3. «Мерзкое удовлетворение»

      Второй по счету урок тянулся очень медленно. Желание распластаться по парте было большим, но я не наглела на новом месте – себе дороже.       Единственное, что отвлекало меня от скуки – моя новая знакомая. Или лучше называть её спасительницей?       Морозова (её фамилию я узнала ещё на литературе) с особой частотой находила новую тему для разговора. Они были лёгкими и непринужденными – проще сказать, ознакомительными.       Вопрос о любимом исполнителе заставил призадуматься.       – Ну… Мне нравится Цой, – скромно поделилась я, не решившись говорить о смущающем «Секторе газа». Нужно начинать с малого – этого я придерживалась.       – Это интересно, – задумалась она, скорее всего, размышляя над новым вопросом. – А песня его какая любимая?       Не сказать, что вопрос был трудным, но назвать один вариант из кучи привлекающих и разом завертевшихся на языке – довольно тяжело. Я прокручивала в голове каждую песню, вспоминая кассеты, прослушанные до дыр и отрывки с радио.       – Отмечу «Перемен», – ответила я, наблюдая за реакцией одноклассницы. – Это первая песня, которую я пыталась сыграть на гитаре.       – Ты играешь на гитаре? – вопрос Морозовой получился слишком выделяющимся среди тишины, оттого на нас шикнула старая учительница, до этого тихо рассказывающая не новую для меня тему истории, которую я ещё до каникул проходила в старой школе.       Старой… Школе. Звучит слишком непривычно. Ещё месяц назад я ходила туда, совершенно не подозревая о том, куда завернёт моё ближайшее будущее. Мысленно я всё ещё была в городской школе. За привычной второй партой первого ряда, вместе со своим соседом по парте – тем ещё тугодумом и бездельником, но ставшим обязательной частью любого школьного дня.       Я оглядывала новых одноклассников и мысленно сравнивала с прошлыми. Не то, чтобы я к ним прикипела, но всё же проучилась с ними бок о бок четыре года. Ко мне больше не подойдёт моя подруга Ева, не возьмёт под локоть и не поведёт в туалет – общаться с девочками из параллели и перекидываться слухами. Я всегда не особо туда рвалась, но сейчас этого даже не хватало. Обыденности не стало – не стало и привычного распорядка дня. Всё поменялось – от соседа по парте до нового места жительства.       Больше не сяду я ни на какой автобус, не буду наблюдать за разборками ехавших рано поутру куда-то старых женщин. Или пьяных мужчин – уже отдельная история.       Больше ничего.       Полина произнесла неубедительное «извините», прежде чем учительница успела бы нам что-то сказать. Мы замолчали на некоторое время, ожидая, когда сойдёт чужое внимание.       – Хотела научиться, да вот, не срослось, – уткнувшись в тетрадь, говорила я как можно тише, дабы не возрождать новую волну негодования учительницы. – Сейчас гитара, наверное, в кладовке валяется.       Я вспомнила, как пыталась научиться играть самостоятельно и с каким трудом мне это давалось. От совокупности светлых неоправданных ожиданий и суровой реальности пришлось спуститься на землю. Играть на инструменте – это не просто водить туда-сюда по струнам.       – Не хочешь попробовать заново?       Я услышала в голосе одноклассницы некую надежду. Я показательно пожала плечами, дабы остаться замеченной собеседницей. Мельком бросив на меня лёгкий взгляд, – заприметила я его боковым зрением, – девушка продолжила, выводя красивым почерком дату в тетради:       – Я просто на скрипке играю, поэтому поинтересовалась, – неожиданно призналась Полина, меняя закончившуюся ручку на новую из пенала.       – Давно? – с поднятыми вверх бровями спросила я, не скрывая удивления в голосе.       Я зачеркнула незаконченную строчку, начиная следующее предложение с нового абзаца, потому что Светлана Альбертовна внезапно ускорила темп говора. Будь моя воля – я бы и не писала то, что уже проходила, но учительница настояла на этом банальным: «повторение – мать учения».       – Да, с детства. Мама у меня скрипачкой была, вот и дедушка решил репетитора нанять, чтобы я, – Морозова хмыкнула. – По её стопам пошла. Поэтому в кабинете музыки я бываю чаще, чем сам учитель.       Полина с сарказмом легко ухмыльнулась, пока я издала характерный короткий смешок.       – Сыграешь мне потом? – с надеждой спросила я.       Наконец, я взглянула на неё – глаза Морозовой сверкали из-за упоминания любимого дела, казалось, если бы не препятствующий урок, она открыто рассказала бы больше. Я готова отсчитывать секунды до конца сковывающего разговор предмета, что уже начинал надоедать.       – Обязательно, – мягко шепнула она.

