Глава 2. "Первая шалость и ее последствия"

***

      Исаак бухнулся на кровать лицом вниз и громко выдохнул, так что подушка надулась, как воздушный шар.       — Честное слово, мой котелок просто кипит, — простонал он, и голос его, приглушённый периной, звучал уныло. — У меня всё болит. Ноги, спина, и главное — башка. Кажется, мозги сейчас вытекут из ушей, как переваренное зелье. Кто вообще решил, что магия — это про зубрёжку? Я думал, тут махнёшь палочкой — и ты уже летаешь, превращаешь мышей в табакерки, как в тех глупых сказках! Ан нет! Оказывается, между «вингардиум левиоса» и тем, чтобы не превратить себя в жабу при полёте на метле — целая пропасть теории!       Комната в башне Когтеврана, куда мальчики, по всем правилам, ходить не должны, но Эвелин одиз раз пригрозила старосте, что расскажет Флитвику, как он на первом курсе случайно покрасил кота в зеленый цвет, и с тех пор на их компанию махнули рукой, дышала не столько волшебством, сколько интенсивной учёбой. Воздух был густым от запаха пергамента, кисловатых чернил «Вечных промахов» и сладковатого дыма от восковой свечи, которую Лу заколдовал гореть ровно три часа. На полу, образуя причудливый лабиринт, лежали раскрытые фолианты: «Теория трансфигурации для начинающих» лежала в обнимку с «Магической нумерологией», а «Астрономия для упорно непонимающих» придавила уголок конспекта по Травологии. В самом углу спрятана аккуратная стопка пергаментов Лу, которая тихо перебирала себя, сортируясь по цветным уголкам — его последнее усовершенствование заклинания для систематизации. А у тумбочки Эвелин чернильница была почти пуста, и перо скрипело по пергаменту с яростной скоростью, пытаясь успеть за полётом её мыслей.       Исаак же на свои конспекты даже не смотрел. В них была какая-то безнадёжная путаница, смесь правильных формул с глупыми рисунками на полях — преимущественно драконов, играющих в квиддич — и пятнами от чая с молоком. Силы открывать их у него не было.       — Ох, Исаак, какая трагедия... Ты совсем не романтичен, — мечтательно протянула Марисса. Она сидела у окна, поджав ноги, и смотрела в стекло. Её волосы были идеально расчёсаны, а на губах играла глупая, влюблённая улыбка. — Ты совсем не думаешь о прекрасном. Я вот смотрю в окно и думаю... не гуляет ли сейчас тот чудесный мальчик с чёрными волосами... У него такая трагичная, благородная поза, когда он опирается на дерево и смотрит вдаль... Прямо как принц из сказки.       Уилл, который тихо сидел в кресле и читал, не поднял глаз от книги, но его голос прозвучал чётко и сухо:       — Он опирается на дерево, Марисса, потому что Поттер только что сбил его с метлы. И его поза трагична, потому что он сидит в луже из слизистого зелья, которое вылилось из его котла. Но да, конечно, твоя версия гораздо поэтичнее.       — Уилл, ты просто завидуешь! — фыркнула Марисса, не оборачиваясь. — У тебя совсем нет души.       — Моей души достаточно, чтобы не сидеть в луже, — спокойно парировал Уилл, переворачивая страницу.       Они в полном составе оккупировали девичью комнату. Двух их соседок, как всегда, не было — те зависали в библиотеке с утра до ночи. А идти к мальчикам в комнату было бесполезно — оттуда Моно было не вытащить даже заклинанием, если только не в прямом смысле — под зад волшебной палочкой дать.       — Мой мозг не просто кипит! Он уже выкипает, оставляя на стенках черепа осадок в виде правил спряжения глаголов на древнегреческом для заклинаний! — продолжал Исаак, закутываясь в одеяло Эвелин с таким видом, будто это был плащ-невидимка от всех проблем. — Зельеварение… Слизнорт смотрит на меня так, будто я только что растоптал его самый редкий гриб. Астрономия… Сириус, не тот, а настоящее созвездие, вечно где-то за тучами! А трансфигурация… — он содрогнулся. — МакГонагалл. Один её взгляд заставляет мою палочку дрожать, как осиновый лист. «Малейшая ошибка в жесте, мистер Берд, и вы на всю жизнь останетесь полустулом-полуежом. Или того хуже». Я при ней даже своё имя забываю! Представляешь? «Исаак Берд, мадам». А в голове: «Берд — это птица. Я — птица. Может, просто улететь?».       Он выполз из своего тканевого кокона и уставился на Эвелин, которая, сидя в позе лотоса, была окружена баррикадой из книг выше её головы.       — И ты молчишь! Ты вообще меня слышишь? Или твой мозг уже эволюционировал до стадии, когда слова первогодок — просто фоновый шум, вроде храпа Толстого Монаха?       — Слышу, — буркнула Эвелин, чертыхнувшись, когда перо снова мазнуло мимо строки, оставив кляксу, похожую на карту неведомой страны. — И думаю, что в прошлый раз из-за твоего «чуть-чуть проспал» у Когтеврана отняли десять очков. Флитвик чуть не заплакал. Так что на следующем практическом занятии по зельеварению будь добр — отработай. Лично. Не мы, а именно ты. И желательно — без взрыва котла, без превращения соседа в хорька и без попыток добавить перо феникса туда, где требуется глаз тритона.       — Ну, Ив, ну случайность же! Ну чуть-чуть проспал, с кем не бывает… — Исаак зевнул и потянулся, с хрустом пальцев на ногах.       Комната гудела — не от звуков, а от ощущений. Все были выжаты, как лимоны после зелья бодрости.       Ив только фыркнула в ответ. За последнюю неделю она, похоже, смирилась с Исааком как с неизбежным стихийным бедствием. Он появлялся внезапно, устраивал беспорядок, бурно переживал свою загруженность и исчезал, оставляя после себя пустые чашки, крошки от печенья и много эмоций.       — Знаешь, что самое чудовищное? — Исаак уставился в потолок, где нарисованные звёзды светились мягким светом. — Даже поесть нормально нельзя! Утром — глоток апельсинового сока, украденная с общего подноса сдобная булочка, и бегом на лекцию! Потом библиотека, где сэндвич жуёшь, боясь крошками испачкать «Магические теории XIII века», потом снова лекция… У меня внутри всё перекручивается магическим узлом, который не развяжет и самый опытный врач-маг!       — Это не желудок, — пробормотал Лу, сидя в углу с книгой по зельеварению. — Это совесть. Она пытается переварить твою лень.       — Совесть? У меня? Она уже сдала чемодан в депо и уехала в отпуск, — отмахнулся Исаак. — Если я до завтрашнего утра не высплюсь, то стану привидением. Серьёзно. Белым, стонущим, ленивым. Стану пугать первокурсников в коридорах: «Бууу! Учитесь, или будете, как яяя!»       Исаак оглядел остальных. Лу, как обычно, сидел с книгой и зельем, выглядя так, словно в этой жизни ему ничего, кроме учёбы, и не нужно. Эвелин строчила пером с такой сосредоточенностью, будто от этого зависела судьба мира. А вот Марисса...       Она сидела у окна, прямая как палочка. С тех пор как начались занятия, её поведение немного изменилось. Стала тише, чуть рассеяннее, часто уставлялась в одну точку, будто в мыслях убегала куда-то далеко от Хогвартса.       А всё началось с поезда.       