Скука в чужих покоях

Тишина в личных покоях Вилли Вонки была не умиротворяющей. Она давила на уши, заставляя слышать биение собственного сердца. Бархатные тени, лениво ползущие по стенам, поглощались бездонной темнотой карих глаз Эмили. Она восседала на диване, обитой тканью цвета вишнёвого ликёра, и размышляла над великой дилеммой праздного ума: чем заняться на самой чудесной фабрике в мире? Вилли Вонка, её жених и по совместительству директор, в её помощи не нуждался. За долгие годы одиночного правления своей фабриков он привык справляться самостоятельно. Горы пергаментных чертежей, лежали в его кабинете, доступ в который был строже, чем в цех «Вечножующейся ириски». Даже вертлявые умпа-лумпы, обычно готовые к любой проказе не смели нарушать одно из немногих правил их спасителя и главного в одном лице. Эмили вздохнула. Скука была отвратительна, как и тиканье настенных часов. Она взяла лист бумаги, отливавший золотом инкрустации (подарок Вилли с подписью — «для важных мыслей, дорогая!»), и остро отточенный карандаш с наконечником в виде леденца, что также являлся подарком. «Каталог возможных увлечений для лица, не участвующего в создании конфет», — начертала она заголовок. 1. Рисование. Слишком кропотливо. Одна неверная линия — и всё, эскиз испорчен. К тому же, постоянное сгибание над холстом. «Не хватало ещё, чтобы первый горб на фабрике был не у скорченного от смеха умпа-лумпа, а у тебя», — съязвил внутренний голос, звучавший подозрительно в манере Вилли. Кажется, за время проживания с ним, Эмили сильно поменялась и переняла его манеру. 2. Шитьё. Эмили не могла пришить даже оторвавшуюся пуговицу. Да и зачем? Были же такие чудесные умпа-лумпы! А шкаф Эмили был полон платьев из дорого материала, так что никто не жаловался. Да и пока она на уроках пыталась вдеть нитку в иголку, другие девушки уже шили искусные платья. А она бы пришла с гордо поднятой головой, неся на ладони ту самую, единственную, победную ниточку, вдетую в иглу. 3. Бисероплетение. Ненавистная мелочёвка. Чего только стоит одна бусинка, норовящая укатиться в щель, которую до этого никто не замечал. Цвет никогда не совпадает с задуманным, узлы развязываются сами собой, а терпение Эмили было хрупким. Хотя… если постараться, могла бы получиться изящная безделушка. Но нужны ли ей эти безделушки? 4. Лепка. От неё немели пальцы и болели запястья. Пока разомнёшь материал, пока слепишь идеальную фигуру… Нет, это занятие для более усердных натур. Или для тех, кто лепит не из глины, а из марципана. 5. Готовка. Здесь Эмили мысленно поставила жирный крест, вспомнив «Тот Самый Торт». В пылу готовки десерта, она перепутала стекляшки (Вилли, конечно, не удосужился их подписать), в которых находился сахар и соль и добавила, причём щедро морской соли. Результат, чёрный, дымящийся и пахнущий отвратно, до сих пор, кажется, хранился у Вонки в голове, как страшный сон. Единственный, кому подвластны торты, способные вызвать слёзы восторга или реку слюней — это сам Вилли Вонка. 6. Чтение. Слова на страницах имели предательскую привычку уплывать, превращаясь в непонятные иероглифы. Сюжет терялся, герои смешивались, а глаза сами закрывались после третьей главы. По мнению Эмили книги были и будут чудесны, но лишь как предмет интерьера. Список иссяк, как и идеи. Эмили негодовало отбросила карандаш, который свалился на коврик, бесшумно. Тишина снова воцарилась, теперь отягощённая горечью неудачи. Её нарушил негромкий, ритмичный стук трости о пол. Тук. Тук. Тук. Дверь открылась беззвучно. На пороге, подобно призраку в сливовом плаще, стоял Вилли Вонка. Его лицо освещала улыбка — не тёплая, а любопытствующая, как у кота, увидевшего впервые когтеточку. — Миссис… точнее, пока