Chapter 3

      Был вечер пятницы, и паб был полон людей, и громкий хриплый шум наполнял гудящий воздух. Гермиона проталкивалась сквозь толпу, проходя мимо лиц, пока искала своих друзей.       Она заметила взъерошенные волосы Гарри и направилась к их угловому столику, когда чья-то рука на ее плече заставила ее обернуться. Мужчина, которого она смутно узнала, стоял позади нее с протянутой рукой. Его вьющиеся каштановые волосы почти соперничали с волосами Гарри по растрепанности, за исключением того, что были искусно уложены. Его голубые глаза сверкали даже при слабом освещении, и он был очень красив.       — Привет, Гермиона, Тео Нотт. Похоже, мы собираемся стать коллегами. Я увидел тебя и решил представиться заново.       Она вложила свою руку в его ладонь, и его теплые пальцы обхватили ее, когда они пожали друг другу руки.       — Я знаю, кто ты, Тео, — ласково сказала она.       Он отпустил ее руку и отхлебнул из своей пинты, — Да, но у нас действительно не было возможности узнать друг друга в школе, не так ли? — он подмигнул ей, и в животе у нее странно затрепетало. Что было в Слизерине такого, что делало всех этих мужчин такими красивыми? Это выбило ее из колеи, и она прочистила горло.       — Да, ну, я полагаю, мы бы прекрасно поладили. Если я правильно помню, ты был хорошим учеником, — она тепло улыбнулась ему, и ее желудок снова сжался, когда его улыбка стала шире.       — Только потому, что ты королева придурков, а Драко проводил большую часть своего времени, изучая тебя и пытаясь свергнуть с престола, — он отхлебнул из своего напитка, и она увидела, как дернулось его горло, когда он сглотнул, двигалась мощная колонна его горла, и ей пришлось отвести взгляд. Что она делала? У нее был Рон, который ждал ее. Ему не понравились бы мысли, которые у нее были об этом мужчине, не говоря уже о любом мужчине.       — Хочешь чего-нибудь выпить? — спросил он, прежде чем она смогла придумать предлог, чтобы уйти.       — О, вообще-то я еду на встречу с Роном и Гарри. Теперь ты знаешь, что он встречается с Пэнси.       Глаза Тео загорелись, и он выглядел взволнованным, — Пэнси и Поттер здесь? Почему ты сразу не сказала, показывай дорогу, Грейнджер!       Он жестом попросил ее поддержать, и она улыбнулась, поворачиваясь обратно к их друзьям. Ей пришлось пробиваться сквозь толпу, но они, наконец, добрались до столика.       Пэнси, заметив, кто стоит позади нее, вскочила и обняла Тео. Гарри тоже удивился, похлопав другого мужчину по плечу и весело улыбнувшись ему.       — Привет, Теодор. Рад снова тебя видеть, приятель!       — Этого нельзя сказать о тебе, Харриет, — добродушно сказал Тео. Рон, которого заметила Гермиона, приобрел особый оттенок рыжего, который сильно контрастировал с его собственными волосами. Она положила руку ему на плечо и сжала один раз. Казалось, он не заметил ее попытки утешить. Вместо этого Рон сосредоточился на точке, где соприкасались тела Тео и Гарри.       — Рон, ты помнишь Тео Нотта по школе? — она попыталась дипломатично.       — Не совсем.       В его тоне было немного язвительности, и Гермиона попыталась смягчить момент, но и Пэнси, и Тео недоверчиво посмотрели на него. Гарри тоже напрягся, почувствовав надвигающуюся бурю. Неприязнь Рона ко всему изумрудному не была секретом, но это было довольно нелепо, учитывая все, что им пришлось пережить. Теперь они были взрослыми, и она была разочарована, что он не смог найти в себе сил вести себя соответственно.       Пэнси и Тео отвернулись от Рона и завели разговор о работе с Гарри. Отчаянно желая хоть немного нормализоваться, Гермиона склонила голову, умоляюще шепча на ухо Рону.       — Можешь быть более радушным?       Он откинулся назад, в его глазах горел холодный голубой огонь.       — Я пытался, Гермиона. Я не виноват, что ты, кажется, находишь всех заблудших слизеринцев и забираешь их к себе, — он не был спокоен, и ее взгляд переместился на друзей. Она увидела, как Тео, который был ближе всех, напрягся, но остался поглощен разговором.       — Рон, пожалуйста. Мы больше не в школе. Можем ли мы перестать притворяться, что чей-то дом имеет значение?       — Серьезно? — его голос стал громче, и ее сердце заколотилось в груди, — Они хотели отдать Гарри Сами-знаете-Кому. Они фанатики и титулованные расисты. Они были жестоки к тебе всю школу, Гермиона, и вы все готовы это простить?       — Да, Рональд, я такая. Не все они такие жестокие, какими ты их изображаешь, и люди действительно сохраняют способность меняться, — ее собственный голос был низким и холодным, когда она впилась в него взглядом.       Было нелепо, что они вообще затеяли этот разговор, и она была в ярости, что он испортил им вечер своей истерикой. Он допил свое пиво и со стуком поставил стакан. Разговор вокруг них затих, и ее щеки вспыхнули от гнева и смущения, но прежде чем она успела что-то сказать, Гарри заговорил у нее за спиной.       — Миона, ты не рассказала нам о своей книжной сделке! — гордость и удивление отразились в его глазах, когда она посмотрела на него. Он широко улыбнулся, и она ответила ему тем же, благодарная за его вмешательство.       — Что за книжная сделка, Гермиона? — Рон зарычал у нее за спиной, поднимаясь со скамейки, чтобы встать.       — Ну, я встретилась с Блейзом Забини ...       — Ради Мерлина, Гермиона, еще один слизеринец! Кто остался, Малфой? Гойл? Ты собираешься теперь и их приглашать на ужины? — его тело сотрясалось от едва сдерживаемого гнева, а кулаки были сжаты по бокам.       — Я была бы очень осторожна с тем, что ты скажешь дальше, Уизли, — холодно сказала Пэнси, подходя к нему. Несмотря на свой невысокий рост, она набросилась на Рона, как хищник на добычу.       — О да, и что ты собираешься с этим делать, Паркинсон?       — Рон, хватит, — сказал Гарри. Рон вскинул руки и сделал шаг назад.       — Я, блядь, не знаю, зачем я пытаюсь. Найдите меня, когда вытащите головы из своих задниц, — он сердито вышел из-за их столика, расталкивая посетителей на своем пути к двери.       Звякнул колокольчик, и они наблюдали за его уходом через окно. Гермиона беспомощно посмотрела на Гарри, который нежно сжал ее руку.       — Он смирится Гермиона. Очевидно, мы должны дать ему время, — он грустно улыбнулся и подвел ее к столику. Пэнси села и заметила, что Тео заказывает еще по кружке. Она бросила взгляд на дверь, задаваясь вопросом, не указывает ли поведение Рона на что-то еще.  

*

        Гермиона вернулась домой позже, чем ожидала. Она представляла, что вечер будет полон смеха и хорошей компании. Вместо этого они вчетвером коротко поговорили о ее книжном контракте, прежде чем она сменила тему. Она не могла найти в себе сил радоваться этому в данный момент. Не тогда, когда это, казалось бы, создало еще одну пропасть между ней и Роном.       Она ушла от них до полуночи, заявив, что устала и собирается идти домой. Она вернулась в их квартиру, наслаждаясь холодным зимним воздухом на лице. В лунном свете было ощущение ясности.       Она и Рон направлялись к пропасти, с которой они могли либо спрыгнуть вместе, либо биться по отдельности, пока другой не столкнет их. Она не могла избавиться от ощущения, что независимо от того, что она делала, это вызывало у него негативную реакцию. Если она предлагала свидания, ему нужно было где-то быть. Если она пыталась инициировать близость, он уставал. У него не было на нее ни времени, ни терпения, и он едва терпел ее присутствие.       Она больше не хотела этим заниматься.       Гермиона нашла Рона без сознания на их кровати. Рядом с дверью лежала груда его одежды, о которую она споткнулась, когда вошла. Она громко вздохнула и пнула их через всю спальню, ткани, неуклюже развеваясь, упали на пол. Рон не шелохнулся от шума, и она язвительно уставилась на его распростертое тело.       Она наклонилась, чтобы поднять его одежду, обижаясь на него за его беспорядок, который она снова убирала. Когда она встала, черное кружево упало с его рубашки, и ее тело похолодело. Она потрогала ткань носком ботинка и задержала дыхание, когда выяснилось, что это трусики.       Ее голова метнулась к кровати, она уронила одежду, выхватила палочку и левитировала оскорбительное нижнее белье. Она подошла к Рону и отвела руку назад, влепив ему пощечину. Он пробормотал что-то и сел, его глаза были налиты кровью и сердиты.       — Какого хрена, Гермиона?       — Какого хрена?! — закричала она, — Что это, черт возьми, такое? — она швырнула трусики ему в лицо, и он схватился за них, его лицо побледнело, когда он увидел, что это такое. Он бросил на нее полный сожаления взгляд и собрался встать. Она угрожающе ткнула палочкой ему в грудь.       — Ты привел ее сюда?       — Гермиона, позволь мне объяснить.       — Нет. Ты привел женщину в мой дом и трахнул ее на моей кровати, Рональд? — ее голос был тревожно спокоен, и у него хватило здравого смысла выглядеть испуганным.       — Миона, мне так жаль, что я...       Она подняла палец, прерывая его.       — Я не хочу слышать больше ни слова извинений. Если бы ты сожалел, ты бы этого не сделал. Так вот почему ты был задницей последние недели? Забыл о нашей годовщине, поздно возвращаешься домой, избегаешь меня? Ты трахался с другой?       Глаза Рона наполнились слезами, и она резко рассмеялась над ним.       — Это замечательно. Полагаю, в этот момент я не удивлена. Я просто разочарована. Ты солгал мне в лицо и сказал, что ничего не происходит, ты обвинил меня в том, что я сомневаюсь в тебе. Что ж, я полагаю, тебе никогда не хватало ума замести следы, или ты делал это нарочно. Ты хотел, чтобы тебя поймали, Рональд? Так вот что это было? План, чтобы тебя поймали? Ты наконец устал прятаться за ложью и расставил хитроумную ловушку? Кто это? Знаешь что, я не хочу знать.       