам, а затем действительность и вовсе разошлась по швам, утратив всякую возможность быть описанной словами. Единственным не вызывающим сомнения фактом был её цвет.