***

      На десятиминутной перемене Полина принялась вещать мне о школе, упоминая каждый уголок этого здания.        Мы проходили очередную рекреацию, пока девушка объясняла расположение кабинетов. Она даже написала кабинет каждого урока на листочке, на случай, если её самой не будет рядом. Я убрала его в специальную небольшую папку для тетрадей, снова чувствуя, как в грудной клетке ёкает сердце – как же я рада найти такого человека, как Полина, особенно в этом месте.       Когда она рассказывала о каких-то особо запомнившихся и важных моментах, как например недавний концерт в честь Нового года в актовом зале, в котором она принимала участие, лицо её смягчалось и светилось. С тёплой улыбкой она вспоминала и среднюю школу и даже жалела, что меня ещё не было в то время и я не могу полностью прочувствовать то, о чём говорит скрипачка. Мне лишь оставалось увлечённо слушать интересные рассказы и кивать, изредка расспрашивая подробности и поддаваясь собственной фантазии.       О прогуле всем классом урока физики Морозова рассказывала, открыто смеясь.       – Я даже не помню, кто предложил эту затею! Мы просто взяли и заперлись в раздевалке, сидели так весь урок, а потом Иван Серафимович нас нашёл, когда уже собирался запирать помещения в зале. Ты бы видела его реакцию!       Когда мы заняли свои места в нужном кабинете, Полина переключилась на моё ознакомление с одноклассниками: она оглядывала уже занятые парты и принялась свободно рассказывать о каждом присутствующем ученике и, судя по тому, что никто не возникал, мы остальным не мешали.       – Вот эта девочка, – она кивнула на очередную одноклассницу, что довольно сильно выделялась среди непримечательного интерьера – русые кудрявые волосы, собранные в низкий хвост, светло-голубые, чуть ли не выцветшие глаза, что блестели серебряными блёстками на веках. Яркий свитер в заражающей тематике Нового года с принтом оленей. – Женя Малыгина. Она открыто проявляет участие во всяких мероприятиях, несмотря на тематику. Будь-то концерт, конкурс рисунков, вокала или каких-нибудь соревнований – она всегда «за».       Я посмотрела в сторону упомянутой Жени. Она, завидев наши с Полиной взгляды, удивлённо ухмыльнулась и помахала рукой. Я ненароком повторила этот жест, совсем не думая о непонятной глупости, что совершила.       – Вообщем, Женя отличная, – продолжила Морозова, – Точно с ней поладишь. – пообещала она.       Внезапно, дверь в тихий полупустой резко отворилась. И так шаткая тишина разрушилась из-за появления множества новых голосов и шума из коридора. Я бы не обратила на всё это внимание, если бы в глаза не бросилась та же самая девушка, что стояла у расписания, что-то увлечённо рассказывая своей подруге про меня.       Она шла впереди всей зашедшей в помещение компании с гордо выпрямленной спиной. Толстая коса покоилась на плече, а в руках неизменно держался журнал. Он, как оказалось, был списком именно моего класса – только сейчас я заметила на обложке выведенное «9В».       Позади девушки неспешно шагали и другие одноклассницы: та самая девушка с хвостом и веснушками, что переговаривалась со второй, уже мне незнакомой – у неё было непослушное каре на оттенок темнее и особо выделяющиеся глаза, подчёркнутые подводкой.       Вся орда оглянула меня. Не исподтишка, не скрываясь, а прямо и крайне заинтересованно. Но ни в одном лице я не прочитала приветливость или, тем более, дружелюбие. Нет, конечно меня никто боготворить не должен, но три пары зорких глаз вовсе не прятали своё призрение.       В миг сделалось некомфортно. Гостеприимством тут и не пахло. Атмосфера, бывалая всего минуту назад, испарилась, и воздух словно потяжелел. Я сомкнула брови к переносице, дожидаясь, когда свора пройдёт, а после мельком проверила реакцию своей соседки по парте.       