Запыхавшаяся и более чем немного обезумевшая, она повернулась от кровати к шкафу и начала швырять одежду в свою маленькую, расшитую бисером сумку. Она обезумела от гнева и едва осознавала, что кладет в сумку.       Рон встал с кровати и подошел к ней. Он подошел достаточно близко, чтобы дотронуться до нее, когда она наконец не выдержала.       — Ты ужасен! — Рон упал на колени, кости болезненно хрустнули на деревянном полу. Она едва заметно вздрогнула от его боли и снова подняла на него свою палочку.       — Не прикасайся ко мне. Ты потерял право быть рядом со мной. Я ухожу, и ты не пойдешь за мной, или я оставлю тебя здесь завернутым, пока кто-нибудь не найдет тебя.       — Гермиона, я люблю тебя. Пожалуйста, мы можем хотя бы поговорить?       — О чем тут говорить? Ты говоришь, что любишь меня, но ты взял что-то особенное и запятнал это. Как я могу смотреть на тебя, зная, что ее руки касались тебя? Ты ожидаешь, что я буду спать в нашей постели и не чувствовать, что она рядом с нами? Если бы ты любил меня, Рон, ты бы не отвернулся от меня.       — Ты оттолкнул меня и обвинил в своем поведении, и самое печальное, что я тебе поверила. Я цеплялась за то, что ты больше не находил стоящим своего времени, и посмотри, к чему это меня привело?       Она сорвала с пальца изящное кольцо и швырнула его на столик рядом с кроватью. Рон проследил за ее движением, и по его лицу потекли тихие слезы.       Несмотря на него и его действия, несмотря на ее ярость и стыд, ее сердце разбилось из-за любви, которую она теряла. Она хотела почувствовать его силу и услышать, как он говорит ей, что все будет хорошо, но он больше не мог быть таким для нее, и она поняла, что он уже давно таким не был.       Со вздохом она схватила свою сумку.       — Я любила тебя еще до войны, Рон, и все то время, пока мы терялись и убегали, я так боялась потерять тебя. Но когда мы победили, когда Волан-де-Морт ушел и я поняла, что у нас все будет хорошо, я цеплялась за тебя изо всех сил, боясь потерять тебя. И сейчас, глядя на тебя, я не испытываю того же ужаса, я чувствую только облегчение. Облегчение, потому что я сделала все, что могла для тебя, для нас, и в тот момент, когда тебе стало неудобно, ты сбежал. Это был твой выбор, и теперь тебе придется жить с последствиями.              Она развернулась на каблуках и вышла из комнаты, рыдания Рона преследовали ее, пока она спускалась по лестнице и выходила через парадную дверь.       Она аппарировала на площади Гриммо и уставилась на входную дверь. Она подумывала о том, чтобы зайти внутрь, но не хотела обременять своих друзей. Она знала, что Рон, скорее всего, обратится к Гарри за поддержкой, и, несмотря на все это, она не хотела отнимать еге у него. Она знала, что Гарри не одобрил бы действия Рона, но хотела, чтобы он сам выбрал свой путь. Она приспособится соответствующим образом.       Она всегда так делала.       Гермиона перебирала варианты, подавленная тем, что они оказались ограниченными. Ее первой мыслью были родители. Они все еще жили в Австралии, их воспоминания считались невосстановимыми, и она не хотела отрывать их от новой жизни. Она сделала достаточно для обеспечения их безопасности, но ей отчаянно хотелось материнских объятий и утешения.       Джинни была за границей с Гарпией, поэтому Гермионе больше некуда было идти, и она подумала о своем офисе. Она знала, как обойти охрану, и могла легко проникнуть внутрь как арендатор здания. Было поздно, и она была измотана, до мозга костей устала, а разум был выжат, как мокрая тряпка для мытья посуды. Гермиона аппарировала к входной двери высокого здания из черного мрамора и взмахнула волшебной палочкой. Защита разрешила ей войти, и она поднялась на лифте в свой офис на верхнем этаже.       Оказавшись внутри, она поставила свою сумку и подошла к окнам. Городской пейзаж был освещен и прекрасен, множество ламп и огоньков подмигивали ей. Ей нравился вид из ее кабинета. Это вдохновляло ее, когда она застряла в писательском тупике. Она могла представить себе всех типов людей, передвигающихся по городу, живущих своей жизнью и создающих для себя будущее. Это вдохновляло.       Сон манил ее, и она подошла к креслам, на которых они с Блейзом сидели ранее, поражаясь тому, какой впечатляющей хренью стала ее жизнь всего за несколько часов. Она превратила одно из кресел в удобную кровать и, схватив мягкий свитер, превратила его в одеяло. Она переоделась в пижаму, почистила зубы с помощью амулета и устроилась на маленькой кровати.       Пока огни в центре города составляли ей компанию, Гермиона погрузилась в беспокойный сон, а по ее лицу текли слезы.