4. «Две стороны»

      Проснуться этим утром было сложнее, чем когда-либо. Настроение ни к чёрту.       Уснула я где-то под четыре утра, до этого помогая с уроками Оле, а потом разбирая свои. А после, где-то точно час я лежала на кровати среди тишины и непроглядной темноты, утыкаясь в потолок и думая обо всём на свете.       Мысли проносились, словно поезда в Московском метро. За ними появлялись новые. Заморочки, словно опаздывающие в вагон люди, бегали по голове туда-сюда, ковыряя мозг. А может, как тараканы, которых уже давно хотелось раздавить тапком, а они назло продолжали мешать и уворачиваться от ударов.       Нервы были измотаны – я думала, что буду кричать от безысходности, когда сестра в очередной раз забыла таблицу умножения на восемь. А ещё она, будто на зло, не могла ответить на легчайшие вопросы, вечно откладывала домашнее задание на потом и чуть-ли не плакала, мол, хочу спать, а мы ещё ничего не сделали.       Но у меня время тоже не резиновое – поэтому я включила ту сторону, что досталась мне от папы. Стала строгой, требовательной, сомкнула руки на груди и наблюдала суровым взглядом, как сестра выводит очередной пример и изредка оборачивается на меня со страдальческим видом.       Казалось, что её домашнее задание оказалось даже сложнее моего, ведь с ним я справилась в два раза быстрее и не особо размышляла над тем или иным возникающим вопросом. Проще говоря – не возникала лишнему и делала всё по указке.       Почему я не могла оставить Олю делать всё самостоятельно? Ответ был донельзя прост и мега очевиден: мама. Видимо, она считала, что у меня своих дел нет. Я запихивала обратно внутрь все свои заскоки и предъявления, потому что знала, что маме тоже сложно. Не хотелось её грузить ещё больше такими делами, как домашка.       – Ты оделась!? – крикнула я на весь дом, да так, что, казалось, стены затряслись. Но если судить ещё и по тому, что этот дом выдержал несколько поколений… Могло и не показаться.       – Да, – вяло ответила мне сестра, выходя из комнаты и спускаясь с лестницы, чуть не навернувшись. Я не смогла сдержать смешка, отвернув голову в сторону кухни, и девочка возмущенно цокнула.       – Несмешно!       Я изрядно вспотела, – пока ждала, видимо, совсем не торопившуюся сестру, – будучи полностью одетой. Только один элемент гардероба я всё же пропустила. Испачканный вчерашний джемпер. Зайдя тем же днём домой, я сразу же заперлась в ванной и выстирала его, чтобы у мамы не возникло вопросов и новой причины для нервотрëпки.       Теперь он высыхал, вися на спинке моей кровати. Уж я-то знала, как мама любила заявиться без причины в чужую комнату и начать убирать не свои вещи, рыться по ящикам и внезапно раскладывать одежду, поэтому укрыла джемпер стопкой домашней одежды сверху, чтобы не так привлекать внимание.       – Одевайся скорей, – подначивала я Олю, которая, кажется, либо ещё не проснулась, либо пародировала зомби. Или, на крайний случай, «чужого». Она споткнулась о собственные ботинки, и, взяв в руки один из них, стала натягивать на ногу, не удосуживаясь хотя бы развязать шнурки.       Я цокнула, хватая чужую шапку с полки и бережно надевая на белоснежную макушку, дабы не испортить причёску, ради которой Оля хлопотала лишние двадцать минут. Я опустилась на колени, начиная перестёгивать пуговицы на чужой рубашке – сестра застегнула их так, что в районе горла торчала одна лишняя пуговичка. Я тяжело вздохнула – не успела до конца проснуться, а уже устала, как после каторги.       – Ты во сколько уснула? – спросила я, оглядывая Олю, что была готова начать сопеть прямо в моих руках.       – Не помню, – произнесла она отрешенно и наконец натянула свой злосчастный ботинок. После схватила второй и продолжила пытки.       – Значит поздно? – я слегка сощурилась, выискивая правду на чужом лице. Оля же, чувствуя себя разоблаченной, явно слегка заторможено запаниковала, словно сейчас перед ней стояла не я, а мама.       – Ну… – замялась она в ответ, и правда раскрылась сама собой.       – Слушай, я же не буду ругать. Просто скажи, как есть, – уверенно попросила я.       