Официально Марисса утверждала, что Сириус Блэк произвёл на неё впечатление как яркий представитель древнего рода, о котором столько говорили в её семье. Неофициально же причина была куда прозаичнее и соответствовала её одиннадцати годам: Сириус Блэк в свои одиннадцать смотрелся на все пятнадцать. Высокий, с отточенной, почти вызывающей грацией и постоянной полуулыбкой, будто знающей какую-то вселенскую шутку, он казался существом с обложки «Модного волшебника». От него веяло дорогими зельями для волос и уверенностью, которой хватило бы на весь их курс. Рядом с ним даже самые бойкие мальчишки их года, и даже некоторые второкурсники, казались неоперившимися птенцами. Когда он прошёл мимо их купе, Марисса на секунду потеряла дар речи, а потом две ночи подряд выводила в своём потайном дневнике «Марисса Пасс-Блэк» разными завитушками, проверяя, как это сочетается. Она, конечно, всё отрицала. Но при любом упоминании чёрных волос и серых глаз её уши заливались таким ярким румянцем, что могли бы послужить маяком для потерявшихся в тумане кораблей.       — Учёба! Я уже на уроках дышать боюсь, — страдальчески воскликнул Исаак, возвращая всех в реальность. — Одно дело — МакГонагалл, а другое — эти гриффиндорцы. Поттер, Блэк... Вы слышали, что они несут? Такое чувство, будто им магию в колыбельку клали! Всё знают, всё умеют. А я на их фоне чувствую себя слизняком без палочки. И похоже что без мозгов.       — А загадки? Это же пытка! — взвизгнул он, голос предательски дал фальцет. — Час сидел перед дверью и тупил над: «Круг не имеет начала»! … Я, между прочим, думал, это про кекс!       — Про кекс?! — Марисса захихикала, прикрывая рот ладошкой. — Исаак, ты такой смешной! Но совсем, совсем не дальновидный.       — Шутил, да, пока не провёл пол-ночи в компании портрета сэра Кадваладера, который храпит, а просыпаясь, начинает рассказывать, как он изобрёл зелье от храпа, но так и не успел его закончить, потому что уснул!       — Может, если бы ты меньше ныл, а больше учился, то и загадки бы щёлкал, как орешки, — ухмыльнулся Уилл и, ловко взмахнув палочкой, громко произнёс: — Вингардиум Левиоса!       С кресла вспорхнули книги и свитки, поплыли по воздуху и с грохотом свалились прямиком на голову Исаака.       — Ай! — донеслось из-под учебников.       — Месть, как известно, блюдо, которое подают холодным. Но я подам её тёплой, как только ты выучишь наконец хоть одно заклинание правильно, — философски изрёк Уилл, усаживаясь на краешек кровати и ковыряя в ухе кончиком палочки. — Взгляни на Лу и Ив. Работают. Не жалуются. И, о чудо, у них получается. Наши лучшие надежды на кубок факультета, между прочим. Со слов самого Флитвика! А вы с Мар всё глаза строите на гриффиндорских щёголей. Можете фанатский клуб открыть: «Обожатели Блэка и сопутствующей братии».       Марисса вспыхнула, как факел. Она с грохотом захлопнула книгу, и мандрагора на иллюстрации взвизгнула.       — Уильям Артур Бирн! Хватит уже! Это не смешно!       — О, прошу прощения, мадемуазель, — он притворно склонил голову. — Только не плачьте. А то побежите искать утешения к своему кумиру с просьбой наказать злого однокурсника.       — Да займитесь уже хоть чем-нибудь! — буркнул Лу, не поднимая головы от учебника.       Вокруг него творился настоящий мини-ураган. В воздухе плавали девичьи мелочи, используемые в качестве мишеней: духи, заколки, книги. Торшер вращался, будто на карусели, флакончики пролетали мимо с тихим звоном, а веник и швабра в углу с азартом гоняли мячик из свернутого носка.       Ковёр волнами плыл по полу, а часы на потолке вертелись, как пропеллер.       — А я не собираюсь это слушать! — вскричала Марисса, надув розовые щёки. — Нет мозгов — наколдуй себе!       Эвелин ощущала себя, как в палате у безумцев. Терпению пришёл конец. Она молча достала палочку из кармана и произнесла короткое заклинание.       Сначала — тишина. За спиной раздался хрюкающий смех Исаака. Но вот ковёр опал, часы спланировали на столик, торшер нехотя завалился обратно в угол. Последними успокоились веник и швабра, завершив свой раунд гольфа.       Эвелин положила палочку рядом с собой. В комнате воцарилась гробовая тишина. Только пыль в воздухе кружила, как напоминание о недавнем бедламе.       — Надеюсь, теперь всем всё понятно? — ровно сказала она, оглядывая виноватых товарищей. — И если кто-то хочет продолжения — милости просим. Остальные — за дело!       — Слушаюсь, командир, — пролепетал Исаак, приглаживая растрёпанные волосы и бросив виноватый взгляд на Эвелин. — Только не превращай меня в чайник, ладно?       — А ты заслужил, — буркнула она, вновь уткнувшись в пергамент. — Но чаю из тебя всё равно много не выйдет — пустой.       — Удар ниже магического пояса, — надулся Исаак, обнимая подушку, как последнего друга в этом жестоком мире учёбы. — Мне просто нужно время, чтобы всё уложилось в голове! Не всем дано родиться с мозгом, настроенным на частоту «Лу» или «Эвелин». Кому-то суждено страдать, пробиваясь к знанию через тернии собственного непонимания!       — И ныть без перерыва, — добавила Марисса, но уже с чуть более мягким тоном. — Хотя признаю, этот месяц и правда как марафон с драконом на хвосте. Даже я устала. А я — ты знаешь — не устаю.       — О, великое признание! — Исаак приложил руку к сердцу, скатываясь с кровати на пол. — Марисса Розетта Пасс, чей пытливый ум не знает усталости, склоняется под гнётом учебного бремени! Летописец, где вы? Это надо увековечить для потомков!       — Да заткнись ты наконец, — Уилл, недолго думая, швырнул в него с дивана тяжёлую подушку. Она накрыла Исаака с головой, и из-под неё донёсся лишь приглушённый, не то возмущённый, не то довольный вопль.       Снова наступила тишина. Редкая, почти нереальная. Впервые за весь вечер никто не спорил, не заклинал мебель, не смеялся и не ругался.       — А вообще, — после недолгой паузы заговорила Эвелин, не поднимая глаз от тетради, — мне кажется, мы неплохо справляемся. Как бы ты ни стонал, Исаак, но у тебя есть потенциал.       — Потенциал? Я? — голос мальчика звучал скептически, но с лёгкой искоркой надежды. — Не врёшь?       — Пока не забыл, где у тебя голова, всё возможно, — фыркнула она.       — А я говорил, что вы — настоящая грозовая туча с мозгами? — повернулся к ней Бирн, весело подмигнув. — Всех в порядок приводишь одним движением палочки.       — Грозовая туча… — Эвелин задумчиво кивнула. — Мило. Хочешь, я тебе потом гром организую прямо в подушке?       — Всё, молчу, молчу! — засмеялся он, поднимая руки вверх.       — Зато теперь я точно уверена, — добавила Марисса. — Если мы впятером и выживем в этом замке — то только благодаря Эвелин.       — И библиотеке, — вставил Лу без выражения, не отрываясь от кипящего зелья.       — И, возможно, удаче, — пробормотал Исаак, глядя в потолок. — Много удачи. Желательно в банке, с процентами.       Комната вновь наполнилась шуршанием пергамента, лёгким бульканьем из котла, шелестом переворачиваемых страниц. Всё стало на свои места — как будто магия снова вошла в русло.       И хоть учеба в Хогвартсе действительно могла свести с ума, в этом уютном хаосе была своя особая магия — магия дружбы, споров, и общего чувства, что ты — часть чего-то большего.