ещё мисс. Вы искали занятие? — он метнул взгляд на бумагу, а после на карандаш, который придавила трость. — Кажется, я могу предложить кое-что куда более увлекательное, чем плетение браслетов. Голос у него был сладок, как сироп, но в нём звенел здравый смысл. Он парил по комнате, его трость с янтарным набалдашником лишь изредка касалась пола. Подойдя вплотную, он наклонился, и Эмили уловила знакомый аромат — первоклассный тёмный шоколад с раздробленным арахисом. — Вы пропустили завтрак, мистер Вонка. Ваши… работники ничего не знали, — промолвила она, пытаясь сохранить невозмутимость. — Ах, завтрак! — махнул он рукой в темной перчатке. — Пустая трата времени. Его движение было стремительным и неожиданным. Он опустился рядом, и прежде чем Эмили осознала что происходит, его тонкие, но сильные пальцы обхватили её запястье. Он притянул её к себе, развернув спиной к своей груди. Не грубо, но напористо, проявляя нотки характера. — Что Вы… — начало было её, но голос застрял в горле. — Я предлагаю дегустацию, — прошептал он ей в самое ухо, и его дыхание пахло мятной прохладой. Странно, совсем не совпадало с запахом шоколада. — Дегустацию совсем иного сорта. Вы ведь не откажетесь? Это было бы… крайне неуважительно к моей персоне. Он не спрашивал, просто делал. Его свободная рука скользнула к вороту её блузы, и серебряная пуговица расстегнулась с тихим щелчком. Эмили замерла. Протест утонул в волне любопытства и той самой скуки, что только что томила её. Это было опасно и непредсказуемо. Это было… в его духе. Она медленно, почти незаметно, кивнула, чувствуя, как под его пристальным, оценивающим взглядом по коже бегут мурашки, руки мелко подрагивали, боясь сделать лишнее движение. Его пальцы продолжали свою работу, Он снял перчатку. Бледная, почти фарфоровая кожа его руки контрастировала с тёплым тоном её тела. Прикосновения были экспериментальными: то лёгкими, как взмах крылышек бабочки, то уверенными. Эмили не могла подавить стон, когда его пальцы нашли особую, чувствительную точку. Мир сузился до ощущений: до запаха его одеколона, смешиваемый с горькими плитками до шуршания бархата его сюртука о её кожу, до безумных, непредсказуемых движений его руки. Он играл на её теле, как на музыкальном инструменте, и его это забавляло, лихорадочно стягивая одежду и оставляя мокрые поцелуи на чувствительной шее. Он доводил девушку до самого края, до головокружительной пропасти. И вдруг — остановился. Полная тишина, нарушаемая лишь её прерывистым дыханием. — Продолжение, — возвестил он театральным шёпотом, — полагается лишь за магическое слово. Я уверен, ты его знаешь, моя дорогая. — Вилли… пожалуйста… — выдохнула она, и её собственный голос показался ей чужим, хриплым. — Громче, солнышко. И убедительнее. — Умоляю... Мистер Вонка. — она жалобно заскулила, прекрасно помня его любовь к формальности. Удовлетворённая улыбка, широкая и чуть безумная, озарила его лицо. Он выполнил обещание. Оргазм нахлынул на неё не волной, а целым цунами. Звёзды вспыхнули у неё за веками, ноги тряслись. Когда она пришла в себя, он уже стоял у двери, безупречный и невозмутимый, снова в перчатках, поправляя цилиндр. Он поднёс пальцы ко рту, слегка прикоснулся к ним кончиком языка, и его брови игриво взметнулись вверх. Он щёлкнул тростью. — К пяти часам будь готова. Я покажу тебе цех, он сравнительно новых. Дверь закрылась. Эмили лежала на бархатном диване, сердце колотилось, как моторчик. На неё опустилась странная, счастливая истомка. Возбуждение медленно отступало, сменяясь тягучей слабостью. Дыхание выравнивалось. Веки становились тяжёлыми. Последней мыслью, пронесшейся в её уплывающем сознании, было: «Новый цех… Господи, я же могу и правда проспать»