Закончив с чужой рубашкой, я взяла свисающий на крючке полосатый шарф. Стала завязывать его на чужой шее, специально делая голос мягче – чтобы Оля понимала, что я остаюсь на её стороне.       – Я не могла уснуть… Думала о классе.       Мысленно я стукнула себя по лбу – вчера я даже не спросила Олю, как прошла её встреча с новым классом. Я только и думала о произошедшем со мной и терялась в своих глупых думах.       Опять зациклилась на себе. Поступила как эгоистка.       – А что с классом? – аккуратно поддела я невидимую занозу. Передала пальто Оли ей в руки. Стало неудобно, когда она исподлобья на меня взглянула. Аккуратно и смиренно.       – Ну-у-у, – протянула лениво сестра, словно задумываясь о том, нужно ли вообще отвечать. – Да ничего. Все отреагировали так, как-будто меня и нет вовсе.       Я молчала. В голове очутилась мимолетная, одинокая мысль – самая мерзкая, но и самая правдивая:       «Хочу поменяться с ней местами»       Казалось, так бы всё стало на свои места. Все наблюдают за Олей, ластятся, а на меня не обращают ни малейшего внимания, будто я – призрак без цели, гуляющий меж остальных людей.       В тот же миг я устыдилась самой себе – как вообще подобное можно желать родному человеку? Я сглотнула, борясь с желанием ударить себя и вытрясти тем самым всю дурь, что не хотела уходить из черепной коробки.       Представив, что над сестрой издеваются, шепчутся о ней или выливают на постиранную форму компот – я содрогнулась. Никогда.       – Что? – спросила Оля будучи, наконец-то, полностью собранной и схватила свой портфель, ожидая, пока я очнусь. – Тоже, что-ли, не выспалась?        – Да так, – уклончиво ответила я. – Пошли уже.        Я виновато притупилась.

***

      Снова мост в лесу, навивающий неприятную и навязчивую тоску и стойкое ощущение, что назад уже ничего не вернуть.       Теперь и виднелись затхлые дома. Невольно я снова вспомнила о той странной незнакомке в маске лисы и её внезапное «перевоплощение» в собаку. Олю, похоже, тоже посетила та же мысль:       – В этот раз Принцессы нет, – с грустью шепнула она, оглядываясь. – Жалко. Я думала бутерброды ей отдать. Ну, которые мама на завтрак сделала.       Я не ответила, а только прибавила шаг, почти ведя за собой сестру – уж очень не хотелось опоздать на встречу с Полиной, на которую я пообещала прийти вовремя, а еле перебирающая ногами Оля чуть ли не клевала носом. Громадные фонарные столбы словно охраняли территорию, хотя и понимали, что никак не защитят. Ветер что-то нашептывал, дома изредка пошатывались, а из-за отсутствия в них света казалось, что они вовсе заброшены.       Мы подошли к школьным воротам, и я дёрнула внезапно ускорившуюся сестру с помощью руки. Оля недовольно оглянулась на меня, желая, наверняка, сделать замечание, но и это я пресекла:       – Мне нужно кое-кого подождать.       Сестра вздохнула, поменявшись в лице – оно вдруг стало понимающим. Такое же выражение было у мужчин в любимых фильмах папы – повидавшее, тяжёлое.       – Парня? – уточнила она, загадочно заглядываясь на меня.       А вот этот вопрос меня очень смутил – видимо, всему виной регулярные просмотры индийских или бразильских сериалов Оли вместе с мамой. С ними я смотреть такое надолго не оставалась – раздражение и непонимание чужой любви к такому заставляло подлетать с места спустя пятнадцать минут просмотра. Диалоги глупые, шаблонные, русские голоса, лезущие на оригинальные резали уши, а увлечённые охи мамы и смешки сестры только подстрекали мою внезапную агрессию к каждому сериалу. Какой бы не включили. Ни за что.       – Какой парень?! – тихо вскрикнула я, вскинув брови. – Одноклассница просто.       Сестра игриво хихикнула и замолчала, делая вид, словно уловила на чём-то запретном и теперь имела на меня компромат.       Мы принялись ждать – Оля топала вокруг меня в попытке скоротать время, а я молча считала людей, зашедших в здание. На седьмой по счёту цифре моего плеча ненавязчиво коснулись.       – Привет! – я обернулась. Полина, кто же ещё. Она поправила шапку и слегка сморщилась, когда ветер взмыл чёрные волосы и они упали ей прямо на лицо.       – Привет, – ответила я, натягивая улыбку.       – Ты долго ждала меня? – забеспокоилась она после того, как прибрала пряди внутрь шапки. – Голос дрожит. Хотя я вроде вовремя пришла…       – Да нет, мы ждали минуты две, – произнесла я и потянула правую руку, заставляя Олю, которая уже успела спрятаться за мою спину, показаться. Морозова удивилась вдвоё, но вдруг снова контрастно, по сравнению с холодом и пробирающим ветром, тепло улыбнулась.       – Ой, привет! – Полина обратилась уже не ко мне и немного наклонилась. Оля, заприметив чужой взор, засмущалась внезапному вниманию:       – Здравствуй, – и стала разглядывать Морозову, словно волшебную статую, замороженную прямо перед ней. – А как тебя зовут?       – Полина, – вежливо представилась скрипачка, вытянув руку в фиолетовой варежке. – А тебя?       – Меня Оля! – она ослепительно заулыбалась и с радостью пожала протянутую ладонь.       – Приятно познакомиться! – заважничала Полина, а после уже наигранно упрекнула меня. – А ты не рассказывала мне про такую очаровашку!       Я отзывчиво хохотнула, когда узрела сияющее от комплимента лицо сестры и, прежде чем вновь подать голос, прокашлялась:       – На семи уроках нам точно будет, о чём поговорить. Пошлите уже внутрь.       Вновь проснулся колючий ветер, будто предупреждая в последний раз.       Короткий путь к крыльцу дался нелегко. Ветер и вправду предупреждал – теперь он усилился, и казалось, если бы не наши сплетённые с Олей руки, она бы улетела из-за очередного порыва воздуха и своего небольшого веса. Как воздушный шар, несправедливо и внезапно покинувший твою руку, напоследок щекотнув ниточкой.       – Полина!       Сначала я подумала, что мне просто показалось. Но вот крик повторился, прибавилась громкость:       – Полина! – резкий, чуть ли не отчаянный.       Краем глаза я заметила резко поменявшийся взгляд Морозовой. Сердитый, мрачный. Она явно узнала обладателя голоса и поняла, что кто-то звал по имени именно её.       Девушка резко остановилась, вынуждая стоять и нас с Олей.       – Извините, отниму у нас буквально минуту, – предупредила Полина, сжав губы.       Мы втроём повернулись назад, ожидая чего или кого угодно.       Сквозь темноту я разглядела два силуэта, бежавших к нам, точнее к Морозовой навстречу. В какой-то момент мне показалось, что они врежутся в нас из-за бешеной скорости и чуть пошатнулась назад.       За метр до цели одна из фигур резко затормозилась – как оказалось, это был парень. Он был похож на типичного хулигана: такие стаями ошивались в городе, так что и не особо неудивительно, что они обитали и здесь. Рост выше среднего, но этот парень очень заметно горбился. Если бы он всё же выпрямился, то стал выше меня на одну треть головы.        Руки были всунуты в карманы широких спортивных штанов (быть может, первым уроком у него стояла физкультура?). Чувствовался резкий и неприятный, но уже приевшийся мне запах сигарет и едва уловимый аромат ядерной мятной жвачки. Явно пытался перебить первое вторым, но не особо заморачивался.       Как только свет фонаря наконец полноценно осветил чужой вид, я принялась более тщательно его рассматривать, сканировать.       Чёрная шапка, которая, кажется, находилась на голове только для галочки. Она не прикрывала покрасневшие от холода уши, давая лицезреть тёмно-русые выбритые виски и чёлку, спадавшую на лоб. Густые брови, хищные карие глаза, обветренные в мелких трещинах губы, большой синеющий синяк на левой скуле, который придавал лицу всё больше грубости.       Я незаметно для самой себя поёжилась, подметив сверху синих спортивок чёрную кожанку – даже не трогая, я чувствовала, насколько она тонкая. Я в своей зимней куртке чувствовала себя как снеговик, брошенный детьми в холоде во дворе и укрытый каким-то богом забытым дырявым шарфом. А этот парень стоял, как ни в чём не бывало, и даже когда вновь подул ветер, я не заметила на его полу-открытой шее хотя бы мурашек. Сразу видно, что местный. Или просто закалённый. Или плюющий на ангины и простуды.       