***

      Когтевранцы, как вскоре поняли первокурсники, были народом странным. Не такими шумными, как гриффиндорцы, которые уже на второй неделе ухитрились взорвать туалет на третьем этаже. Не такими сплочённо-надменными, как слизеринцы, ходившие по коридорам так, будто им все вокруг должны были уступить дорогу. И уж точно не такими тёплыми, как пуффендуйцы, которые, казалось, обнимались каждые пять минут.       Когтевранцы были как стая очень умных, очень занятых птиц. Каждый щеголял своим оперением — диковинными фактами, неожиданными теориями, блестящими, но часто совершенно бесполезными догадками. Они сыпали знаниями, как фокусник конфетти, но попробуй попроси помощи с простой домашней работой — встретишь взгляд, полный искреннего недоумения: «А разве это не очевидно?» Каждый варился в собственном соку, утонув в книгах по магической квантовой теории или в расшифровке рун древних троллей. Общее дело? Коллективная выходка? Для типичного когтевранца это звучало так же дико, как для гоблина — щедрость.       И самым кристальным воплощением этого духа был, конечно, Эдгар Гилмор. Староста пятого курса. Ходячий учебник по всем предметам, чья мантия всегда была безупречно выглажена, а палочка лежала в футляре, выстланном голубым бархатом. Его любимая фраза, которую Исаак слышал уже в десятый раз за неделю, резала слух, как нож: «Настоящий когтевранец должен доходить до истины сам, Берд. Подсказка лишит тебя радости открытия». После такого у Исаака темнело в глазах, и он едва не хлопался в обморок от бессильной ярости.       — Эвелин, твой брат — худший староста в истории Хогвартса! Извини, конечно, но я не могу молчать, — бурчал Исаак за завтраком, злобно ковыряя кашу ложкой так, будто она была виновата во всех его бедах. — Честное слово, я сейчас взорвусь! Вот нашёл у Лу в книге одно заклинание…       Шарль-Лу, услышав намёк, резко оторвался от «Сложнейших зелий и их антидотов». Его взгляд, обычно рассеянный, стал острым и холодным, точно у профессора МакГонагалл, заставшей кого-то за порчей школьного имущества.       — Лу, что лежит на общем столе в гостиной — считается общим достоянием, — не смутился Исаак, делая вид, что очень увлечён размазыванием масла по тосту. — Сам виноват, что оставил без присмотра. Так вот, у меня созрел план… Возмездия.       По его замыслу всё было до глупости просто: дождаться, пока Гилмор уйдёт на ночное дежурство, и устроить ему маленький сюрприз. Первокурсники спрячутся в коридоре, отвлекут старосту, и в этот момент Исаак применит заклинание. Звучало безумно — а значит, идеально.       — А ты это самое… «риктус-что-то там»… хотя бы на чём-то пробовал? — спросила Марисса, нервно накручивая на палец кончик своей белой косы. — На мухе, на книге? А вдруг оно не работает? Или работает слишком хорошо? Вдруг он превратится в жабу навсегда? Это же так… трагично. Хотя, с другой стороны, жабы такие милые, когда прыгают…       — Он не превратится в жабу, Марисса, — устало сказала Эвелин, откусывая кусочек тоста. — Это заклинание улыбки. Максимум, что грозит Эдгару — он будет улыбаться как идиот часа три. Хотя, должна признать, это будет зрелище.       — Вот именно! — Исаак аж подпрыгнул на месте, так что его стакан с соком опасно качнулся. — Представляете! Эдгар Гилмор, ходячий учебник, стоит посреди коридора и скалится как дурак! Это будет лучше, чем финал кубка мира по квиддичу!       Единственный, кто отнёсся к плану всерьёз — был Лу. И, разумеется, он был категорически против.       — Во-первых, это подло, — отрезал Лу. — А во-вторых, ты ведёшь себя как обиженный младшекурсник. Так дела не решаются.       Но было ясно как день: даже если Лу встанет на уши и процитирует все законы магической этики, Исаак от своей затеи не откажется. Обида и желание доказать, что он не просто «полукровка без мозгов», горели в нём ярче свечей в Большом зале.       — Да просто ты боишься, — с вызовом бросил Исаак, ловя взгляд Эвелин, которая молча наблюдала за разговором, но в её глазах мелькал неодобрительный огонёк. — Даже Иви в глубине души за, а это её родная кровь, между прочим! А ты всё нос воротишь, будто от тебя пахнет болотной капустой.       Это был прямой вызов. И Шарль-Лу де Труа, с его обострённым чувством чести и достоинства, принял его. Не присоединиться, а именно принять как факт: теперь он должен был помешать этой авантюре, чтобы не дать друзьям (да, он уже считал их таковыми) натворить глупостей.       — Я не боюсь, — спокойно сказал он, закрывая книгу. — Я просто не хочу, чтобы нас всех отчислили в первую же неделю. Хотя, должен признать, твоя решимость впечатляет. Если бы ты тратил хотя бы половину этой энергии на учёбу, ты бы уже стал лучшим учеником курса.       После завтрака они с сияющими глазами и заговорщицким шепотом отправились на уроки, по дороге до блеска отполировав план мести.       Когда отбой уже давно прозвенел, и замок наконец-то затих, когтевранская компания выскользнула из спальни. Палочки — наготове, шаги — тише мышиного шороха. Каждый взгляд — в темноту. Сердца колотились так громко, что, казалось, их было слышно на другом конце замка.       — Нас слишком много, и мы чересчур заметны, — зевнула Марисса, цепляясь за мантию Эвелин. Та была единственным ориентиром, пока девочка в полусне брела сквозь тьму, мечтая о тёплой кровати.       — Не волнуйся. У нас двое самых перспективных умов факультета и примерно… — Уилл на секунду задумался, глядя в потолок. — Тысяча семьсот тридцать четыре изученных заклинания и теории между нами. Справимся.       Он дёрнул Мариссу за косу, получив в ответ не шипение, а злобный щипок за локоть.       — Мы его потеряли, — заявила Эвелин, останавливаясь и крутясь на месте. Тени от факелов плясали по камням. — Надо разделиться. Кто найдёт Эдгара — тот и применяет заклинание. Все всё умеют, правда?       Ответом были синхронные закаты глаз и тихое сопение Исаака, который пытался удержать палочку в руках.       — А что вы предлагаете? Просто сидеть тут и ждать, пока Филч нас найдёт? — Эвелин развела руками. — Делимся и вперёд!       В итоге Исаак с Эвелин отправились на второй этаж, а остальная троица, тихо переругиваясь, побрела на третий.       — Ты правда не знаешь, где он может быть? — шептал Исаак, озираясь в тёмном коридоре, где даже его собственное дыхание казалось грохотом. — Старосты же должны патрулировать… или они спят? Может, старосты спят в специальном шкафу?       — Там кто-то идёт! — резко прошипел он, утаскивая Эвелин за колонну.       Тишину разрезали тихие голоса. Из-за угла показались знакомые лица — Поттер, Блэк, Люпин и Петтигрю.       — Им-то что не спится? — зашептал Исаак, но Эвелин тут же шикнула, прижав палец к губам.       — Быстрей, давай, пока когтевранцы крепко спят! — донеслось до них. В руках у гриффиндорцев блестели палочки, на лицах — пакостные ухмылки.       — План «Староста» отменяется, — прошипел Исаак, глядя на них, как на врагов народа. — Я, конечно, не очень люблю наш факультет, но это уже слишком.       