S01E09 / "Терапия" / часть первая

      I wouldn't think about it, if I were you.

You'd only get depressed.

      Приоткрыв один глаз, Аска увидела перед собой полное естествоиспытательского интереса лицо двойницы, зажавшей в пальцах длинную травину. Другой конец стебля заканчивался у Аски под носом.              — Доброе утро, — объявила Аска и закрыла глаз.              Вырвавшее её из мира снов прикосновение повторилось. Чихнув, Аска пробудилась окончательно.              — Я опять была цветом, — сообщила, отводя ладонью травину от лица, — Во сне в смысле. Твоя работа?              «А чья ещё?» — ответила двойница недоумённым взглядом.              — И ты там была, — вспомнила Аска.              «Конечно, была» — пожала двойница плечами.              — И мы меняли оттенки, — неуверенно продолжила Аска, — пропитывали пространства и расцвечивали пустоту…              «Меняли! — подтвердила двойница кивком, — Пропитывали! И расцвечивали!».              — …друг друга, — уточнила Аска, — Это вообще нормально?              «Абсолютно! — закивала двойница с видом оскорблённой невинности, — Все цвета так делают!».              — Ну-у-у… Ощущения, конечно, интересные, — задумалась Аска, — но…              «Продолжим?» — поспешно ткнула её травиной двойница, изобразив безумно-вопросительную улыбку.              — Не, с ширишихарами я пока пас, — Аска рассеянно поднялась на ноги, отряхивая худи, — Есть пара догадок, но в слова пока ещё не оформились.              Взглянув на расстроенное лицо двойницы, вздохнула:              — Ладно, покажи, другого кого-нибудь. Тирха, например. Если есть на что смотреть, конечно. Они же, кажется, из тех продвинутых, которые материального облика вообще не имеют.              Двойница взгромоздилась на постамент, кивнула на тропку — «Любуйся». На тропке ожидаемо никого не оказалось. Лютики по обочинам колыхнулись, словно от дуновения ветра.              — Привет, — настороженно поздоровалась Аска, — Как дела?              По цветам прошла рябь, тронувшись в сторону Аски. В голове заиграла тревожная музыка.              — И ты туда же? — проводила взглядом надвигающуюся зыбь, — А как же выдающийся интеллект? Жажда новых зна…              Волна дошла до Аски. В лицо ударил ветер, унося прочь жёлтые лепестки.              — Жопа, — произнесла она, появившись через несколько мгновений, — То есть он просто сдул всю кожу с мясом? В жизни было бы довольно болезненно, сейчас немного обидно. Почему какой-то задрипанный тирх предпочитает меня сожрать, а не пообщаться? Думает, если у меня тело есть, нам и поговорить не о чем?              Двойница покачала ладонями — «Примерно так и думает. Ещё разок?»              — Нет, — поморщилась Аска, — Давай виримира.              Из цветов, прихрамывая, показался Токи. Увидев сестру, смущённо улыбнулся, что-то беззвучно произнеся.              — Кто-то, кого любишь, — вспомнила Аска, — Или ненавидишь. А внешний вид они из воспоминаний берут? Или сам виримир облик не меняет, а только иллюзию навеивает?              Токи тем временем приблизился, потянулся к сестре.              — На, кушай, — протянула та руку, — Ох ты ж!..              Брат разинул пасть полную иглообразных зубов и — кусь! кусь! кусь! — оттяпал руку до плеча, заляпав всё кругом разлетающимися лепестками.              — И не стыдно тебе? — поинтересовалась Аска, разглядывая культю, из которой продолжали сыпаться лютики.              Токи с довольной физиономией обгладывал добытое предплечье.              — Судя по тому, — скривилась Аска, — что меня ещё не развеяло, одной рукой дело не ограничится.              Брат действительно отложил недоеденную конечность, принюхался и с тем же печально-виноватым видом засеменил к Аске.              — Вот только по частям меня ещё не жрали, — неприязненно пробурчала та, попытавшись пнуть перевёртыша.              Ловко увернувшись, Токи перегнулся, одной рукой ухватил сестру за лодыжку, выпустил когти из другой, и несколькими движениями отхватил ногу ниже колена. Едва удержав равновесие, Аска опёрлась о постамент.              — Разве я не должна была от кровопотери загнуться? Или от болевого шока? — уточнила кисло, — Или целебная слюна виримиров содержит гемостатики с анальгетиками?              «Типа того» — качнула ладонью двойница.              — Может, хватит? — поморщилась Аска, наблюдая сосредоточенно жующего брата.              «Погоди-погоди, — замахала руками двойница. — Сейчас самое интересное будет».              Запустив руку глубоко в штаны, и, хорошенько пошарив, Токи извлёк несколько икринок — каждая с крупную сливу. Под тонкой плёнкой в синеватой глубине вились тонкие червеобразные создания. Нежно что-то им пришепетывая, брат снова заковылял к Аске.              — Ну хоть личинок можно в меня не откладывать? — страдальчески обернулась та к двойнице, — Идею я уже уловила.              «Ладно» — поджала та разочарованно губы. Токи исчез, рассыпавшись цветами. Жёлтый вихрь крутанул кругом Аски и опал, оставив её невредимой.              — Кто там ещё меня не убивал? — задумалась она, сжимая и разжимая вновь обретённую руку, — Дзюуги? Давай дзюугу.              На тропинке материализовалась посланница в знакомой фиолетовой хламиде.              — О, — обрадовалась Аска, — Здра…              И разлетелась цветочками.              — Я думала, мы подруги! — возмутилась, возродившись мгновением позже, — А она на меня даже не взглянула!              Двойница развела руками.              — Понимаю, — дёрнула щекой Аска, — дружба дружбой, а если прикажут… Но как она меня! Вот что значит мастер многих искусств!              Двойница скептически пожала плечами.              — В общем, — подвела Аска итог, — когда тебя убивает кто-то знакомый — это виримиры, кто-то безумный — ширишихары, кто-то невидимый — тирхи, а кто-то очень стильный — дзюуги. А есть те, с кем поговорить можно?              Двойница, задумавшись на миг, покачала головой.              — Жопа, — пробормотала Аска, — Как вы там живёте вообще с таким подходом к коммуникации? Погоди, а как же клегги?              Другая состроила гримасу, замахала руками, что-то изображая.              — Не убивают? — приподняла брови Аска, — Заставляют работать? Ну тогда, конечно, самые неприятные из всех.              «Ты не представляешь» — устало качнула двойница головой.              — Ладно, — нахмурилась Аска, — пора в так называемый «реальный мир». Времени, я так понимаю, там прошло немного, ночь впереди длинная, а мне как раз есть о чём подумать. О, покажешь напоследок, что случится, если я там у себя направлю на кого-нибудь первичный жёлтый? Как это вообще выглядит?              Двойница погрустнела. Подойдя к Аске, хлопнула ту по плечу. Распадаясь множеством жёлтых точек, Аска успела увидеть, как та мотает головой — «Извини, не покажу».              Ночь действительно и не думала заканчиваться: тьма, сокрывшая комнату, не сделалась ни тоном светлей. «Значит, руки-ноги мы отгрызать не стесняемся, а действие цвета показывать не хотим». Аска положила руки под голову, устремив взгляд в потолок. «Что там посланница говорила про цвет? Не так милосерден… Тут бы мне и насторожиться. Ну да что уж теперь». Сна не было ни в одном глазу. «Как так-то? Разве иллюзорный сон может заменить реальный?» Пожала плечами. «Видимо может. И что теперь — ночами не спать? Это, конечно, повышает продуктивность, но ментальному здоровью не способствует». Коснулась взглядом лютика на мизинце. «Приятно знать, что есть запасной выход, куда всегда можно сбежать. Но рано или поздно придётся возвращаться. Есть мысли, которые нужно додумывать до конца». Прикрыла веки.              «Что я чувствую?» Прислушавшись к немелодичному похрапыванию соседки, призналась — «Ничего». Тут же поправилась: «Ощущаю вину за то, что ничего не чувствую. Чувство потери? Нет. Проигрыша, поражения — не потери. Чувствую, что не справилась. Провалила экзамен».              Темнота за закрытыми глазами наполнилась мерцающими вспышками — за окном со включёнными мигалками проехала то ли «скорая», то ли полиция. «Рассудок убеждает, что остаться в живых было чудом. Встретилась с цветочниками и не проросла, прошла огонь — не сгорела. Не просто выжила — обзавелась мистической подругой. Милой, но пугающей. Познакомилась с тётечкой-посланницей — пугающей, но милой. М-да, тут прослеживается тенденция».              Вспышки угасли, сменившись чернотой, в которой расплывались, рассыпаясь песочными точками, фиолетовые пятна. «Всё происшедшее — необычайное везение, цепочка маловероятных стечений обстоятельств, начавшихся с того, что я оказалась в нужном месте в нужное время. Но до чего же хотелось бы в это время оказаться в каком-нибудь совсем другом месте. Желательно всей семьёй».              