Глава 6. Холодные ветра пылают за окопом.

Первая мировая война ныне часто называлась, как "окопная". Дело в том, что, хотя жестокие бои были, фронт никогда не продвигался. В этом месяце войска продвинулись на 200 метров вперед, а в следующем их отбросит на столько же назад. Молодой солдат знает это, как и сотни других. Это действительно страшно - погибать за какой-то маленький клочок земли. Не за защиту, нападение... Но так же отчетливо помнил он и то, что в Останско-Весталинской войне, десять лет назад, бои были куда динамичнее. За месяцы он, в составе мотострелковой дивизии, штурмовал города, бастионы, вражеские и прочие важные цели врагов. Однако теперь, он находился в заточении своего же сознания. И это сознание решило испытать блондина на прочность. В первые его часы нахождения на фронте, который был проекцией комы, было действительно тяжело. Невыносимо было смотреть вновь, как гибнут товарищи, которые хотели лишь защититься от чьих-то амбиций. Но уже вскоре мужчина понял, в чем тут дело - солдаты погибали, но вскоре они вновь появлялись и рвались в бой. Как игра с игрушечными солдатиками - фигурка, вроде как, умирает, но вскоре появляется вновь. И это стало ещё невыносимее - раз за разом те бедолаги, пускай и ненастоящие, умирали. Они не осознавали, что пять минут до этого, так же "героически" умирали на поле боя. Это было настоящим испытанием на нервы. И теперь, к сожалению, Сумрак прочувствовал на себе ту самую "окопную войну" - людские ресурсы с обеих сторон раз за разом возрождались и бились друг о друга. Более война не шла на истощение, тактику или атаку. Теперь роль тут играла ловкость - кто первее захватит какой-нибудь дом, тот и продвигает фронт вперед. Но, как правило, с этого же дома очень скоро выгоняли.