Эвелин кивнула. Пришло время действовать.       Она вынырнула из укрытия, нацелила палочку:       — Риктусемпра       Серебряный луч метнулся вперёд — и через миг Сириус с Римусом корчились от смеха прямо на полу. Исаак не отставал — его заклинания ударили по Джеймсу и Питеру.       — Не зря учили, — пробормотал он с удовлетворением.       — Несносные детишки… — послышалось из глубины коридора. Это шёл Филч.       Под хихиканье и писки от заклинания, когтевранцы, едва не сталкиваясь друг с другом, рванули прочь. Месть за Гилмора отложена — но новая цель найдена.       — КАК ЧЕЛОВЕКУ НЕ СПАТЬ ВОСЕМЬ ДНЕЙ? — пророкотал страж на входе в башню Когтеврана.       — Без меня, — отмахнулся Исаак и отошёл к стене, словно тот факт, что он когтевранец, уже был для него слишком большим наказанием. Он загадки не любил. Если быть точнее — вообще не пытался их отгадывать.       — Спать по ночам, — прошептала Эвелин, быстро оглянувшись. Встретиться с Филчем после отбоя никому не хотелось, поэтому действовали слаженно и тихо. Ну, почти все: Исаак снова вытворял что-то непонятное, свесившись с перил вниз головой.       — ПРАВИЛЬНО! — отозвался голос стража, и дверь скрипнула, открываясь.       Эвелин схватила друга за рукав и потащила внутрь, не отпуская, пока они не добрались до вершины винтовой лестницы.       Гостиная Когтеврана тонула в темноте. Только настенные часы неугомонно тикали, доводя Эвелин до белого каления. Ощущение, будто всё в этой комнате затаилось и ждёт.       — Остальные либо уже здесь, либо вот-вот появятся, — выдохнула она. Что-то было не так. Чувствовалось всем телом. — Я быстро гляну комнату. Подождёшь?       Исаак молча кивнул. Или покачал головой. В темноте не разобрать.       — Только на минутку…       Щёлк!       Вспыхнул свет. Гостиная мгновенно окрасилась в мягкий синий, картины на стенах задвигались, перешёптываясь. Кто-то сонно прикрывал рот, кто-то хихикал, кто-то откровенно заскучал.       На кресле сидел Эдгар. Староста. Брат. Предатель.       Он устало вздохнул и закрыл глаза. В голове, вероятно, вертелось: «Год только начался, а они уже творят непонятно что...»       Эвелин застыла. Колени будто подломились, и она, не отрывая взгляда от брата, сползла вниз по перилам. Он что-то говорил, но смысл фраз тонул в белом шуме её мыслей.       — Как? Как это вообще? — хрипло пробормотала она.       Ожидание душило, как слишком туго затянутый галстук. Воздух в гостиной Когтеврана стал густым и тяжёлым, будто его наколдовали специально, чтобы усугубить унижение. Эдгар, наконец перестав изображать изваяние разочарования, начал мерить шагами пространство перед камином. Его шаги были отмеренными, чёткими — шагами обвинителя, вышагивающего перед скамьёй подсудимых. Напротив, на диване цвета воронова крыла, сидели двое «арестантов»: Эвелин, сжавшаяся в комок, и Исаак, пытавшийся выглядеть развязно, но только ёрзавший на месте.       Он не просто избежал их примитивной ловушки. Он оказался на шаг впереди. Он знал. Возможно, проследил. Возможно, его предупредили те же самые портреты, которые сейчас с любопытством выглядывали из рам. Эта мысль жгла сильнее любого заклинания.       «Сначала ты брат, а уже потом староста...» — в голове у Эвелин крутилась одна мысль, и она была далеко не ласковой.       — Нас… нас же не выгонят? — прошептал Исаак, наклоняясь так близко, что Эвелин почуяла запах испарины и страха. — В Лондон обратно? Мама… мама меня не поймёт. Она так гордилась, что я тут… Она даже открытку с надписью «Мой маленький волшебник» на камин поставила!       Ответа не было. Эвелин сама не знала. Единственное, в чём она была уверена, — что разговор с мамой по совиной почте будет одним из самых неприятных в её жизни.       — А тебе не страшно?       — Страшно, — выдохнула она так тихо, что еле слышно. — Но я ему этого не покажу. Пусть подавится своим самодовольством и значком старосты.       В этот момент скрипнула входная дверь. На пороге, едва доставая до дверной ручки, возник профессор Флитвик. Его маленькая фигурка казалась особенно хрупкой в огромном проёме. А за ним, выстроившись в ряд, как провинившиеся, шагали трое: Лу — бледный и подчёркнуто прямой, Уилл — с откровенно кислой миной, и Марисса… Марисса, чьё лицо было раскрасневшимся и мокрым от слёз.       — Простите, пожалуйста, профессор, я больше никогда-никогда… — её рыдания, громкие и неконтролируемые, заполнили всю комнату, смешиваясь с икотой. — Это всё они… то есть мы… но я не хотела…       — Успокойтесь, дорогая моя, успокойтесь, — мягко, но с той металлической ноткой, которая сразу обрывала истерику, проговорил Флитвик, подпрыгивая, чтобы положить руку ей на плечо. — Никто не собирается вас отчислять. Успокойте дыхание. Вы уже полчаса предрекаете себе пожизненную службу в качестве привидения в уборной. И, должна сказать, привидениям не нужны слёзы.       Остальные трое быстро заняли места рядом с Эвелин и Исааком, еле втиснувшись на диван. Лу сел так, будто его посадили на кактус, а Уилл скрестил руки на груди с видом человека, которого несправедливо обвинили в краже короны.       — Где вас поймали? — шепнула Эвелин.       — У библиотеки, — буркнул Уилл. — Мадам Пинс. Знаешь почему? — он смерил Мариссу уничтожающим взглядом. — Она чихнула. На весь коридор. Как бомбардой шарахнуло. Мадам Пинс чуть не упала в обморок, а потом начала метать в нас книги.       — Если вы не расслышали наставлений директора в начале года, я с удовольствием повторю, — заговорил Флитвик, усаживаясь в своё любимое кресло-качалку, которое тут же начало тихонько скрипеть. — После отбоя все студенты обязаны находиться в спальнях или в гостиных своих факультетов. Это правило существует не для украшения устава. Сегодня, как выяснилось, ночных прогулок было больше, чем обычно. Несколько ваших… э-э-э… коллег из Гриффиндора также решили прогуляться. Им, — он прищурился, — повезло меньше. Они столкнулись лицом к лицу с мистером Филчем и его верной спутницей. Думаю, завтра мы услышим немало интересного. И, возможно, найдём несколько новых способов мытья полов.       Он сделал паузу, давая осознать всю глубину возможных последствий.       — За сегодняшнюю выходку — наказание. Завтра после всех занятий вы все отправляетесь к профессору Слизнорту в подвал. Там вас ждут котлы третьего курса, которые не мыли со времён магической эпидемии 1632 года. Надеюсь, эта трудотерапия поможет вам понять, что ночь создана для сна, а не для… импровизированных дуэлей в коридорах.       Ребята, как один, закивали.       — Ах, да! И минус десять очков с Когтеврана, — добавил Флитвик почти весело, хотя в его глазах промелькнула искра настоящей досады. — С вас, мистер де Труа, пять очков. И с вас, мисс Гилмор, пять очков. Мне особенно больно говорить это вам двоим. Вы показываете блестящие результаты. В следующий раз, если уж задумали шалость, — подойдите к вопросу… творчески. И, ради Мерлина, без свидетелей. Спокойной вам ночи. И постарайтесь, чтобы она таковой и была.       