Открыла глаза. Не задерживая взгляда на тёплой желтизне лютика, обратила взор на блики, продолжающие бесконечный бег по стене. «Бессмысленно рассуждать. Когда я проснулась, было уже поздно. Даже если бы мы сразу погрузились в машину, цветочники узнали бы, что кто-то пытается покинуть город. Единственный способ лежал днём ранее: надо было звать мам и Токи на выпускной. И ведь был такой вариант — заночевали бы в гостинице, с утра вместе отправились бы в Каргалагаму».              Едкая зелень полосок света, двоясь, отбрасывала астигматический отсвет — чуть светлее, но такой же резкий. «Смотрели бы новости, отходили от шока, Токи мрачно шутил бы. Интересно, нашла бы Алая Роза Желтизну при таком раскладе? Она довольно хорошо была спрятана. Что бы делала Желтизна? Что она вообще делает, когда ни с кем не общается? Прорастает новыми цветочками тут и там? Разговаривает сама с собой? Она, похоже, рада компании. Одиноко, наверное, самой по себе. Как там говорила тётечка-посланница?» Задумалась, вспоминая — «Любой достаточно продвинутый разум…» «…рано или поздно сознаёт своё одиночество» — подсказал голос в голове. «Достаточно ли продвинут мой? Для одиночества, видимо, вполне, а вот для того, чтобы принять сколько-нибудь эстетичную форму — как-то не очень. Я даже брови себе нарисовать не могу!»              Прожигая путь наружу, из глаз покатились слёзы. «Жопа, в каком же я беспорядке. Какой смысл изучать психологию? Всё, что она даёт — это умение назвать способ, которым тебя расплющивает, каким-нибудь мудрёным словом». Изумрудные отблески поползли в стороны, многократно отражаясь в сменявших друг друга частицах влаги. «Через сто лет, сказала посланница. Какой смысл жить сто лет, если каждую ночь тебя разматывает в клочья? Какой смысл жить вообще?» Моргнула. Слеза, тонкой плёнкой разнесённая по глазному яблоку, сформировала подобие линзы, и комната обрела невиданную прежде чёткость — до следующего мгновения. «Вот за этим и нужны антидепрессанты — притупить остроту несчастья, чтобы существование обрело хоть какую-то цель, кроме прекращения этого чувства. Но если заглушить его нечем, остаётся только ждать, пока не уйдёт». Форма слезы, удерживаемая поверхностным натяжением, разрушилась, и зелёные чёрточки поползли в стороны, делясь и множась. «И я буду ждать».              В мерцающей темноте заскрипели пружины — Итра перевернулась с боку на бок. «Как ей удаётся быть такой спокойной? Беззаботной? Как получается обходить тяжёлые мысли? Стоп, я уже думала об этом — про Итру, Фьёрри, Маргру, их стратегии… Вот они — повторяющиеся паттерны: один и тот же маршрут, которым следуют размышления. Читала про этот симптом».              Зажмурилась. «И всё же — это не повторение! — что я чувствую к Алой Розе? Ненависть? Сильное слово. Как ненавидеть кого-то, у кого нет лица, точнее — множество лиц, среди которых твои соседи, друзья, родные. Все, кого забрали цветочники, ушли счастливыми. Без боли, страха, ожидания конца. Должна ли я испытывать благодарность? Мамы теперь часть алой розы. Могу ли её ненавидеть? Смешанные чувства».              Поёрзала голым затылком по подушке. «Если к кому испытываю неприязнь, разве только к Дону — за то, что принёс в наш город эту заразу. Хотя он, по сути, был первой жертвой. У самих цветочников, если подумать, тоже не было злого умысла — просто совсем другая мораль. Недоумевают, должно быть, в глубине своей коллективной души — отчего же это все их боятся и ненавидят. Только этих, из корпорации зла, которые залили всё живым огнём, не могу понять — неужели нельзя было попробовать договориться?»              Дыхание Итры изменилось. Храп притих.              — Чё? — спросила сонно, — Плачешь?              — Плачу, — хмуро подтвердила Аска.              — В первую ночь все плачут, — констатировала Итра, накрываясь одеялом с головой.              Аска нашарила на тумбочке пакетик носовых платочков. «Посланница — мудрая всё-таки дзюуга — и это предусмотрела». Прочистила нос. Перевернула подушку.              — И на вторую плачут, — зевнув, добавила Итра из-под одеяла.              — А потом? — хрипловато поинтересовалась Аска.              — Потом спят, — отрезала соседка, для надёжности накрывая голову подушкой. — И ты спи.              — Ладно, — буркнула Аска, тоже попытавшись накрыться с головой.              Ступни немедленно оказались за пределами одеяла по самые щиколотки. «Жопа! Да как так?» Приподняв белый угол, попыталась определить, которая из сторон длиннее. «Не могло же оно само перевернуться?» Насколько можно было судить в темноте, форма одеяла неутешительно близилась к квадратной. Стараясь не шуметь, Аска повернула его на девяносто градусов, повторила попытку — ноги высунулись едва не по колено. «Происходи всё это в общежитии Кагартского психологического, — Аска развернула одеяло обратно, — было бы забавным приключением. Попаду ли когда-нибудь туда на учёбу?» Повернувшись лицом к стене, поджала ноги, уместившись под одеялом целиком. «Документы начинают принимать через две недели, экзамены ещё через месяц. Послать могу дистанционно, но надо дождаться, пока восстановят карту с электронным ключом. Хорошо бы попасть к тому времени в приют, завязать нормальные отношения с тамошними психологами. Может, удалось бы податься на заочное. Если, конечно, не сожрут к тому времени — тётечка-посланница, похоже, ни разу не преувеличивала».              Серое поле штукатурки, простиравшееся во все стороны, выглядело шершавым даже в темноте. «Аттестат цифровой, с ним проблем не будет. Жалко, что грамоты и дипломы с конкурсов были только в бумажном виде. Я помню их — шрифт, печати, ящик стола, где они лежали. Но всё это существует только в моей памяти. Нет ни стола, ни комнаты, ни дома. Нет города. Хватит ли мне храбрости когда-нибудь вернуться туда? Что там увижу?»              В тёмной неоднородности стены взгляд выхватывал ориентиры — то ли неровности со щербинами, то ли искажения восприятия — бесформенные пятна, родившиеся из желания увидеть что-то там, где видеть решительно нечего. «Будет ли там выжженная равнина? Зарастёт ли к тому времени травой? Поставят ли монумент с надписью — «Здесь стоял Тариок»? Или, может, отстроят город заново, сделав вид, будто ничего не случилось? Может, и не стоит возвращаться. Реальность обычно печальней воспоминаний».              Разводы на стене складывались в узор, меняющийся раз от раза, стоило рассредоточить внимание: значительная их часть, очевидно, в действительности не существовала. «Видела город в самом расцвете, видела его гибель… Хотя нет, сперва преображение. Вообще, если задуматься, из всего города взаправду умер только Токи». Узор из пятен дрогнул, потревоженный вновь проступившими слезами. «Остальные изменились. Они всё ещё есть — каким-то неочевидным образом, где-то далеко и не будучи собой. Чем это отличается от смерти?»              Одно из пятен, похожее на кляксу, не меняло положения подозрительно долго и, кажется, было чуть вещественней остальных. «Больше всего не хватает возможности позвонить, спросить, как дела, рассказать про свои, услышать в ответ, что я сильная и справлюсь. Заранее знаю, что сказала бы мама Юнка или мама Риса — какими словами, с какой интонацией, но всё равно хочется их услышать. Наверное, это и есть тоска».              Подавила желание провести ладонью по стене, ощутить кожей бугорки и впадины, убедиться в их существовании. «Она уляжется со временем, мысли перестанут водить хороводы вокруг пережитой травмы, а я смогу думать о чём-то ещё. Может, даже спать нормально начну. Или не начну — сны в ментальных проекциях даром не проходят. Забавно будет, если окажется, что тётечка-посланница как раз это и имела в виду».              Не удержавшись, повела подушечками пальцев по шероховатой стене — на ощупь именно такой, какой представлялась. «Странно, что Желтизна даже её изобразила смертельной угрозой. В степени опасности посланницы, конечно, не сомневаюсь, но мы, кажется, постепенно движемся к тому, чтобы найти общий язык. С другой стороны, и Желтизну понять могу — если кто к ней когда и приходил, то не поговорить, а сразиться. Это, должно быть, формирует довольно однобокое восприятие мира».              Приблизила руку к кляксе у изголовья. «Но сама сражаться с чудовищами не хочу, хочу договариваться. Понять, что ими движет, о чём они грустят и мечтают. Почему считают чудовищем меня, и как это можно изменить». Клякса вздрогнула, свалившись на пододеяльник, и торопливо пробежала обратно, скрывшись в чёрном провале между стеной и кроватью.              «Кто ты, маленькое чудовище? — проводила её взглядом Аска. — Паук? Надеюсь, что паук. Хочешь о чём-нибудь договориться?» Клякса, очевидно, не хотела.              Аска сомкнула веки. «К вопросу о чудовищах. Алая Роза упоминали что-то о ширишихарах. Что те, якобы, живут в нескончаемом кошмаре. Может, ключ в этом? Но как эти слова трактовать? Как использовать?»              От окна послышалось неравномерное постукивание, словно чьи-то пальцы нервно перебирали по стеклу: на улице зарядил дождь. «Кто-то ещё говорил о кошмарах… Точно, профессорка — «Действовать нужно прямо сейчас». Понимаю посыл, но, сидя взаперти, сложно что-то предпринять. Даже если бы удалось спланировать побег, бежать всё равно некуда — ни дома, ни денег, идентификационная карта не восстановлена. Значит ли это, что я плыву по течению? Покорно движусь к точке сюжета, в которой надо мной сомкнутся чьи-то челюсти? Надеюсь, что нет».              Перед внутренним взором снова встали острые могильные камни семейства дзюуг. «Слова — тоже действие, даже если они сказаны в ментальной проекции. Я сделала, что могла — весточка посланнице отправлена. Остаётся ждать, пока она сделает свой ход, и готовиться к тому, что может принести будущее».              За закрытыми веками полыхнуло и угасло — неподалеку ударила молния. Шелест дождя усилился, смешавшись со звуком дыхания Итры и приглушив его. «Кстати, о будущем. Мистическая подруга продемонстрировала возможности ширишихаров и прочих пришельческих созданий. Обычному человеку такой встречи не пережить. Значит ли это, что девочки все необычные — там, в Заблудших Душах? Какие бы ни были, они, наверное, тоже потеряли близких. Мы могли бы поддержать друг друга, может, даже сдружиться».              До приюта докатился громовой гул — негромкий сперва рокот рассыпался перекатами, переговаривавшимися сердитым многоголосьем. «Хотелось бы поговорить с кем-то обо всех этих мистических штуках. Не быть одной. Итра, Маргра и Фьёрри — они клёвые, но, если болтать лишнего, лучшее, что их ждёт — колокольчик тётечки-посланницы».              Оконная рама жалобно простонала под порывом ветра. Высоко под крышей что-то завыло — протяжно и безутешно. «С другой стороны, в кругу подруг или в больнице, в кино, в кафе, в университете — где бы я ни была, чувствовала бы себя в одиночестве. Это стадия травмы. Фаза, которую нужно пережить. Жопа. Кажется, мысли всё-таки повторяются».              В темноте под веками расплывались, меняя очертания, разводы и контуры, похожие на разлетающиеся в замедленной съёмке цветы. «Если б можно было ни о чём не думать. Сказать мыслям — «Никого нет дома», — и смотреть, как они разбредаются, уходят прочь. Или выбирать, о чём думать. О грозе, дожде, пауке под кроватью — всё ещё надеюсь, что это паук — и раньше думала бы большей частью о нём. Есть же какие-то техники медитации…»              Аска размеренно засопела. «…которых я не знаю. Кажется, надо сосредоточиться на дыхании. Ну и как медитировать с заложенным носом? Ладно, что там нос, надо голову освободить. Вообразить пустоту?» В представленной на скорую руку пустоте места самой Аске действительно не нашлось, но в остальном заселена она оказалась довольно густо: расцветали и вяли алые розы, шагали навстречу друг другу по беговым дорожкам мамы, растерянно оглядывался по сторонам Токи, а сержанты Митти и Тримм сосредоточенно жевали густо покрытые шипами стебли. Среди прочих появилась первая и единственная посланница клеггов в Кагарте, огляделась и, скептически закатив глаза, исчезла. «Да ладно! Не такая уж неудачная пустота! Но интересно, она и правда бы без всяких сантиментов меня убила? Значит ли это, что она плохая? Чувствует ли к Желтизне то же, что я — к Алой Розе? Желтизна, похоже, много кого поубивала. Значит ли это, что плохая она? И, наконец, то, что я её защищаю — делает ли это плохой меня? Конечно, нет. Плохой меня делает совсем не это…».              Повернувшись на спину, открыла глаза и уставилась в сереющий потолок. «…а то, что я не вытащила мам с Токи на выпускной. Хотела показаться самостоятельной. Ничего не случилось бы, если… Жопа! Вот об этом я точно уже думала. Вот значит какая она, эта ваша взрослая жизнь? Лежишь ночами и думаешь обо всём, чего не исправить. И чем старше, тем больше такого копится. Прав был Токи — до чего ж херово быть взрослой».              