Секунды спустя подоспел и второй силуэт – тоже парень, – и затормозил напротив меня, чуть не врезавшись. Он виновато мне улыбнулся и отошёл подальше. Узкий разрез карих, почти чёрных глаз, нос с широкими крыльями, тёмные густые брови – все эти признаки складывались в одну целую догадку о чужой национальности. Но кое-что в нём отличалось больше всего: из открытых губ виднелась… Пустота. Пустота на месте двух верхних передних зубов. Я поморгала, но наваждение снять не удалось – передо мной стояла абсолютно реальная картина.       Бурят был одет в объёмную куртку «The North Face», в синие джинсы, порванные в районе колен (интересно, специально или нет?) и унты. Сразу видно, подготовленный к зимней тайге человек.       При виде, скорее всего, хулиганов, мою ладонь стиснула окрепшая хватка Оли. Она слегка отошла на шаг, тем самым прячась за наши с Полиной спины. И неотрывно глядела то на правого, то на левого парня, словно пытаясь понять, который из них кинет нам в лица петарду.       Я в очередной раз поёжилась от ветра, а после и от стального тона Морозовой:       – Чего тебе опять? – она насупилась так же, как и вчера при появлении Смирновой в классе, будто кошка, которой провели грубой ладонью против шерсти.       Скрипачка обращалась к парню в адидасе, а тот, в свою очередь, не спешил разъясняться, чем только укрепил наше общее напряжение. Я ощутила подступающий страх – такой же, как и за день до похода в школу, когда я в красках ночью представляла, как меня затопчут кровавые ботинки школьников; как и вчера в столовой, когда гадала о намерениях Бабурина.       Быть может, он подослал ко мне своих шестёрок? Одной мести мало?       Колени на секунду подкосились – я была готова рвануть с места в любой момент, если почувствую хоть малейшую угрозу с противоположной стороны.       – М-может это… – подал хриплый голос тот же парень. Вопреки всему, он звучал без угрозы или агрессии, а… Со страхом? Нет, скорее со смущением, судя по покрасневшим щекам и ушам. – Провести тебя сегодня до дома? После репетиции устанешь, наверное, а я и дуделку твою донесу… И-и рюкзак!       Хулиган почесал затылок и с надеждой глянул на Полину.       Ненароком я заметила его бегающие туда-сюда глаза и потерянный вид. Ответ на мой безмолвный вопрос показался прямо на ладони.       Он её стеснялся. А может, испытывал нечто большее.       Полина сложила руки на груди и тяжело вздохнула – обычно так же реагирует любая мама, когда её ребёнок прибегает после прогулки с изодранными ногами девятый раз за неделю.       – Я уже говорила, – ответила одноклассница, делая ударение на каждом слове. Казалось, она вдалбливает ему эту информацию, а не просто ведает – ведь именно так жёстко и горячо звучала Полина. – Я никуда не пойду с тобой, Пятифанов. Незачем меня уговаривать, ясно? Тем более, я сегодня с Тоней.       Я едва не вздрогнула, заслышав собственное имя. Вмиг стало неловко, будто я намеренно вторглась в чужие планы и разрушила неведомые грёзы.       В ту же секунду я встретилась взглядами с тем самым… Пятифановым?       Эта фамилия казалась знакомой – хоть и мельком, но она мне запомнилась. Я стала ворошить последние, тухлые, прошедшие дни в памяти в попытке вспомнить хоть что-то похожее.       «Пятифанов, договоришься у меня! Пасть закрыл, вместе с окном!»       Диссонанс забрал меня на дно с головой. Тогда, в УАЗике, этот Пятифанов звучал в разы раскрепощённее и наплевательски. А теперь, стоя перед девятиклассницей Морозовой, что могла очаровать своей доброй улыбкой, едва не дрожал.       Он посмотрел на меня непонимающе. Даже с неким сожалением. Повыискивал во мне что-то своими глазами, пока всё ещё стоящий рядом бурят не ткнул того локтём в бок. Этим же самым действиям он словно запустил невидимый механизм:       – Может, ты всё-таки подумаешь? – вновь обратился Пятифанов к Полине. – Я вам мешать особо не бу…       Морозова цокнула и отвернулась. Бурят засопел, но локти в этот раз убрал. Сестра подёргала меня за руку, намекая на нетактичное завершение разговора.       – Пойдёмте, Тонь, – разбудила меня своим голосом скрипачка, уже успевшая отойти на полметра. – Я всё сказала, Пятифан. Ты уже мешаешь.       Позже, за спиной я услышала тщетные попытки позвать Полину обратно:       – Может, всё-таки подумаешь? – но задавал он этот вопрос скорее себе, чем пытаясь докричаться до Полины.

