Часть 2

За окном снежная круговерть, словно кадры замедленной съемки. В подвале полумрак,запах сырости и дешёвого табака. На столе гранёные стаканы с остывшим чаем, пепельница, переполненная окурками, смятая пачка "Примы".Кащей сидит на продавленном диване, скрестив руки на груди. Его лицо, обычно холодное и непроницаемое, сейчас выдавало усталость.Под глазами тёмные круги, на виске засохшая ссадина. Он провёл рукой по кудрявым волосам и вдруг замер,пальцы окрасились в бурый. Кровь. Запёкшаяся, почти незаметная на тёмных волосах. Вот и потекла у него крыша. Не думал он, что это так скоро произойдёт. Он улыбнулся собственным мыслям и начал: – Кто и зачем меня ночью встретил, не ясно, — произнёс он тихо, словно разговаривая сам с собой. — Но ясно другое… Кто-то явно решил распрощаться со своей жизнью. – Думаешь, кто-то из соседних группировок? – Наконец-то прервал тишину парнишка кудрявый, нервно крутя в пальцах зажигалку. Кащей медленно поднял глаза. Они горели адским пламенем. Не ярко, не вспыхивая, а ровно, неумолимо, как тлеющие угли в глубине печи. В них не было ярости, только расчёт. Как у хищника, который уже решил, куда прыгнет, ещё до того, как жертва пошевелится. Даже у его ребят иногда холодок по спине шёл. – Пустите слух, — продолжил он, и в уголках губ мелькнула тень улыбки, едва уловимая. — Что я при смерти. Что врачи разводят руками. Что я уже не говорю, только шепчу что-то невнятное. — А если кто-то захочет проверить? Ну, убедиться, что ты… – Турбо сжал ладони. Ситуация была не из приятных. — Пусть проверяют. Чем ближе подойдут, тем лучше. Я должен знать, кто интересуется моим здоровьем. Кто нервничает. Кто боится, что я успел что-то сказать... – А девчонка? – А дурёха эта…– Ох, как же она его раздражала той ночью. Как назойливая муха, от которой ели отмахнулся. Однако, стоит отдать ей должное. Девчонка либо смелая, либо очень глупая. Найдя в кармане кошелёк, Кащей отсчитал пару купюр и сунул кудрявому: – Турбо, девчонке надо это передать. Скажи, мол, спасибо от универсама или что-то типа того… ×××××× Серые сумерки опускались на двор, присыпанный снегом, а в квартирах уже загорались тёплые жёлтые огни. В одной из них, когда‑то полной смеха и уюта, теперь царила напряжённая тишина. Глава семейства Алеров вернулся домой,снова после очередной попойки. Дверь хлопнула резко,словно раскат грома. Он постоял в прихожей, покачиваясь, потом медленно стянул промокшие от снега ботинки, бросил их посреди коридора. Запах перегара проник в комнаты, вытесняя слабый аромат приготовленного двумя часами ранее ужина. Девчонка задержала дыхание, отложила книгу и тихонько тихонька прикрыла дверь. Отца она своего безумно любила, но и в той же степени ненавидела. В какой то момент года три назад его подменили. Он опустился ниже плинтуса, стал невыносимым и неадекватным. Никто не знал, что можно было от него ожидать.. Он прошёл на кухню, грузно опустился на стул и тут же начал бубнить.Сначала невнятно, сквозь зубы, потом всё громче, распаляясь от собственного голоса и фантазий. Слова лились потоком ,обрывочные, злые, ядовитые. Открыл холодильник, достал кастрюлю с супом. Приподнял крышку, принюхался  и в тот же миг лицо перекосило от брезгливости. — Это что?! — рявкнул он, швыряя кастрюлю на стол так, что бульон выплеснулся на скатерть. — Это вы называете едой?! Я вас кормлю, одеваю, а вы… Впрочем семью он лет семь уже и не содержал. Всё держалось на жене, которая и сейчас была в ночную смену. Дмитрий, же пропадал где то днями, неделями, а потом приходил показать кто тут хозяин в доме. Он вскочил, начал метать всё, что было под рукой: ложки, тарелки, хлебницу. Гулкий стук посуды о стену, звон разбитого стакана  и снова его голос, хриплый, сорванный..Оскорбления, оскорбления лились рекой.. В какой то момент он устал и вновь рухнул на стул, продолжая свой гневный монолог расспалённый восполёным от долгого запоя мозгом. Долго выслушивать это было не возможно и девчонка на свой страх и риск вышла. Подошла к нему и положив дрожащую руку на плечо залепетала: –Пап, ты устал..тебе поспать бы –А саму всю колотит, но держится,  виду не подаёт.–Пойдём я тебя уложу.. А он глазами смотрит на дочку бешеными, полными ненависти и злобы. В них нет ничего святого, только сумасшествие. Словно сам дьявол смотрит на тебя сквозь зрачки родного человека.     Рыкнув, что то по типу "Мг" он встал качаясь. Пока до шёл до зала, где он и ночевал последние полгода собрал все косяки и стены. Рухнул на диван и зашептал тихо так казалось бы искренее–Доченька, я тебя так люблю. У неё слёзы на глазах. Немые вопросы рвутся изнутри: «Что ж ты мучаешь нас, папа? Что ж меня на блядей да водку променял?» А он уже спит. Даже во сне напряжённый, сжатый, будто готов вскочить и снова кричать. Даже во сне ненавидит. В квартире снова тишина. Только за окном снег, да редкие огни фонарей. И девочка, стоя в темноте, вытирает слёзы рукавом, потому что больше некому. Она медленно убирает разгром на кухне: собирает осколки, вытирает пролитый суп, прячет нож. Накатывает такая усталость… Разве можно так жить? Можно. Девчонка до жути любит свою жизнь  со всеми её проблемами и недостатками. Любит этот старый дом, где каждый скрип половицы знаком, любит маму, которая возвращается с ночной смены с улыбкой, несмотря на усталость, дорожит моментами. Накинув какую‑то куфайку, девчонка выходит из квартиры всё так же тихо, на цыпочках. Спускается на пролёт между этажами, запрыгивает на подоконник и замирает, любуясь падающим снегом. Белые хлопья кружатся в свете уличного фонаря чаруя своим волшебством. Вместе со снежинками кружиться воспоминания где семья счастлива и всё хорошо. Где не надо переживать, что ночью тебя накроют подушкой желая избавиться.    Подъездную тишину прервал хлопок двери и быстрые шаги, проскакивающие ступеньки. Высокий парень пронёсся мимо девчонки, не заметив её в полумраке. Остановился у квартиры Алеровых, постучал. Никто не открыл. — Не откроют они — усталый выдох эхом раздался на этаже. Кудрявый чуть было не подпрыгнул от неожиданности. — Ну чё встал… Говорю же, не откроют… — Почему? — Парень спустился к ней, облокотился о стену.