Расслабленная и непримечательная поза Полины напряглась. Плечи окаменели, осанка чуть сгорбилась, словно Морозова собиралась наброситься на одну из одноклассниц, как дикая кошка. Брови свелись к переносице, губы слегка поджались – девушка явно не с радостью приветствовала эту компанию.       – А это кто? – спросила я, отдавшись заранее проигрышной идее как-нибудь снять напряжение скрипачки. Она перевела взгляд на меня и слегка смягчилась:       – Катя Смирнова, староста класса, – поморгав, ответила она. Я подметила одинаковую фамилию Кати и Лилии Павловны – совпадение ли?       Я мимолётно обернулась. Девушки, отчего-то напоминающие змей, столпились у окна в конце класса и негромко переговаривались – по крайней мере, они никому не мешали. Но их загадочные ухмылки всё равно меня немало напрягали. Я вернулась к Полине и чуть сжалась – появилось непреодолимое желание спрятаться.       – С ней Наташа Золотова – та с каре, и Аня Лишевская, – дополнила она, прищурившись. – Сплетницы ещё те. Даже бабушки на лавке – и те поприятнее – не сравнятся с ними.       Такое сравнение от Полины удивило меня. Она выглядела донельзя серьёзной в своём доносе, ни капли не преувеличивая.       Я вспомнила своих соседей из бывшего дома – среди них были те самые бабушки, устраивавшие свои заседания у подъезда. Почему-то мою семью они в особенности любили постоянно обуздать и в общем и целом имели беспричинное предвзятое отношение к моему отцу.       Я натягивала дежурную улыбку каждый раз, когда проходила мимо таких женщин и по-доброму здоровалась, только этим всё равно не могла завоевать ни капли уважения.       «Во-о-от, видели её!? Это ж дочка главного буха – Петрова! Недавно же БМВ купили новую, вот теперь езжают, хвастаются! Вертехво-осты… До меня слухи дошли, что ввязался её папаша в дела страшные…»       Настроение всегда становилось паршивым, если я как-то ненароком слышала подобное за спиной. Хотелось развернуться обратно и доказывать, что всё, что они говорят – ересь и бессовестная ложь, но я… не могла. Впитывала как губка и уходила прочь.       Прозвенела трель звонка, оглушительная даже сквозь закрытую дверь. В класс зашли и остальные несчастливые учащиеся – каждый торопился так, словно его место может пропасть. После толпы прошагала учительница – она была довольно пожилой, с седым пучком на голове и в полосатой тёмно-синей рубашке. Женщина, не медля, схватилась за указку и нетерпеливо постучала кончиком об учительский стол. Всё проходило так непродолжительно и резко, что я еле успевала за таким темпом – встала с места почти самая последняя из остальных.       Пара светлых глаз с лопнувшими капиллярами уставились на меня, и я даже вздрогнула от этого пронзительного взора.       – Ты новенькая? – требовательно обратилась ко мне учительница, поправляя прямоугольные очки с тонкой оправой.       Я быстро кивнула.       – Как зовут?       – Петрова Антонина, – отчиталась я, ощущая вдруг возникшую нервозность.       Женщина хмыкнула:       – Меня звать Наталья Николаевна. Учти, поблажек на физике я делать не буду – либо сразу запоминаешь, либо за дверь. Другого не дано.       – Ладно…       Голос её был громкий, командный – такой тон был и у моей мамы сегодняшним утром, когда она будила Олю, что не хотела вставать и несколько минут просто ворочалась в кровати и что-то нечленораздельно мычала в ответ. В это время отец быстро «смылся» из дома, пока я чистила зубы и с обречёнными вздохами вслушивалась в нескончаемые оры, что никак не успокаивали.       В классе стояла гробовая тишина. Учительница осматривала каждого, будто намерено пытаясь зацепиться за что-то.       – А где эти двое? – она пригляделась куда-то на конец второго ряда и поджала нос, будто говорила о ком-то очень раздражающем.       – Прогуливают, наверное, как всегда, – послышался голос прямо за моей спиной. Женский, беззаботный, даже с какой-то хитрецой.       – Смирнова, ты у них лично интересовалась? – скептически спросила Наталья Николаевна, раскрыв карты. Позади меня – на следующей парте – сидела Катя. От этого я ещё больше подобралась и выпрямила спину.       – Нет, что вы, – судя по тону, она ухмыльнулась. – Просто логические выводы.       Староста говорила со зловещей на вид учительницей так просто, но не выходя за границы, что вызвала у меня немалое удивление.       – Причину узнаешь – тогда и подойдешь и ответишь. Поняла, Катерина?       – Да-да, конечно. – бережно отозвалась Смирнова на, казалось бы, грубое выражение.       – Будущие уголовники, – негромко озвучила вердикт учительница самой себе. – Вечно с ними проблемы… Садитесь!       Интересно, о ком она?

***

      По-настоящему длительная перемена наконец наступила, и мы с облегчением направились в столовую.       Я шла за Морозовой, пробираясь через толпу. Каждый школьник шагал в своём направлении, но в основном одном и том же – туда же, куда и мы.       На входе Полина смело и аккуратно схватила меня за запястье, ведя к свободным местам одного из длинных столов. Мы выдохнули почти одновременно, присаживаясь с краю. Полина расположилась слева от меня, и мы невольно коснулись плечами.       – У тебя с собой? – спросила она, тяжело выдохнув, и поставила рюкзак себе на колени. Порывшись в нём, она достала небольшой контейнер в целлофановом пакете.       – Обычно я ем дома, поэтому в школу не ношу, – пожала я плечами, и отчасти это было правдой. На самом деле у нас дома закончились продукты для бутербродов, и я махнула на это рукой – всё равно кусок бы в горло не полез от волнения.       – Ясно… Хочешь, я поделюсь? – произнесла девушка, указывая на меня контейнером. Я помахала руками:       – Нет, что ты!       Полину же моя реакция позабавила, она достала из портфеля небольшой контейнер в тонком прозрачном пакете и тепло улыбнулась. После, она заглянула в небольшой кармашек, доставая оттуда квадратную маленькую коробку яблочного сока. Открывая крышку с характерным звуком, Полина аккуратно взяла в руки бутерброд с нарезанными колбасой и огурцом.       – Точно не будешь? – снова задала вопрос соседка, намекая на приготовленное.       Я мотнула головой, справляясь с желанием, и Полина хмыкнула, приступая к своему завтраку.       Я стала осматривать новое для себя помещение, так как ничем другим заняться было нечем. В этой столовой не было ничего примечательного – была в точности такая же, как и в городе, только немного обшарпаннее. Но хуже не стала.       Младшеклассники сидели ближе к выходу, а далее столы занимали по старшинству. Я разглядывала каждую группу людей, словно глупо надеясь увидеть хоть одно знакомое лицо.       Среди толпы по-особенному выделялось два человека: Смирнова и парень, выше её на голову – совершенно мне незнакомый. Высокий, тучного телосложения и одетый не по форме, с выраженными рыжими волосами и обильными прыщами на лице.       Катя вопила на него так, будто это она здесь угроза, хоть и была хрупче. Парень же выглядел уставшим и нахмуренным – он упёр глаза в пол, будто придумывал, как бы поэффективнее отбиться от старосты.       – Я ещё раз повторяю, Бабурин: где твои дружки?! – голос Кати уже хрипел, но она и не собиралась сбавлять тон. Некоторые оборачивались на неё. Я подняла брови, подпирая голову рукой, и чуть облокотилась на стол, наблюдая за реакцией представленного Бабурина.       – Да бля, не знаю я! – обречённо выдавил он, кривя рот и скрещивая руки на груди, таким образом защищаясь от нападок.       – А кто знает, если не ты? – одноклассница положила ладонь на лоб, будто общение с Бабуриным давалось ей особенно тяжко. – Мне что физичке рассказывать, а?       – Да хоть Петрова! – внутри меня что-то упало, когда я расслышала свою фамилию. Бабурин вскинул руки и стрельнул в меня глазами. Заметил…       – Очень остроумно, – Катя закатила глаза, а после сдула прядь, упавшую на лицо. – Когда-нибудь ты научишься за себя отвечать.       – Я правда не ебу! – оправдался парень, и староста разочаровано выдохнула, развернулась и ушла в свою сторону.       Теперь взгляд парня вновь упёрся в меня. Я поспешно убрала локоть со стола, отводя глаза в другом направлении в надежде на то, что про меня в таком случае забудут. Ноги внезапно задрожали, как если бы меня, прячущуюся под кроватью, нашёл убийца и стал тянуть ко мне руки.       Тревожность вновь окутала меня, и минуту я просто сидела в прострации, лишь бы этот парень отвёл взгляд поскорее. Его взгляд не сулил ровно ничего хорошего – такие я прекрасно узнавала среди остальных пар глаз. Озорные, наблюдательные, выискивающие. Такие были у хулиганов в прошлой школе.       Среди смеси из звуков, я различила один, самый ближайший – грохот с противоположной стороны стола. Я подняла глаза. Бабурин сел напротив меня, с громким стуком ставя стакан с багровым компотом на стол.       – Как те школа? – произнёс он, без конца пиля глазами. Я позорно прерывисто выдохнула, случайно привлекая этим внимание Полины – она мазнула по мне предупреждающим взглядом и мимолётно коснулась своей коленкой мою.       Но это было вовсе не побуждение к действию, а настороженность и призыв к логическим мыслям. Бабурин – не просто собеседник, решивший разузнать моё мнение. Ему что-то надо.       – Нормально, – кротко пробурчала я, играя в гляделки с новым собеседником, что вовсе не внушал доверия. Спустя десять секунд обоюдного молчания, он хмыкнул:       – М, – и обвил стакан толстыми, большими, словно медвежьими пальцами. Однако он не пил содержимое, а просто так и сидел, удерживая напиток на месте. Выглядел парень напряжённым, будто это я пристаю к нему, как Катя, а не он ко мне. – Меня Семёном зовут.       – Меня Антонина, – ответила я скорее ради приличия, чем из истинного интереса к данному человеку. По крайней мере – он же ничего плохого мне не сделал. Может, не стоит сходу судить так строго и огораживаться?       – Да я знаю, ебать, – хохотнул он и утёр нос. – Не глухой. Имя как у моей бабки.       Я и понятия не имела, говорит ли он правду или шутит таким странным образом – но брови непонимающе сдвинулись к переносице сами собой. С каждым словом Семён отталкивал меня всё больше так, что хотелось огрызаться.       – Понятно…       – Хошь гульнуть после уроков? – более вальяжным тоном спросил он, поднимая брови и уголок безжалостно обкусанной губы. Эти расслабленные движения на лице не соответствовали плотно сжатой на стакане руке. – Я те посёлок покажу… Можем ваще с последнего съебаться.       Честно сказать – не хотелось.       Абсолютно.       На периферии сознания мелькала мысль – это всё огромный подвох. Не чистый интерес. Подвох.       Страх пробежал по организму, направляя на него орду мурашек. Правой кистью руки я сжала левое предплечье – кроме прикосновений к самой себе ничего сейчас помочь не могло. Несколько секунд моего молчания и растерянности для него, кажется, были вечностью. Бабурин заëрзал на стуле – взгляд постепенно терял всю лживую бескорыстность.       Я вспомнила про молчащую Морозову. Она не отрывала взгляда с Бабурина – тяжёлого, не жалеющего.       – Нет, извини, – смогла я выдавить из себя отказ, хотя давалось мне это сложно. Лицо мое приняло выражение «кирпича» – в этот момент я хотела выглядеть максимально серьёзно.       – А завтра? – внезапно поменялся парень и обрёл некую, мелькающую вдалеке напористость. Снова стало некомфортно – будет ли он перечислять все дни недели, дабы, всё-таки, осуществить задуманное?       – Завтра тоже.       – А потом?       Я нахмурилась. Уж очень не нравилась мне эта подозрительная настойчивость.       – Потом не знаю, – я старалась скрывать наплывшее недовольство, но была уверена, что покрасневшие щëки на мертвенно белой коже выдали меня сполна.       – Ясно.       Голос его стал схож с громом, только это была слишком бюджетная пародия. Будто парень пытался выдавить из себя что-то грозное, помимо обиженного звука. Он встал, прогремев стулом, на что я сощурилась, словно это помогло бы прекратить режущий уши звук.       Походка тоже поменялась и потяжелела – слышала каждый протяжный скрип половицы. Когда Бабурин проходил уже мимо меня, это мгновение происходило будто в замедленной съёмке. Ненароком я заметила чужой неприятный скорченный взгляд и проклятый стакан, который парень не выпускал из рук. Содержимое осталось нетронутым.       Действия Бабурина я не могла предсказать.       Особенно то, что он сделал сейчас.       Компот в его стакане плеском вылился на меня. Я не успела ни выставить руки, ни отодвинуться, потому что произошедшее было слишком быстрым и резким, без всякого предупреждения. Опомнилась я только тогда, когда мой чёрный без рукавов джемпер был в огромном мокром и липком пятне.       С пустым предметом посуды рыжий поплёлся дальше. Как ни в чем не бывало.       Он отчаянно пытался скрыть довольную от случившегося лыбу. Ближайшее окружение уставилось на меня, послышались смешки и даже гогот, и порядком надоевшее, протяжное «О-о-о!».       Был только один плюс – на меня глядела, хотя бы, не вся столовая.       – Ты с ума сошёл, Бабурин!? – привлекла ещё большее внимание своим криком очумевшая разом Полина, вскакивая со стула и сжимая кулаки у лежащих по швам рук.       Упомянутый Семён успешно проигнорировал одноклассницу, уходя с места происшествия с противной торжественной ухмылкой на лице.       Оценивая мой обречённый вид, Полина поджала губы – к ободряющему заключению она, видимо, не пришла.       – Господи, – шепнула она, не решаясь припадать руками к моей заляпанной одежде. – Прости, пожалуйста! Я не знала, что он может до такого докатиться, хотя могла догадаться…       – Тебе не за что извиняться, Полин, – пыталась утешить Морозову я, хотя совладать с голосом оказывалось всё труднее.       Было так неловко и в то же время злостно – я проходила глазами по ржущим, ободряющим Бабурина, школьникам, и меня настигало злосчастное чувство дежавю.       Полина шустро сложила в портфель контейнер. Я закинула лямки на плечи, чувствуя, что краснеют не только щëки, но и уши. Я прижала руки к груди, пытаясь закрыть огромное пятно.       – Пошли в туалет, – предложила Морозова, прикрывая меня от остальных.       – Пошли…

***

      На пятом уроке я встречала чужие взгляды всё чаще. И в основном, они все глядели в районе моей груди – почему-то я думала, что абсолютно все уже знают о случившемся. Оставаясь одной в белой рубашке, я отчаянно надеялась, что хотя бы она не пострадает.       Ненависть к Бабурину возрастала и не собиралась сокращаться в успевших разрастись размерах. Бурлила, заставляла алеть щёки и от стыда, и от негодования.       Казалось, что его действие – положенное начало к бесконечным издёвкам. От этой мысли сбивалось дыхание, а воображение вырисовывало картинки – картинки о ближайшем ужасном будущем. Они мешались меж собой, мельтешились, будто в зловещем калейдоскопе, и я даже вышла на уроке, пытаясь справиться с тошнотой от собственных мыслей.       