Дождь притих, не заглушая больше неровного с присвистом дыхания Итры — соседка подрагивала во сне, то ли преследуя кого-то, то ли спасаясь бегством. «Нет, я догадывалась, конечно, что переживу брата: мальчики — существа хлипкие, но не предполагала, что это случится так скоро. Лет через шестьдесят-семьдесят — ещё туда-сюда. Интересно, остался бы он доволен тем, куда меня занесло его стараниями? Или сетовал бы, что темп провис, сюжет встал, а персонажи не развиваются?»              Покачала головой. «Если б ещё и развиваться надо было, я бы точно сдохла». Далёкие зарницы ещё озаряли комнату, отголоски грома переругивались на расстоянии, но грозу уносило прочь от города, а вместе с ней рассеивалась и тьма. Мрак в комнате выцветал, бледнея из чернильного до пепельного. По мере его отступления проступали нечёткие без очков контуры предметов: спинка кровати с висящим покрывалом, скошенный четырёхугольник двери в ванную, чёрный провал входа с жемчужно-дымным отражением окна. Зелёные блики, бежавшие по стене, потускнели. За окном прошелестели щётки уборочной машины. Из-за кровати показался паучок, куда менее похожий на кляксу при сером утреннем свете и, то застывая, то отмирая, вскарабкался извилистым маршрутом вверх по стене. Близилось утро.              С негромким вздохом Итра приподняла взъерошенную голову, опустив на лицо ладонь.              — Глаза береги.              Репродуктор над дверью ожил, проскрипев несколько бодрых нот. Разом зажглись лампы. Зажмурившись, Аска нашарила очки.              — С добрым утром, — Итра прошлёпала к ванной.              — Как спалось? — прокричала оттуда, — Херово?              Двери за собой она снова не закрыла, и, поспешно вскочив с кровати, Аска бросилась следом.              — Так себе, — не стала конкретизировать она, едва успев захлопнуть дверь: не без интереса заглянув в унитаз, соседка явно собралась им воспользоваться.              — Это ты потому такая дёрганая, — сообщила Итра из-за двери, — Что не поспала толком.              — Угу, — от резкого подъёма закружилась голова, и Аска села на корточки, прислонившись спиной к стене.              — Сон — главная часть жизни, — назидательность тона соседки подпортил звук слива, — У меня всё самое важное во сне происходит.              — У меня теперь тоже, — отозвалась Аска.              «Хотя сном это можно назвать с большой натяжкой».              — И чё? — заинтересовалась Итра, — Тебе больше мальчики или девочки снятся?              — Могилы, — пожала Аска плечами, — двойницы, чудовища.              — Точно, — Итра стала на пороге ванной. — Ты ж у нас суицидница, — нахмурилась. — Про чудовищ психологу не рассказывай. Про двойниц тоже. Про семью — можно.              — А то что? — оттеснив Итру, Аска скрылась в ванной, задвинув защёлку.              — Будешь всю дорогу умильные мульты для дошколят смотреть, — Итра осталась под дверью, — остальное заблочат нахер.              — Как ждать помощи, — минуя зеркало, Аска не удержалась от взгляда, — если не рассказывать всей правды?              Отражение посмотрело в ответ исподлобья: ему тоже не нравился оригинал.              — Если всю правду рассказывать, — оживилась Итра, — на помощь можешь точно не рассчитывать. Это то, про что Маргра говорит: пока соответствуешь ожиданиям и проблем не приносишь, можешь тихонечко делать себе что хочешь. А если засветилась — помогут, конечно, но ни разу не так, как ждёшь.              — Жопа, — скривилась Аска, — А ведь вроде в цивилизованном обществе живём.              — Свет цивилизации, — хмыкнула Итра, — ярче всего, где деньги водятся. В местах вроде нашего он, считай, едва-едва коптит.              Вслушавшись, можно было различить дыхание соседки у самой двери. «Никакого личного пространства» — отражение приподняло те места, где у нормальных людей располагаются брови, пустило в раковине воду и проследовало к собственному зазеркальному унитазу. Возвратившись минутой позже, смерило сочувственным взглядом оригинал — «Чё, брови-то рисовать будем или так и будешь весь день шляться?»              Оторвавшись от зеркала, Аска отперла дверь. Соседка тут же просочилась внутрь, опять склонилась над унитазом.              — Что-то не так? — вежливо поинтересовалась Аска, подавив вспыхнувшее раздражение.              — Была тут одна девочка, из Такатты что ли, — задумчиво начала Итра. — К ней в унитаз крыса приплыла — настоящая, с хвостом.              — Антисанитария какая, — уважительно отреагировала Аска. — И чего девочка?              — Ну, она ж не дура, — соседка перегородила проход, упёршись ногами в один дверной косяк, а спиной оперевшись о другой, — не каждый день к тебе крыса в унитаз приплывает. Покормила её.              — А крыса? — Аска бочком просочилась обратно в комнату.              — Крыса тоже не дура, — потянулась за ней Итра, — на следующей день снова приплыла.              — Так, — почувствовала Аска интерес к рассказу, — и чем дело кончилось?              Итра пожала плечами:              — Девочку в Еловую рощу перевели, а крыса больше не появлялась. Наверное, за ней уплыла, по канализации. Но с тех пор каждый раз проверяю — вдруг и мне повезёт.              — Кстати, — вспомнила Аска, доставая из тумбочки карандаш для бровей и с опаской его разглядывая, — о животных. У нас тут что, паук живёт? Ночью по стене ползал.              — Наверное, Попрыгунчик из пятнадцатой заполз, — обрадовалась Итра, озираясь в поисках незваного гостя.              — Он ещё и прыгает? — на всякий случай уточнила Аска, возвратившись в санузел и став безысходно перед зеркалом.              — Ну так, — переместилась за ней соседка, — подскакивает слегка, когда злится. Эри выдрессировать хотела — не смогла столько мух наловить. Когда в четырнадцатую погостить заходит, когда к нам.              Приподняв карандаш к лицу, Аска подняла его к левой брови, оставила первый штрих. Скепсис во взгляде отражения — «Ты чё, правда собираешься это сделать? — сменился паникой. — Боже! И правда!» Повернулась к Итре: в глазах той горел интерес.              — Брови рисовать умеешь? — небрежно поинтересовалась Аска.              — Всегда хотела попробовать! — с энтузиазмом отозвалась соседка.              — То есть не умеешь, — с печалью констатировала Аска, снова занося карандаш над бровью.              — Давай сюда, — выхватила карандаш Итра, — и пошли в комнату, тут света мало.              Усадив Аску на кровать, соседка бесцеремонно повернула её голову в одну сторону, в другую, с удовольствием обнюхала карандаш и велела:              — Сиди смирно. Ща всё будет. Очки на тумбочку.              — Только, это, поаккуратней, ладно? — жалобно попросила Аска.              — Да ладно, все свои. Ты ещё не совсем как отстой выглядишь… — утешила её Итра.              — Спасибо, — мрачно вставила Аска, но сарказм пропал втуне: Итра не обращала внимания на такие мелочи.              — … то ли дело Фьёрри, — с удовольствием вспомнила соседка, — у неё по первому разу реально всё лицо, как у помидорины было, только вокруг глаз такие бледные овальчики.              — Она ж вроде очков не носит? — удивилась Аска.              — Защитные нацепила, — пояснила Итра с такой гордостью, словно Фьёрри была её непутёвой, но любимой ученицей, — Типа для солярия. Бровями не дёргай! Она отбитая, но не идиотка же.              Карандаш нежно прощекотал над левым глазом.              — Родители-то приёмные, — вовлеклась в разговор Аска, чтобы не думать о бровях, — что, спаслись?              — Не, — Итра отступила шаг, критически разглядывая первые штрихи, — сгорели к херам. Брови опускаем! — подступила вплотную.              — Э-э-э… — Аска не нашлась, что ответить.              — Четырнадцати ей не было, — по-своему истолковала Итра её замешательство, — А несовершеннолетнюю так легко не посадишь.              — Но приёмные… — равнодушие сокомнатницы озадачивало.              — Всё равно какие-то мутные типы были, — пояснила та, чуть присев перед Аской и высунув от сосредоточения кончик языка, — Пожарные, когда развалины разбирали, в саду штук пять могил детских нашли.              — То есть они, что… — Аска скосилась в сторону, чтобы не упираться взглядом прямо в васильковые глаза соседки.              — Теперь уже не спросишь, — Итра прищурилась, наклонив голову к плечу, — но, похоже, да.              Аска помолчала, переваривая информацию.              — Погоди, — встрепенулась, вызвав неодобрительный взгляд Итры, — Что значит «по первому разу»?              — Потом, — Итра задумалась, — её какая-то пара из большой Гамы удочерила.              — Их Фьёрри тоже сожгла? — уточнила Аска.              — Не, их не пожгла… — лёгким касанием карандаш прошёл над правым глазом.              Аска выдохнула, не зная радоваться тому, что гипотеза не подтвердилась или огорчаться.              — …соседа их пожгла, — жизнерадостно продолжила Итра, — весь дом в пепел. Ну, кроме подвала.              — А в подвале у него… — обречённо подхватила Аска, догадываясь о повороте сюжета.              — Сечёшь! — с удовольствием отметила Итра, — В подвале у него комнату нашли — со звукоизоляцией. Там стол операционный, инструменты медицинские, клетки такие здоровые. После пожара, конечно, подкоптились чутка, но оказалось, что чувак в розыске был, и уголовку в итоге не возбудили. Приёмные только перепугались сильно, сдали Фьёрри обратно в приют.              — А она? — Аске удалось не поморщиться, когда соседка задумчиво облизала палец и потёрла бровь над переносицей.              — Расстроилась, конечно, — Итра поскребла обслюнявленную кожу ногтём, — Жрать перестала. Аж в больницу отправили. С пищевым поведением.              — И что? — Аска прикрыла глаз, как в парикмахерской, — Она и в больнице пожар устроила?              — Не, в больнице она с училкой познакомилась, — Итра рассеянно отстранилась и, взяв подопытную за подбородок, повернула лицом к свету. — Её тоже от пищевого поведения лечили. Та как-то сразу к Фьёрри прониклась…              Усилием воли Аска подавила движение бровей вверх: законы драматургии не обещали незнакомой учительнице ничего хорошего.              — Короче, договорились они друг за другом приглядывать, ну и чтоб сподручней было, училка заяву подала, — Итра сделала эффектную паузу, — На удочерение!              Не дождавшись от Аски реакции, Итра растолковала:              — В третий раз! Представляешь, какая вероятность? Как миллион денег три раза выиграть!              — Повезло Фьёрри, — вздохнула Аска, размышляя об иных вероятностях, — Ничего не скажешь.              — Она — легенда! — подтвердила Итра с восхищением.              — А в приют-то как снова попала? Ещё кого-то сожгла?              — Не кого, а что, — поправила Итра, — Сараюшку какую-то. Причём капитально так спалила — глубоченная, говорят, яма осталась.              — А в яме? — Аска начала уставать от повторяющихся вот-это-поворотов.              Итра пожала плечами:              — Вроде ничего. Обычная яма, глубокая только.              «Что бы там ни было, под этим сараем, оно сгорело, — понадеялась Аска. — Или сбежало».              — Так а что же Фьёрри обратно отправили? — спросила вслух, — Учительница сдала?              — Это ж уже третий поджог был, — с досадой куснула карандаш Итра. — И возраст подошёл. Училка как раз ничего так оказалась: сначала сказала, что это она подожгла, а когда запись с камер подогнали, бумагу написала, что Фьёрри на поруки возьмёт.              — Не дали? — ответ был очевиден, но Аска рассчитывала выудить из Итры ещё какой-нибудь интересный факт.              — Не, Фьёрри сама не пошла, — охотно поделилась Итра. — У неё после этого сдвиг случился, решила, что это всё с ней не просто так происходит, типа всякая херота к ней притягивается. Говорит, не хочет хорошего человека опасности подвергать.              «Значит, эта штука из-под сарая всё-таки сбежала. Камера никого не показала… Тирх?»              — Эй, — спохватилась Аска, — А чего не рисуешь?              — Так закончила же! — Итра с гордостью указала на дверь ванной, — Любуйся!              Аска поспешно подошла к зеркалу.              — Жопа! — вырвалось у неё в сердцах, — Вот почему у тебя с первого раза так круто получается?              — Я ж художница, — скромно потупилась Итра, тут же ткнув в Аску пальцем, — С тебя портрет!              — Ладно, — неохотно согласилась Аска, разглядывая под разными углами практически безупречные брови, но сразу спохватилась, вспомнив вакханалию на столовском столе. — Только без обнажёнки!              — Не вопрос, — наморщила нос Итра, неумело притворяясь разочарованной.              Репродуктор захрипел. «ДЫН-ТРЫН-ТРЫН» — сложились хрипы в мелодию.              — Завтрак? — шевельнуло отражение бровями.              — Начинаешь разбираться, — ответила Итра тем же движением, — Погнали.