***

      – Кто это был? – с интересом спросила я.       Мы отвели Олю в её кабинет, а сами поднимались к расписанию, сначала рассматривая фотографию Вовы, а потом считая количество уроков. Ничего из этого не изменилось.       Полина протяжно вздохнула, прежде чем ответить. Набрала в лёгкие побольше воздуха, а потом выпалила:       – Ромка Пятифан. Бегает за мной ещё с начальной школы. Приклеился, как банный лист, и не хочет понимать, что не нравится мне, – нахмурившись, произнесла она. – Кажется, по нему и так заметно.       Я усмехнулась, но совсем по-доброму. Как не крути, он выглядел смешно, пытаясь сказать хоть какое-то слово, и совсем не представлял угрозы.       – А-а, – понимающе протянула я. – А второй?       – Второй – это Бяша.       Кто?       Подруга тут же ответила на мой не озвученный вопрос.       – Игорь Будаев. Бяша – это просто, – мы переглянулись, и я подметила, насколько глаза её были усталыми, – Погоняло.       В голове пронеслись слова Тихонова при нашей первой встрече.       «О, боги! Надеюсь, не в класс Будаева и Пятифанова»       – Я слышала о них, – поделилась я, только вот девушка совсем не смутилась моим словам. Она открыла дверь кабинета, сразу впустив в полупустой коридор небольшой гомон из класса.       – Не удивительно, – Полина стала говорить чуть тише, потому что знала – в классе куча лишних ушей. – Они тут, можно сказать, популярные.       Садясь за парту, мы доставали принадлежности.       – Почему?       – Пятифан – главарь какой-то там очень важной банды. А Бяша – его самый близкий друг, – Морозова невесело хмыкнула, – Всё просто.       – Пятифан, по-моему, не очень походит на главаря банды…       – Это ты его ещё во всей красе не видела, – по девушке видно и слышно, как ей неприятна данная тема. – Тако-ое вытворяет. Услышишь сплетни Кати по поводу Ромки, и возникнут сомнения – точно ли это ложь.       Несколько минут мы просто неловко молчали, ведь я даже не знала, как нужно ответить. В миг стало стыдно: и зачем я вообще завела разговор на эту тему?       – Могу спросить? – проронила я. Полина легко кивнула. – Почему он тебе настолько неприятен?       – Раздражает. Из-за поступков в особенности. Сначала по поведению зэка напоминает за школой со своими дружками, а потом мне в лицо как не бывало смотрит. Ещё и по-щенячьи глазки строит, когда в очередной раз зовёт до дома проводить. Будто совсем совести нет.       Я кивнула, пытаясь представить такой образ в голове. Ведь пока что я увидела только его «щенячьи глазки».