Во время шестого, последнего урока географии, в класс вошёл Бабурин – на предыдущем уроке его не было, и я успела подумать, что он всё-таки решился прогулять.        Он прошёл к предпоследней парте, совершенно не смущаясь ни устремлённым взглядам, ни возмущённой игнорированной учительнице. Он стрельнул в меня мелким, но многозначительным взглядом и хмыкнул.       Плюхнулся на стул и стал выслушивать громкие упрёки, вроде как, Людмилы Равилевны. Послышались уставшие вздохи одноклассников – кто-то, видимо особо уставший, плюхнулся на парту со звонким стуком.       В голове сразу сложился вопрос, и я задала его рядом сидящей Морозовой:       – И часто это… происходит?       Я наблюдала, как разъярённая, до этого тихая учительница стучала короткими каблуками, грозно надвигаясь к предпоследней парте.       – Постоянно. Бабурин всех достаёт, и то – это мягко сказано. От младшеклассников до учителей, – в чужом тоне чувствовалось отвращение. – Боюсь представить, каково его бабушке.       Я не нашла слов. Молча смотрела на то, как Людмила Равилевна схватила Семёна за одно ухо, параллельно крича что-то неразборчивое, но очень гневное, и повела прочь из кабинета под неудивлённые взоры одноклассников.

***

      – У нас есть ещё минутка, между прочим! – улыбаясь, сказала девушка, неожиданно легко обнимая меня за плечи. Смеясь, я ответила на объятия, вдыхая приятный сладкий аромат ежевики, ненавязчиво доносящийся с чужих волос, – Так, завтра у ворот школы в десять минут, точно запомнила? – отдаляясь, произнесла она, смахивая волосы назад. – А то я знакома с человеком, который сначала уговаривал о встрече, а потом опоздал на минут так двадцать!       – Я ни-ког-да не опаздываю, Полин, – пропела я с глупой улыбкой, что снова охватила моё лицо, – Сама, главное, не забудь! – мой голос дурашливо стал официально важным. Такой же был у лейтенанта Тихонова, когда он приходил к нам домой. Сейчас, к слову, мы с Полиной стояли около расписания, пока мальчик с объявления пилил нас чёрными зернистыми глазами.       Я чувствовала неимоверную усталость, хоть и понимала, что сегодня, между прочим, даже короткий день. Он был вводный – не сразу же после каникул пахать. Обычно у старшеклассников в этой школе ставили по восемь уроков – так мне разъяснила Морозова, подготавливая ко всем прелестям.       Ноги будто готовы рухнуть в любой момент, и мне хотелось поскорее лечь на собственную, такую мягкую кровать и уснуть на часиков так двенадцать. Все шесть уроков я смыкала челюсть, чтобы не зевнуть на весь класс. А потом старалась держать осанку, дабы не развалится на всей парте, что в нужный момент показалась самым удобным спальным местом на свете.       Все мысли о дворняжке, которую Оля именовала «Принцессой», о таинственной незнакомке в маске лисы, испарившейся в воздухе, почему-то быстро улетучились. Сейчас голова была занята новой приятной знакомой, школой, хулигане, что пролил на меня компот, Кате.       Прозвенел звонок, заставляя протрезветь от абсолютно всех мыслей, и девушка, стоящая напротив, вздрогнула. Впрочем, как и я, еле справляясь с желанием заткнуть уши.       – Ой, мне на музыку пора, я побежала. Пока! – крикнула напоследок подруга и побежала в край рекреации, стуча каблучками и махая футляром от скрипки.       Я запоздало попрощалась ей вслед, внимательно проводя девушку глазами, пока она не скрылась за дверцей кабинета «201».       Теперь из препятствий осталось только дойти до дома. Я выдохнула, спускаясь по лестнице. Внизу меня уже дожидалась сестра.       Всё не так уж и плохо… Да?