Будем знакомы

      Перейдя золотые врата, ведущие в мир людской, Феликс сожмурил крепко глаза от яркого света. Свет спадает и ангелочек осторожно открывает солнечные глаза, ужасаясь увиденному зрелищу. Осознание места своего прибывание не сразу приходит ангелу.       Темная комната, чьи окна скрыты под плотными и бархатными шторами, цвета фиалок, не позволяющие дневному свету проникнуть в чужие покои. Лишь одинокая настольная лампа на письменном столе, покрытый вековыми слоями пыли, полный различного рода хламом. В комнате явно давно никто не убирался.       Обои разорванные в хлам, поверх криво и косо приклеены мятые плакатами различных панк и рок групп. Везде разбросана не стиранная неделями различного рода одежда. На полу заметны следы земли и грязи, словно по комнате расхаживали в уличной обуви. Нахождение в комнате вызывает дикий дискомфорт.       Хозяин покоев сидел напряжено на кровати с хищной и довольной ухмылкой, так и ожидая встречи с новой жертвой. Один лишь звериный оскал желтых зубов вызывал противный холод по коже. В полутьме поблескивали янтарные глаза, что так пристально смотрят на только прибывшего ангела. В глаза Феликса сразу бросились до безобразия лохматые, так и торчащие во все стороны, фиолетовые волосы до лопаток, полные узлов колтунов, покрытые хлопьями перхоти, словно звездное небо. Мятая и рванная футболка с металл группой, за которой скрывается накаченное и спортивное тело юноши. Рванные в коленях джинсы и грубые берцы делали образ завершенным.       Тонкие и светлые губы подрагивают, боясь хоть слова высказать. Пугливые до чертиков зрачки бегают по комнате, лишь бы не встретиться со взглядом с хозяином комнаты. Страх так и окутал хрупкое тело Феликса, не позволяя ему пошевелиться.       — Больно ты молодой для хранителя. — всю нагнетающею тишину разрушает басистый, низкий и грубый голос Пика, взявший в руки блокнот, явно переживший многое, судя по его убитому внешнему виду. — Имя. — сухо и коротко затребовал подросток, что-то активно записывая.       — Ф-феликс — очень неуверенно и боязливо прошептал ангелочек, чувствуя, как в груди все сжалось.       — Странное имя для святоши, — колкие комментарии неприятно так задели хрупкую душеньку Феликса — Не важно. А теперь, слушай меня внимательно. Мне нахер не нужен ты, как и твои чертовы морали. За каждую твою малейшую ошибку или очередную попытку вправить мне мозги — влетит тебе так, как никогда не снилось. Обращаться ко мне только как «Господин». Свое недовольство и возмущение засунь в себе жопу. За нытье и жалобы снова получишь по первое число. Если тебе дорога твоя жалкая и никчемная жизнь, будешь спасать мою тушу из всех неприятности, в которые буду намеренно влипать постоянно. Я тебя ненавижу с первых секунд и пощады от меня никогда не ожидай. Ты меня понял? — грубость, беспощадность и бестактность первого подопечного, мягко сказать, вызывает недовольство и шок ангела.       — Понял, Господин, только, — чуть прикусывая себе язык, пытается улыбаться святой, терпя к себе такое неуважение. — к чему такая грубость? Я ведь ничего плохого… — с намеками на послушание и довольно ласково шепчет ангелочек, пытаясь из-за всех сил смягчить всю нагнетающую обстановку.       — Заткнись! — рявкнул грозно Пиковый, щелкнув демонстративно пальцами — Каждый раз, когда я щелкаю пальцами, ты обязан немедленно закрыть свой поганый рот! Ты видимо меня совсем не понял, — юноша встает с кровати, кинув блокнот на кровать. Подходит к шкафу с одеждой, где хранилась вовсе не одежда. — Живо ко мне! — в приказном тоне затребовал Пик, держа в руках жесткий, кожаный ремень с блестящей и большой бляшкой.       Внимательно следит за каждым шагом нового подопечного, чьи мысли, к счастье, а скорее к сожалению, прочесть не удастся. Заприметив в его руках тяжелый ремень, лишь недоверчиво сузил глаза, пытаясь понять, зачем он ему пригодился. Вспомнив слова херувима, Феликса охватывает непостижимый ужас, от осознания реальности.       — Как тебе не стыдно? — в меру строго и в тоже время с нотками заботы заговорил Феликс, не веря, что на него собираются поднять руку. К такому жизнь уж точно не готовила. Медленно отходит от юноши, опасаясь за свою жизнь. — Малого того, что ты выглядишь хуже неумытого трубочиста, так и твое поведение это что-то немыслимое! Хуже человека представить сложно! А твоя речь полна бескультурья и грубости! Тебе следует хорошенько промыть рот с мылом! — высказывает свое честное мнение юный хранитель, не собираясь плясать под чужую дудку. Местами и сам перегибал малость палку, чем вызывал лишь больший гнев обладателя фиолетовых волос, что стремительными шагами шел на встречу. — Угрожать мне не смей! Я на твои угрозы не поведусь! А… — Хранителя обрывают на полуслове, грубо схватив за ворот сарафана и не позволив ему улететь прочь.       Ангелочка принудительно положили на большое колено подростка, что без зазрения совести приподнимает легкий сарафан. Наглым образом снимает с Феликса тоненькие колготочки и нижнее белье из приятной и нежной ткани, совсем не обращая внимание на золотые от стыда щеки святого. Оценивающе поглядывает на оголенную, нежную и светлую попу ангела, чья кожа и не знала наказаний.       — Словами не понимаешь, буду другим способом тебе объяснять — строгий и холодный голос бьет по ушам, как и хлесткие удары по беззащитной коже, на что ангел визжит от сильной боли. — Я тебя и твои дурацкие нравоучения терпеть не буду! — со всего размаху хлестает ангела, безжалостно наказывая. — Раз сказал молчать, значит ты затыкаешься! Даже не думай мне перечить! За каждое непослушание буду наказывать жестоко! — через каждое второе слова ремень сильно отшлепывает нежную и очень чувствительную кожу, чему свидетельствуют жалобный писк от боли.       Безжалостная улыбка и блеск довольных глаз, приводят в ужас хранителя, закрепляясь точными шлепками по ягодицам, что так и полыхают золотом. Самая первая и, возможно, максимально болезненная порка в жизни обладателя белых крыльев. Мысль, что подобные наказания станут частью его жизни на долгие годы, вызывает дрожь по всему телу.       — Давно таких неженок не было. Голос сладкий и девичий. Люблю таких наказывать. — садистская улыбка заиграла на лице Пика. По стыдливым щечкам ангела текли рекой горькие капли слез.       — Отпусти меня! — сквозь слезы вымаливает пощаду Феликс, активно дергая ногами и по всякому пытаясь вырваться из железной хватки подопечного.       — Хрен тебе! — выругался грубо юноша, принявшись бить ангела еще более активно и жестоко. — Как со мной зубоскалить — духа хватило тебе, а тут разревелся бедненький — с нотками издевки отчеканил Пик, отшлепывая так сурово и беспощадно, насколько хватало сил, и наслаждаясь с дурной ухмылкой горьким плачем хранителя.       Тяжелые удары ремня диким звоном надолго остаются в ушах ангела, что способен лишь проливать слезы от невыносимой боли. Очень наивно было полагать, что тот способен лишь пускать пыль в глаза. Его слова будут крепче бетона. И обещания не пустой звук для того, кто плевал с высокой колокольни на морали.       Ближе к концу всей порки, Феликс больше не дергался и не пытался вырваться на свободу, мечтая, чтобы этому кошмару поскорей пришел конец. Лишь тихо шмыгает носиком, проливая без конца кристально-чистые слезы. Все лицо покрылось стыдливой краской.       Юноша с лохматыми волосами любуется проделанной работой. Маленькая ангельская попа горит ярко желтым цветом с ярко выраженными синяками цвета апельсин переходящий в насыщенно-коричневый цвет. Выкидывает с колена хранителя, даже не заботясь о его комфорте. Тело с характерным звуком падает на грязный пол.       — Надеюсь, теперь ты все понял. И запомни, я не угрожаю, а предупреждаю. Усвоил? — Пик сурово поглядывает на избитого до синяков ангела, откладывая в сторону кожаный ремень и постукивая в ожидании пальцами.       — Усвоил, Господин… — прошептал дрожащими голосом обладатель золотых волос, смотря испуганными и заплаканными глазами на ремень, лежащий недалеко от его хозяина.       — Так бы и сразу — грубовато шикнул Пик, убрав на место ремень. — Был «рад с тобой познакомится», Феликс — напоследок с заверенным оскалом издевается по полной хозяин ангела-хранителя, покидая пределы своей комнаты.