***

      На длинной перемене после третьего урока, я всё же решилась не идти в столовую вместе с Полиной. Осадок из-за вчерашней ситуации всё не давал покоя.       Как я помню, класс Оли ходил есть ещё на прошлой перемене, поэтому я направилась к кабинету сестры, чтобы проверить, как она.       Уже в рекреации я увидела, как Оля стоит, прижавшись к стене и большими глазками сверлит стоящих неподалёку детей, что играют в догонялки и громко оговаривают правила.       – Оля! – позвала я девочку, на что она будто засияла, с надеждой быстро находя меня среди толпы низких детей.       – Тоня! – подбежала ко мне Оля, вскидывая руки в разные стороны и прижимаясь ко мне, будто мы не виделись не три урока, а целую вечность.       Надо же, такой сестры я не видела ещё с самого приезда в посёлок. Казалось, так крепко она не прижимала меня к себе ещё никогда.       – Чего скучаешь? – мнимо задала я вопрос, понимая, что на нас устремлено множество заинтересованных взглядов.       – Перемены такие длинные! А когда я одна, вообще вечность идут! – жалобно протянула она.       – Это потому что ты не занята ничем, – с улыбкой выдохнула я, кладя руки на чужие плечи. Оля же чуть ли не скомкала мою рубашку в районе талии.       – А сколько уроков осталось? – внезапно спросила сестра, отрываясь и наконец давая полноценно дышать.       Откуда у неё столько силы? У меня будто органы в одну кучу смешались – а это просто Оля минуту обнимала.       – У тебя… – я задумалась, через пару секунд находя ответ, – урока два ещё.       – А у тебя? – нахмурилась она, понимая, что ей придётся долго ждать у будки грубого охранника, а то есть, в вестибюле. А делать там особо нечего – только сидеть на неудобном стуле и пялить в потолок, в надежде увидеть там хоть что-то.       – У меня четыре, – отрезала я, даже не побаиваясь реакции Оли.       – Ладно.       – И помни: никуда не уходи, и даже если скучно стало, всё равно оставайся в школе.       – Да-да-да-а! Давай иди уже, – переменилась сестра. Она вдруг развернула меня, и будто управляя куклой, подталкивала в сторону лестницы на второй этаж. Быстро же она. К слову, я уже привыкла к таким перепадам настроения и, повинуясь чужим словам, ушла.       Времени прошло достаточно, чтобы половина учеников вернулась со столовой и гуляла по школе без особой причины. Я шла к подоконнику, желая подождать Полину именно там.       Но одно чувство всё не давало покоя.       Чувство, что кто-то снова на меня смотрит. Да не просто смотрит, а буквально прожигает во мне дыру.       Вдруг я почувствовала влажные руки, что в один миг упёрлись в мои лопатки. Дотронулись они настолько резко и оттого быстро, что я потеряла равновесие, полетев прямо в стоящую рядом компанию воркующих одноклассниц.       Все девушки разошлись, и я упала, не удержавшись на месте, на главную звезду –Катю Смирнову, приземлившись на её грудь.       – Ай! – крикнула она звонким голосом.       Полина, прошу, вернись быстрее. Я не вытерплю под таким плотным и недовольным напором взглядов. Ведь теперь – мне не кажется – на меня смотрели абсолютно все присутствующие. Я отпрянула от одноклассницы, и пока не поздно, принялась спасать положение (хотя, похоже, что спасать уже нечего).       – Прости! – сказала я, сгорая от стыда и сглатывая, – Ты в порядке?       – Я…       Сплетница стояла напротив меня, такая же покрасневшая. Она глубоко дышала через рот, пытаясь найти в себе слова и таращилась на меня. Катя вдруг важно и показательно сложила руки на груди, и я сразу поняла, что мне…       – Извращенка! – эхом прошёлся по помещению крик Смирновой, на что я аж подпрыгнула от неожиданности, – Я сейчас всё маме расскажу!       Я вскинула брови. Слова её были таким бредом, что я еле сдержала себя, чтобы не вскинуть руками и не выкрикнуть в ответ «Что ты такое, блять, несёшь?»       – Тебя из школы выгонят, – резко поменялся её голос. Было слышно, как Катя вернула свою уверенность и теперь открыто насмехалась надо мной, – Будешь сдерживать свои повадки!       – Да это не я! – прервала я монолог одноклассницы, отчаянно, сдерживая гнев, воскликнув:       – Меня толкнули!       – Толкнули? – послышалось чужое вмешательство, – Чë, правда?       Насмешку в противном голосе я сразу узнала. Бабурин вновь напомнил о себе. Теперь дрожь окончательно полностью накрыла моё тело – хулиган встал рядом с Смирновой, и они оба сверлили меня глазами. Такими уверенными, с гнильцой во взгляде.       