С этими словами он, подпрыгнув, слез с кресла и выпорхнул из гостиной, оставив за собой тяжёлое, неловкое молчание.       Никто не говорил. Все были ошеломлены. Даже Эдгар, стоявший в стороне, будто бы растерял всю свою важность. Пальцы сжаты, губы сжаты, взгляд бегает.       — Не был бы ты такой правильной занозой в заднице, тогда бы и ловушки лучше срабатывали, — пробормотал Исаак, вскакивая с дивана. — Я бы его так отходил, что он бы до конца года улыбался!       — Заткнись, Исаак, — устало сказала Эвелин. — Иди спать. Пока я не передумала и не превратила тебя в жабу.       Никто не ответил. Один за другим когтевранцы отправились по спальням. Лу ушёл первым, даже не посмотрев ни на кого. Уилл бросил на Эвелин взгляд, полный сарказма, и исчез. Марисса шмыгнула носом, поправила растрёпанную косу и побрела следом, бормоча что-то про жестокость мира и несправедливость судьбы.       А Эдгар остался. Стоял, не двигаясь, как каменное изваяние, будто не знал, куда себя деть.       «Прости, мама… Но эта ведьма в юбке точно что-то выкинет. Мерлин, дай мне сил дожить до утра…»       В гостиной снова было тихо. Ушли все — друзья, профессор, даже портреты решили больше не вмешиваться. Только Эдгар остался стоять посреди комнаты, как каменное изваяние, будто не знал, куда себя деть.       Эвелин задержалась у лестницы, не глядя в его сторону. Но что-то заставило её обернуться. Может, злость. Может, усталость. А может, желание наконец сказать то, что копилось давно.       — Тебе всегда нужно быть первым, да? — её голос прозвучал хрипло, непривычно для неё самой. — Самый правильный. Самый умный. Сама воплощённая надежда факультета. А я что? Удобный фон? Глупая младшая сестрёнка, на фоне которой твой блеск кажется ещё ярче? Чтобы все шептались: «О, смотрите, это Эдгар Гилмор, а это… э-э-э… его сестра. Да, та самая, что вечно что-то пакостит».       Эдгар не ответил. Только выдохнул — тяжело, устало, будто выдыхал целый день.       — Это же просто… глупая шалость, — голос её дрогнул. — Ты мог сделать вид, что не заметил. Хоть раз. Хоть ради меня.       — Я не могу, — тихо, но очень чётко сказал он, наконец поднимая на неё глаза. — Я не умею разделяться. Я не могу быть «братом» в одну минуту и «старостой» — в другую. Я отвечаю за всех здесь. Даже… особенно за тебя.       — Мне не нужен брат, который «отвечает»! — вырвалось у неё, и слёзы, наконец, предательски выступили на глазах. Она яростно смахнула их рукой. — Мне нужен брат, который рядом. Который не сдаст тебя профессорам, а прикроет, а потом отчитает на кухне, за кружкой какао! Как было раньше!       Он сжал кулаки, потом разжал. Сделал шаг ближе.       — Ты думаешь, мне это в радость? Что ты превращаешь меня в злодея в моих же глазах? Только за что? За то, что я пытаюсь уберечь тебя от реальных проблем? От Филча, от выговоров, от того, чтобы тебя не возненавидели на факультете за снятые очки?       Эвелин отвернулась к тёмному окну, в котором отражались её собственное искажённое лицо и его высокая, напряжённая фигура.       — Я не хочу, чтобы ты был идеальным, Эдгар, — прошептала она в стекло. — Я устала от твоего идеала. Я просто хочу… чтобы ты был настоящим. Со всеми твоими ошибками. С твоим собственным, а не из учебника, мнением. Чтобы ты хоть иногда был на моей стороне, а не на стороне правил.       Эдгар молчал. Подошёл и осторожно положил руку ей на плечо.       — Я забыл, что ты не просто ученица. Ты моя сестра. И я... должен был помнить это первым.       Эвелин не ответила. Но и не отстранилась.       Некоторое время они просто стояли так. Тишина между ними уже не была такой тяжёлой. А потом она всё же произнесла:       — Ты всё равно тролль в мантии. И всегда им будешь!       — Справедливо, — усмехнулся Эдгар. — Но я тролль, который очень любит свою сестру. Даже если она кидается заклинаниями.       — Даже если она ещё не закончила с тобой.       Он улыбнулся. По-настоящему. Злоба Эвелин — привычная, тёплая, домашняя. Как в детстве, когда она прятала его мантию или подменяла чернила на невидимые.       — Договорились.

***

      Пятница. Зельеварение с гриффиндорцами       Хуже пятничного дня в сырых, промозглых подземельях мог быть, пожалуй, только понедельник со сдвоенным уроком истории магии у профессора Бинса, от чьего монотонного бубнежа у Исаака Берда начинала сводить челюсть, а глаза слипались так, что он видел сны о восстании гоблинов, даже когда бодрствовал. Хотя, по его личному глубокому убеждению, апокалипсис уже наступил — сразу после их позорной ночной вылазки и последующей унизительной чистки котлов у Слизнорта, которая будет длиться, как ему казалось, не меньше века.       Подвал был промозглым и пах мочёной капустой, чем-то кислым, что, как подозревал Исаак, было запахом его собственного страха, и ещё немного — варёными слизняками, которые плавали в банках вдоль стены, глядя на них своими крошечными, ничего не выражающими глазками.       — Перья и пергаменты долой, дети мои! — прогремел профессор Слизнорт, влетая в класс с таким видом, будто только что выиграл в лотерею или получил в подарок бочку самого дорогого огненного виски. Его пышные, ухоженные бакенбарды трепетали от возбуждения, а глаза, маленькие и влажные, как у крота, блестели. — Долой скучную теорию! Сегодня мы погружаем руки, ну, или, по крайней мере, оловянные ложки, в самую суть магии! Мы варим классическое Зелье от фурункулов! Просто, как три кната, эффективно, как удар дубиной по голове, и, что самое главное, — при минимальной сноровке почти безопасно!       Последнюю фразу он произнёс с многозначительной паузой, которая тут же была подхвачена тихим, но отчётливым хмыканьем со стороны гриффиндорцев. Косые взгляды в сторону когтевранцев переросли в откровенное злорадство. Новости в Хогвартсе распространялись быстрее, чем чих от порошка чихотки, и все, безусловно, знали, кто именно участвовал в «ночных прогулках». Даже по именам. И, что было особенно обидно, даже с подробностями.       Эвелин сидела прямо, сохраняя лицо каменным, но внутри у неё всё кипело, как плохо помешиваемый отвар. Она делала вид, что внимательно слушает Слизнорта, но краем глаза следила за Сириусом Блэком. Он сидел, небрежно откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди, так, словно ему было глубоко безразлично всё происходящее. Вид у него был скучающий, высокомерный, но его серые глаза внимательно, хищно скользили по классу, пропуская мимо лишь то, что не заслуживало внимания.       — Сегодня, в духе межфакультетного сотрудничества, — возвестил Слизнорт, потирая пухлые руки. — Будем работать в парах! Когтевран и Гриффиндор, плечом к плечу! В конце концов, против тёмных сил, как и против кожных напастей, лучше выступать единым фронтом!       