***

Холодный ветер разгоняет кучи дыма со сгоревшей бронетехники, в которой заживо только недавно горели люди. Почерневшая от ударов артиллерии и авиации земля стала едва ли не тверже камня. Но, несмотря на это, здесь стороне Весталиской 5 армии удалось вырыть достаточно глубокий окоп. Солнце уже десятки дней не было видно. За дымом и огнем разглядеть хоть какой-нибудь луч стало невозможно. Да, в коме прошло десять дней. Время течет здесь чуть иначе, чем в реальности. И среди кучи грязей, колючей проволоки и огромными горками гильз, валяется едва живой агент Сумрак. Сослуживцы зовут его как Лойд Форджер. Хотя это ненастоящее имя, только такое помнит сознание шпиона. Опираясь об деревянную опору, Форджер тихо сопит, обнимая своими руками винтовку, ствол которой слегка придерживал его каску. Волосы за короткий срок сильно выросли - вески стали объемными, а основная длина стала уже до уровня носа. — Подъем, салага! Резкий удар по ноге вынуждает блондина встать в боевую стойку. Рефлексы войны дают о себе знать - за секунду солдат приводит себя в должный вид и уже отдергивает затвор орудия. Но дальнейшим действиям мешает рука капрала, который отбирает винтовку. — Что ты спишь на передовой, юнец? Что, война уже закончилась?! Грозный и высокий бас начальника был слышен, казалось, всему миру. Форджер с мертвыми глазами, втыкая в пол, молча слушает грязь в свой адрес. — Иди лучше... — старший по званию осматривается вокруге. Найдя под собой ведро, он дает его блондину, — Во, лучше принеси немного грязи. — Для чего? — слабым голосом спрашивает солдат, вопросительно поглядев на ведро. — В тебя кидаться всей ротой будем. Без вопросов, иди! Ударив по металлическому ведру, капрал уходит. Блондин тяжело вздыхает, подчиняясь приказу и отходя к безопасной зоне, дабы набрать побольше земли. С его поступков все окружающие надсмехаются. Но Форджеру выбор не дан. Что при жизни, что даже в его личном сознании, он всё тот же мальчик на побегушках. Хотя уже солдат на побегушках. И это он называет строгой дисциплиной. В WISE только так и обучают оперативников - никаких чувств, кроме "гордости". Гордость, если быть конкретнее, за страну. Работа во благо правительства, граждан… Этим Сумрак буквально питался. Строжайшие тренировки с Куратором оставили свой строгий и дисциплинарный след. Набирая в ведро как можно больше земли, неожиданно послышался тихий плач ребёнка. Такой детский, высокий и до души пробирающий. Повернув свой шокированный взгляд в сторону, откуда был звук, Лойд увидел, как среди горящей техники и клуб дыма прорисовывался едва заметный детский силуэт, ростом, примерно, в метр. Это было посреди шоссе, откуда были видны вражеские позиции. — Ребёнок…?! Но ведь город давно эвакуирован… — думает про себя агент, прищурившись. — Не может быть ребёнком. Хотя нет… Армия Остании пойдёт на всё, ради победы. Неужели это ловушка, чтобы поймать нас на наших чувствах? Своей гипотезе солдат был недоволен. Такой подлый поступок не мог совершить даже Дьявол. Но только не солдаты восточного фронта. С каждой секундой плач нарастал, силуэт приобретал всё больше четкости. — Папа… Я хочу домой… — кричит маленькая девочка, вытирая свои слёзы. В руках у бедолаги была небольшая, с размером в мужскую ладонь, игрушка. Можно было увидеть, как на черном коротком платье было много грязи, сажи и крови. Сумрак метался между выбором - оставить ребёнка, который может, является ловушкой, посреди поля боя, либо же спасти, но в таком случае под ударом будет он сам. Несмотря на то, что умереть в этой войне Сумрак не может, всё же, здесь это до боли мучительно. Придется ждать, пока тебя найдут или увидят парамедики, что может затянуться на несколько часов, а то и на дней. Зависит только от того, насколько ожесточенный бой идёт на территории, где лежит раненный Лойд. — Эй! Уходи отсюда! — кричит во всё горло блондин, обронив металическую емкость. Девочка, будто не слыша крики солдата, начинает медленно приближаться к его местоположению - облик через дым становился все яснее, а фигура объемнее. Выбора более не осталось. Как бы не припирался сам с собой шпион, он не мог игнорировать беззащитного ребёнка на поле боя. А если её примут, как врага? И это могло случится - как и со стороны Весталиса, так и со стороны Остании. Пришлось действовать быстро - Форджер ринулся в сторону девочки, за несколько секунд оказавшись уже возле неё. Он крепко прижимает ее к себе, падая за толстый и высокий бордюр дороги, откуда вражеские снайперы не смогли бы нанести вред им. — Ты что творишь?! Ты знаешь, что война идёт?! Разрозненный крик отзывался эхом по всему городу. Парень даже не обратил внимание и на то, что остальные звуки как бы приглушились - не было слышно более далеких выстрелов, взрывов... Только скрежет метала, треск некоторых бетонных сооружений и прохладного ветра приятно разбавлял очень необычную для войны тишину. — Папа, — повторяет девочка своим ангельским голосом, — Я хочу домой... С тобой... Она сильнее вжимается в одежду мужчины. Только сейчас солдат увидел до боли знакомые зеленые глаза, розовые волосы, простое чёрное платье с белой лентой спереди. А вместе с ними два чёрных украшения для волос с ярко-жёлтыми украшениями, которые напоминают маленькие рожки по бокам головы. Тогда Форджеру стало ясно, кем была эта девочка - его "дочь" Аня, взятая из приюта для операции "Неясыть". Воспоминания о его текущей семье, работе, миссии и, конечно же, об Йор, сразу вспыхнули в голове. Они постепенно исчезали из его головы, но теперь вернулись так же ясно, как никогда прежде. — А-Аня... — с распахнутыми глазами и с ноткой удивления спрашивает парень, — Ч-что ты..? — Давай пойдем домой...? Заплаканные зеленные глаза умоляюще смотрели в такие же полной печали голубые глаза. По светлой кожи розововолосой слезы стекали одной за другой. — Я... Я не могу... Слабо и в пол шепота произносит он. Всё еще осталось незамеченным, что все люди, войска и техника давно пропали с поле зрения. От войны, которую Форджер проживал раз за разом, остались одни руины. Последнее, что помнил Форджер - это то, как его дочь, которая осталась с матерью в реальном мире, сильнее заплакала в его гимнастерку. Потом взгляд стал мутнее, а способность мыслить притупилась. Далее настала сплошная темнота...

***

После вчерашнего разговора с Аней, на душе Йор, кажется, появилось спокойствие с прошедших тяжелых дней. Много осталось вопросов, уже к ее мужу - Лойду. Уже в более приподнятом настроении красноглазая прибирается у себя за столом, выкидывая какие-то бумаги-черновики в мусорку, а что-то аккуратно складывая. Как и другая любая женщина - она так же любила чистоту и порядок. У Ани сегодня был выходной день, потому она сейчас дома отсыпалась. Когда жена Форджера уходила, она, кажется, слышала странные звуки из её комнаты - всхлипы и какое-то неразборчивое бормотание. Интересоваться она, разумеется, не стала - все можно списать на то, что девочка всё ещё скучает по отцу. Но Йор была настроена оптимистично - надежда, что с Лойдом всё будет в порядке, на удивление, геометрической прогрессии только росла. Это ещё одна причина её хорошего расположения духа. Пока она ещё убиралась на своем столе с улыбкой, иногда убирая выбившуюся прядь с лица, кто-то сзади подходит к ней. — Эй, Брай... Форджер, тебя к телефону. — обратился коллега к женщине. Йор же, заинтригованная звонком, неспешно подходит к телефонному аппарату. — Слушаю? — неуверенно начала она, накручивая телефонный провод на палец. — Добрый день, я лечащий врач Форджера, Джонет Фельдшер, — начал человек по ту сторону провода говорить. Его тон был очень спокойный, и более... Аккуратный? — Я звоню Вам по поводу... Него. Дыхание женщины сперлось. Грудь начала сжиматься внутри, сильно ограничивая воздух в легких. Палец, на который наматывался кабель, заметно задрожал. Продолжение следует...