Семён и Катя были будто одним целым, живым, огромным монстром. Даже встали в одну и ту же позу – Бабурин тоже скрестил руки на груди. Но не для того, чтобы защититься и закрыться, как староста, а чтобы стать слегка массивнее в моих глазах. Показать своё превосходство.       – Ты и толкнул! – моя смелость расплескалась, словно в переполненном стакане и теперь, меня словно загнали в углу. Голос мой был схож с предсмертным писком мыши, которую медленно убивает толстый кот, надавливая лапой.       Семëн притворно удивился. Могу признать, что актёр из него не очень. Вот только когда он подошёл ближе, все мои мысли и признания самой себе мигом улетучились.       Дотронувшись до моего плеча, Бабурин впечатал меня в стену, с рядом заветным подоконником, до которого я так и не смогла дойти.       – Вот так, да? – я почувствовала боль от удара спиной о холодный бетон, но сдержала ненужный стон. Семён был очень близко, я чувствовала его частое дыхание и вонь изо рта.       – И че ты сделаешь? А? – усмехнулся он. Я знала, что все смотрят на это зрелище, а так же знала, что никто не поможет. Что я попросту одна, и даже если попробую сбежать из "плена" – не смогу. Силу этого парня я уже прочувствовала на себе.       Я слышала крики.       «Че творишь!?»       «Хватит!»       «Хорош уже!»       Но не всем же быть против смешного зрелища, когда зажимают какую-то блеклую незнакомую девку и открыто ржут над ней?       «О-о-о!»       «Давай её, Сëма!»       «Покажи лезбухе её место!»       И смех. Громоздкий, гогочущий, отталкивающий.       Неожиданно, кто-то ответил за меня. И не дружелюбно.       – Въебу.       Я перевела взгляд – за плечо Бабурина. Там стоял уже знакомый мне Пятифанов.       – Ты ниче не попутал, Сëма?       И сейчас я увидела ту самую его сторону, о которой говорила Полина перед первым уроком. Взгляд Ромы был тяжёлым, и выглядел он старше своих лет, будто повидавший всё. А с его голоса я больше не пускала никаких усмешек.       Тон был грубым, уверенным и холодным. У меня побежали мурашки – от локтя и по всей спине. Я вздëрнула плечами, желая поскорее избавиться от всей этой компании.       Признаться честно, я бы хоть с той девушкой в маске лисы время провела, лишь бы лишнюю минуту не находится здесь.       Ненароком я заметила испуганного Семёна, прежде чем он отвернулся от меня.       Боится. Я вижу, как хулиган рядом со мной стал подрагивать и дышать ещё чаще. Мы с Бабуриным буквально поменялись местами, и меня такой расклад ой, как устраивал.       – Ромк, она сама всё! – стал оправдываться хулиган, встречаясь со скептическим взглядом своего… Главаря?       – Конечно, на! – подал резвый передразнивающий голос, кажется, Бяша, стоящий плечом к плечу к Роме, – Тёлке совсем делать нехер, чтобы к тебе лезть, на?       Небольшое чувство безопасности наконец посетило моё нутро. И неважно, что меня назвали не самым приятным «тёлка». К стене меня больше никто не прижимал, я могла вздохнуть полной грудью и пропустить небольшую часть от чужого разговора. Ведь где-то минуту я просто ничего не слышала – заложило уши.       – Да она вообще лесбиянка! – злобно зыркнул на меня Бабурин, своим откликом возвращая меня реальность. – Катьке на сиськи прыгнула! – из-за этих слов где-то рядом возмущённо взвизгнула Смирнова.       Такая клевета и меня поразила.       – Он меня на неё толкнул, – вырвалось у меня, и я встретилась глазами с бурятом. Потому что, признаться честно, на Ромку смотреть было страшно. Ведь в этот момент он был схож с непрекращающейся грозой ночью, с грозным крокодилом, с уставшей мамой и вообще, схож со всем негативным и опасным. Кажется, если дотронешься до хулигана, он мгновенно убьëт разрядом тока или взорвётся бомбой.       – Да в любом случае, ты девку пресанул, вкуриваешь? – проигнорировал Пятифанов мои слова, и я наконец почувствовала, что больше не участвую в этих разборках. И что можно, наконец, уйти, и никто не помешает. Теперь я была второстепенным персонажем в этой ситуации.       Немного помешкав, я сорвалась с места, стараясь не привлекать внимания (что у меня, конечно же, не получилось), пробираясь сквозь толпу.       Именно сейчас я и увидела испуганную и запыхавшуюся Морозову, что стояла в конце коридора.