По классу прокатился гул возмущения. Никто не хотел варить зелье с представителем другого факультета. Кто-то даже демонстративно фыркнул. Но профессор уже разворачивал свой список, игнорируя ропот:       — Мисс МакКиннон — к мсье де Труа. Мисс Пасс — к мистеру Люпину. Поттер и Берд… О, какой из вас получится дуэт, просто мечта! Мисс Эванс — к мистеру Бирну… Мисс Макдональд и мистер Гринч. Мистер Петтигрю — к мистеру Аарону!       Он сделал театральную паузу, и его маленькие глазки блеснули.       — И, наконец, — с особым удовольствием протянул профессор. — Мистер Блэк и мисс Гилмор. Как раз на закуску.       Медленно, словно лёд по венам, раздражение Эвелин дошло до пика. Конечно, из всего Хогвартса — именно Блэк. Ей даже показалось, что он что-то усмехнулся про себя, поднимаясь с места, но выражение лица оставалось отстранённым.       — Мисс Гилмор, — кивнул он коротко, подходя к их общему котлу. — Просто сварим зелье и переживём этот день. Без лишнего. И желательно, без твоих лишних фразочек...       — Без комментариев? Да пожалуйста, — буркнула Эвелин, доставая свой медный котелок. — А тебе что, сложно молчать? Я думала, гриффиндорцы умеют только орать.       — Я просто не делаю вид, что весь мир мне что-то должен, — ответил он сухо, не поднимая глаз и начиная методично нарезать змеиную кожу. — Не всем повезло родиться в такой безупречной семье, как у тебя, мисс Гилмор.       Другие пары тоже начали собираться.       Лили Эванс и Уилл без слов распределили ингредиенты и начали работу — строго, чётко, синхронно, как будто тренировались заранее.              — Только не переборщи с порошком рогового слизня, — тихо предупредила рыжеволосая, и Уилл лишь молча кивнул, отмеряя ровно три щепотки.              Джеймс Поттер, напротив, пытался завести разговор с Исааком, который нервно листал конспект, пытаясь вспомнить, сколько по времени нужно нагревать зелье.       — Двадцать? Или десять?       — Пятнадцать, если хочешь, чтобы у тебя вырос прыщ на глазу, — подбодрил его Поттер. — Давай на двадцать. Рисковать весело.       — Весело кому?! — взвыл Исаак, в ужасе глядя на пузыри. — Мне моя мама голову оторвёт, если меня превратят в жабу! А я хочу домой на каникулы!       Лу сидел с Марлин МакКиннон. Он молчал, сосредоточенно помешивая отвар против часовой стрелки. Она не молчала. Спустя две минуты она уже с жаром рассказывала ему о рецептах своей бабушки, которые, по её словам, «в сто раз эффективнее этой школьной бурды», а Лу лишь изредка кивал, делая вид, что это безумно интересно, хотя в его глазах читалась тоска.       А Марисса… Марисса сидела с Римусом Люпином. Тот был вежлив, внимателен и абсолютно невозмутим, терпеливо объясняя ей, как правильно толочь иглобрюхие колючки. У него были каштановые волосы, в которых уже пробивались первые выцветшие прядки, и усталое, но доброе лицо. Он выглядел так, будто не спал несколько дней, но его руки двигались уверенно и спокойно.       — Главное — не торопиться, — тихо сказал он. — Зелье чувствует спешку и отвечает на неё капризами.       Но её взгляд постоянно ускользал. К Сириусу.       Он что-то резко сказал Эвелин, та фыркнула — и Марисса улыбнулась. Она не могла сдержаться. Вот он, этот смех — немного резкий, но заразительный. Как у героя приключенческого романа.       И какой же он был красивый. Особенно сейчас — с закатанными рукавами, сосредоточенно нарезающий жгучий корень и даже не обращающий внимания, что на него любуется полкласса. Она знала, что это глупо. Но, кажется, ей уже не хватало воздуха, когда он проходил мимо.       Тем временем напряжение между Эвелин и Сириусом нарастало, как облака перед грозой.       — Ты бы хоть раз подумала, прежде чем сделать, — тихо бросил он, добавляя порошок. — Контроль — это не про тебя, да?       — Я, в отличие от тебя, умею держать язык за зубами.       — Иногда молчание — лучший способ не быть похожим на своих родителей, — пробормотал он так тихо, что она едва расслышала, но смысл этих слов ударил её, как пощёчина. — Жаль, не всем это доступно.       Она посмотрела на него, как на насекомое, и закинула в котёл нарезанные ингредиенты. Сириус нахмурился.       — Стой! Ты добавила их прежде, чем зелье сменило цвет на бирюзовый!       Зелье зашипело. Эвелин, сосредоточившись, пододвинула котёл, прибавила огня. Всё должно быть точно. Но стоило ей отвернуться на долю секунды, как зелёная масса вскипела, вырвалась наружу, злобно булькнув через край. Плеск — и весь стол, часть пола, учебники и ботинки были залиты липкой, ядовито-зелёной жижей.       — Браво, просто браво, — сквозь зубы процедил Сириус, отскакивая, но не слишком быстро — несколько капель всё же попали на его мантию, оставив тлеющие дырочки. — Ты вообще способна работать в команде? Или у тебя со всеми такие… пламенные отношения?       Эвелин же стояла, утопая в липкой луже, её манжеты были прожжены, а на тыльной стороне ладоней краснели болезненные волдыри. Но боль была ничто по сравнению с яростью, бушующей внутри. Её взгляд метнул в Сириуса молнии.       — Я тебя предупреждала не лезть! — выкрикнула она, забыв о тишине в классе. — Я сказала: не вмешивайся!       — Ты орала, как банши! Это не предупреждение, это истерика! — огрызнулся он, вытирая испачканную руку о ткань. — С таким подходом ты и дальше будешь вариться в собственной грязи! Буквально. Мерзкая, самодовольная когтевранка!       — Мистер Блэк! Мисс Гилмор! — раздался голос Слизнорта, теперь уже далеко не такой бодрый. Он нависал над их столом, с отвращением глядя на зелёную лужу. — Десять очков с Когтеврана за неумение читать инструкции! Блэк, проводите мисс Гилмор в больничное крыло. Вернётесь и закончите вместе. Обязательно. Вдвоём.       — Я никуда с ним не пойду! — почти крикнула Эвелин, тряся обожжёнными, покрасневшими руками. — Я сама справлюсь!       — Идём, — сказал Сириус глухо, уже не глядя на неё и разворачиваясь к выходу. — Чем быстрее с этим покончим, тем быстрее мне не придётся это терпеть.       — Не прикасайся ко мне! Павлин самовлюбленный! — рявкнула она. — Думаешь, я тоже рада?              И вот они покинули класс — Эвелин, с зажатыми в кулаки руками, с дымящимися пятнами на мантии, пахнущая серой и поражением; и Сириус, шедший на шаг впереди, с таким видом, будто вёл на казнь особенно надоевшую преступницу. Но если бы кто-то посмотрел очень внимательно, то заметил бы, как его челюсть плотно сжата, а в глазах, помимо раздражения, мелькнула искра чего-то иного — возможно, досадливого уважения к силе её гнева. Или просто отражение зелёного отлива от её испорченного зелья на каменном полу.       В классе воцарилась редкая тишина. Пока все приходил в себя, Марисса встала и громко сказала:       — Профессор Слизнорт! — её голос прозвучал громче и пронзительнее, чем она планировала, сорвавшись на фальцет. — А можно… можно я поменяюсь парой? Сейчас. Чтобы… чтобы помочь Сириусу закончить зелье? Он же теперь один, и…       Она не закончила. Её слова повисли в воздухе, кристально ясные и невероятно глупые.        На секунду воцарилась абсолютная тишина. Джеймс, который как раз подносил ложку с ингредиентом ко рту, чтобы проверить запах, как он утверждал, поперхнулся и закашлялся так, что чуть не опрокинул свой котёл. Лили Эванс тихо ахнула «ой», и её вербеновая палочка с тихим звоном упала на каменный пол. Исаак Берд, сидевший напротив Поттера, зашёлся в приступе кашля, прикрывая лицо ладонью, но по дрожащим плечам было видно, что он просто давится смехом.       Даже невозмутимый Лу поднял бровь, медленно переводя взгляд с Мариссы на дверь и обратно, как бы вычисляя логическую нестыковку в её предложении.       Профессор Слизнорт замер с пузырьком с глазами тритона в руке. Он несколько раз моргнул своими выпученными глазами, переваривая услышанное.       — Мисс Пасс, — начал он осторожно, с тем особым тоном, которым говорят с людьми, внезапно заявившими, что видят розовых единорогов. — Я ценю ваше… э-э-э… стремление к сотрудничеству. Однако полагаю, что у мистера Блэка и мисс Гилмор на данный момент исчерпывающего количества совместной работы. Им определённо не требуется… дополнительный стимул в виде третьего участника. Пожалуйста, вернитесь к своей паре. Мистер Люпин, кажется, ждёт.       Марисса опустилась на стул так быстро, словно у неё подкосились ноги. Она сгорбилась, стараясь сделать себя как можно меньше. Её уши и шея пылали таким густым румянцем, что, казалось, вот-вот задымятся. Она уставилась в свой котёл, где зелье мирно булькало идеального лилового цвета — результат безупречной работы Римуса.       — Интересный социальный эксперимент, — тихо заметил Римус, поворачиваясь к Джеймсу.       — Что, её предложение? — прошипел Поттер, вытирая слёзы. — Да это просто… Она же…       — Нет, — перебил Римус, кивнув в сторону двери. — Они. Блэк и Гилмор. Из них могла бы выйти… впечатляюще пара...       — Или Блэк и взрывающийся котёл, — хихикнул Джеймс. — Не вижу разницы.       Марисса не слышала их шёпота. Она смотрела на дверь, в которую исчезли Сириус и Эвелин. В её воображении она видела не больничное крыло, а какую-то другую реальность, где профессор согласился, где она сейчас шла бы рядом с Сириусом, а он, может быть, даже улыбался бы её шутке… Губы её беззвучно дрожали.       — Не пара, — прошептала она так тихо, что слова растворились в шипении её котла. — Он и она… просто не пара. Это… неправильно.       Но никто, кроме, возможно, всё понимающего Римуса, не обратил на это внимания. Класс постепенно вернулся к своему ритму: зашипели новые порции зелий, зазвенела посуда, завязались приглушённые споры о пропорциях. Однако в воздухе, смешавшись с запахом жжёного рога и горьких трав, теперь витало что-то ещё: едкий, знакомый аромат детского унижения, первая горькая нота неразделённого обожания и сладковатый привкус школьного скандала, который ещё не раз будут пересказывать.       А Марисса Пасс сидела, идеально перемешивая своё безупречное зелье, и внутри у неё что-то маленькое и хрупкое, что зародилось в поезде «Хогвартс-экспресс», дало первую трещину. Она ещё не знала, что ревность — такое же сильное зелье, как и любое варимое здесь. И его последствия могут быть куда более непредсказуемыми.

***

      Портфель с глухим шлёпком упал на каменный пол, выронив пару помятых пергаментов и чернильницу, которая тут же предательски потекла, оставляя на полу фиолетовое пятно, похожее на синяк.        Эвелин проковыляла к батарее грязных котлов, оставленных после занятий третьих курсов. С краёв медной посуды медленно стекала какая-то вязкая, подозрительно пульсирующая слизь, а запах — тошнотворная смесь тухлых яиц, прелой полыни и жжёной резины — щекотал нос и вызывал желание чихать. Именно так, судя по всему, и должны были выглядеть вечера непослушных детей в Хогвартсе.       Ведро с ледяной водой, пара жёстких щёток, облезлая губка и пузырёк с бурым, дурно пахнущим моющим зельем стали её верными напарниками на этот вечер.       — Блин, да у меня пальцы уже сморщились, как у столетнего изюма, клянусь маминым лучшим чайником! — простонал Исаак, яростно, но совершенно бесполезно тыкая губкой в дно котла. — Это что, вообще законно? Я думал, мы волшебники, а не уборщики в маггловской прачечной!       Смотря на усердно работающих друзей, девочка удивилась:       «Почему нельзя при помощи магии всё убрать?».       — В этом, дорогая моя, и заключается вся соль наказания, — раздался за её спиной бархатистый голос профессора Слизнорта. Он материализовался, как обычно, бесшумно, словно конденсировался из самого насыщенного магией воздуха класса. — Осознание. Через физический труд. Палочку — на стол, пожалуйста, — он скользнул взглядом по её забинтованным рукам, которые мадам Помфри, видимо, превратила в два аккуратных белых кокона. — И, кстати… где же наш второй проказник? Мистер Блэк как-то подзадерживается.       Эвелин дернулась. Только сейчас она заметила, как класс будто раскололся. Слева — когтевранцы. Работали, старались. Пусть и через зубы, пусть и через слезы, пусть и неумело, но старались. Справа — гриффиндорцы. Играли в бессилие. Поттер лежал головой на парте, крутил бумажного журавлика. Петтигрю нервно ковырялся в носу, озираясь, как мышонок на охоте. Люпин — единственный, кто хоть что-то делал — молча тер котёл, обвешанный тряпками, как бабушка на уборке.       — Ну что ж, если мистер Блэк решил проигнорировать наказание, его потеря, — с притворным сожалением в голосе произнёс Слизнорт, с грохотом вываливая на центральный стол ещё одну гору застарелых, покрытых зелёной коркой котлов. — Судя по виду, их не мыли с тех пор, как сам Мерлин сдавал СОВЫ! Боюсь, вам всем сегодня не до сна. Я отлучусь на парочку кружечек восхитительного чая с мёдом. Постарайтесь не разнести кабинет до моего возвращения. Удачи!       И он выпорхнул из класса, оставив дверь приоткрытой.       — У меня руки уже свело, — промычал Лу, который до этого, таким никогда не занимался, с надеждой в глазах, смотря на Иви. Его «тихие», как он думал, возмущения слышали все. Друзья только кивали ему в ответ, давая возможность выговориться. — Я пальцев не чувствую…       Но чище от этого его котел не становился. Конечно, Лу держал тряпку одним мизинцем, потирая грязные участки слегка.       — Зато я чувствую запах, — буркнула Эвелин, с силой втирая средство в металл.       Марисса лишь глядела в жерло котла, высунув кончик языка от усердия. Она осматривала творящиеся там безобразия с видом учёного, изучающего новый, крайне неприятный вид плесени, но её мысли были явно далеко.       — Не отлыниваем, мисс Гилмор, — раздался вдруг ленивый, насмешливый голос.       Дверь с грохотом распахнулась. Сириус Блэк влетел в класс без стука, словно его вышвырнули из коридора. Он двигался резко, с внутренней, животной злостью, как волчонок, которого вынудили выйти из укрытия. Молча прошёл мимо когтевранцев, не глядя ни на кого, и плюхнулся на стул рядом с Люпином.       — Фу, ты варишь болотное чудовище? — скривился он, глядя на котёл Римуса. — Или это просто твоя душа просочилась наружу?       — Я, в отличие от некоторых, не бросаю товарищей разгребать последствия общих провалов, — тихо, но отчётливо парировал Римус, не отрываясь от работы и даже не повышая голоса.       Сириус фыркнул и перевёл свой холодный, оценивающий взгляд на Эвелин.       — Работа кипит. Или, в вашем случае, покрывается новой формой жизни.        В её сторону с лёгкого взмаха его запястья полетел небольшой, но плотный комок засохшего, неопознанного зелья. Он попал Эвелин прямиком в макушку, с глухим шлепком вцепившись в её золотистые волосы и моментально склеив несколько прядей в жирный, вонючий колтун.       — Работаем-работаем, — ухмыльнулся Сириус, наблюдая, как Эвелин, с гримасой чистого ужаса и отвращения, пытается отлепить липкую массу забинтованными ладонями.       — Акцио палочка Эвелин Гилмор, — произнес Поттер. Волшебная палочка Эвелин тут же оказалась в руках гриффиндорца и он ловко передал ее Сириусу, который спрятал ее в кармане своей мантии.       — Чтобы большого соблазна не было, — усмехнулся тот, глядя, как краснеет от злости когтевранка. — А то мало ли — бросится в меня котлом. Или себя в воздухе подорвёт от ярости.       Марисса, стоявшая в стороне, сжала губы. Она смотрела на Сириуса так, будто готова была осудить его — но не могла. В её взгляде была смесь боли, восхищения и... чего-то ещё. Тонкой надежды?       — Сириус, — пропищал вдруг Питер, наклоняясь к уху друга. — Ты лучше с ней так не шути. Я слышал, что ее род от самой Морганы…Они мстительны.       На эти слова Блэк только пуще засмеялся:       — От Морганы? Без палочки она мне — не страшнее тролля в юбке. Прячься за спиной своего братца-отличника, авось он тебя защитит. Смотри, сейчас заплачет и...       Он не успел закончить фразу.       Мокрая, тяжёлая тряпка, насквозь пропитанная какой-то вонючей жижей, шлёпнулась ему в лицо с мерзким звуком. Жижа растеклась по бровям и скуле.       Исаак демонстративно отряхнул руки и сложил их на груди.       — Так тебе и надо, зазнайка! — выпалил он, но тут же осёкся, поняв, что перегнул палку.       Он тут же, как пушинка, взлетел под потолок, с хрустом стукнувшись со скелетом неизвестного существа.       — Отпустите его немедленно! — злобно проговорила Эвелин, вставая на ноги.       — Ой, простите, с внучками Морганы не общаемся! — парировал Сириус, наконец сдирая тряпку с лица и бросая её на пол. Грязь растеклась по его скуле и подбородку. — Вдруг наложишь проклятие! Ах, да… — он с преувеличенной задумчивостью похлопал по карману, где лежала её палочка. — Чем? Без палочки-то?       Исаак, как перевернувшаяся на спину таракашка, барахтался в воздухе. Никто из друзей не мог ему помочь.       — Надо… надо найти Слизнорта, — потянув за подол мантии окаменевшей Эвелин, прошептала Марисса. Её белые волосы были в таких же противных комьях засохшего зелья, нос и щёки перепачканы, а руки, покрасневшие от ледяной воды, мелко дрожали.       Эвелин кивнула. Отряхнулась и гордо зашагала к двери, не обращая внимание на поднявшийся гул гриффиндорцев.       — Ты прав, Блэк, — сказала она негромко, и её голос прозвучал странно спокойно. — Без палочки я не страшнее плюшевого тролля.       В коридоре было холодно. Каменные стены, покрытые темными пятнами сырости, тянулись в бесконечность. Тяжёлый воздух Хогвартса, пропитанный тысячами историй, шептал что-то на ухо каждому, кто задерживался здесь в одиночестве.       Эвелин шла быстро, почти бегом, кутаясь в мантию так, словно хотела спрятаться от мира. Внутри бушевал ураган: стыд, ярость, унижение, обида... Всё смешалось в один клубок. Хотелось кричать, швырять котлы, превращать всех этих самодовольных идиотов в слизняков. Но вместо этого — шаг за шагом — она шла к кабинету профессора Слизнорта.       На повороте её догнала Марисса. Маленькая, как фарфоровая куколка, девочка тяжело дышала от бега, но глаза её горели гневом.       — Они не имеют права так с тобой обращаться, — прошептала она. — Гриффиндорцы! Пфф! Храбрость? Это не храбрость, это — тупость! Думают, если гриффиндорцы, то всё дозволено?! Да пусть хоть львами станут — мозгов от этого не прибавится!       Эвелин молчала. Она знала: скажи хоть слово — и слёзы, злобные и унизительные, хлынут сами. А этого она не могла позволить. Не перед Мариссой. Не перед самой собой.       Перед кабинетом Слизнорта девочка остановилась, перевела дух и, не постучав, толкнула дверь.       Профессор мирно попивал чай, развалившись в кресле. Вид у него был настолько умиротворённый, что Эвелин на секунду заколебалась. Стоит ли беспокоить его? Но вспомнив, как вонючая тряпка ударила Исаака по лицу, как заливались смехом гриффиндорцы, — снова ощутила глухую злость и сделала шаг вперёд.       — Профессор Слизнорт, — голос звучал твёрдо, несмотря на дрожь в руках, — нужна ваша помощь. Один из студентов…застрял. Под потолком.       Профессор открыл глаза, моргнул, став серьезным в одно мгновение.       — Кто и что случилось?       — Исаак. Он… застрял под потолком. И… не может спуститься, — коротко объяснила Эвелин.       Слизнорт тяжело вздохнул, отложил чашку и, поправив мантию, направился к выходу, приглушённо бормоча под нос что-то вроде: «Вечно эти дети находят неприятности раньше, чем я успеваю допить чай...»       На обратном пути Марисса шла вплотную к Эвелин, словно защищая её невидимой стеной.       Когда они вернулись в кабинет зельеварения, там царил полнейший кавардак: Исаак всё ещё болтался в воздухе, Поттер катался по полу от смеха, Петтигрю испуганно пытался спрятаться за партой, а Блэк лениво подбрасывал палочку Эвелин в воздухе, как кость.       Но стоило Слизнорту войти, смех мгновенно стих. Класс замер.       — Что. Здесь. Происходит? — произнёс профессор, и его голос, обычно добродушный, сейчас звучал как раскат грома.       Несколько учеников вздрогнули.       — Кто виноват? — вопрос прозвучал, как приговор.       Тишина тянулась мучительно. Слишком долго.       И вдруг — Сириус шагнул вперёд. Спокойно. Прямо. Как будто всё так и было задумано.       — Я, сэр. Это я виноват. Полностью.       В классе прошёл шёпот. Даже Джеймс удивлённо округлил глаза.       Эвелин уставилась на него, не веря своим ушам. Он что, решил впервые за свою жизнь признать ошибку?       — Очень хорошо, мистер Блэк, — холодно отозвался Слизнорт, внимательно глядя на него. — Тогда, после сегодняшней уборки, вы будете драить котлы в одиночку. Каждый вечер, в течение месяца. Без магии. И каждую субботу — дополнительные занятия по этикету. Надеюсь, хотя бы «как обращаться с дамами» вы усвоите.       Где-то в углу кто-то прыснул от смеха. Поттер закрыл лицо рукой.       Сириус не ответил. Он просто кивнул, его лицо оставалось строгим, почти безэмоциональным. Взгляд мельком встретился с Эвелин, и в нём не было ни извинения, ни вызова — скорее, тихое признание, что игра продолжается, несмотря ни на что.