Покаяние

      Скинув мантию на затертую тумбочку в узкой прихожей, Калеб снял обувь и прошел в свою небольшую съемную квартиру на окраине Лондона в самом неприметном районе. Окна выходили на малопроходимую мрачную улицу, где едва работал один фонарный столб. Все его пребывание здесь, в этом городе, в этой скромной комнате, было таким удушающе одиноким. Помещение было пустым и невзрачным, лишенным человеческого тепла, энергии. Как ни странно, несмотря на все сопутствующие детали, он никогда не задумывался о капитальном ремонте или смене жилья. Джинни с Луной поклялись ему исправить это недоразумение и покрасить все в розовый цвет, если он не начнет в кои-то веки обустраивать свой дом. А его просто-напросто устраивала серая кухня, совмещенная с простой и холодной гостиной, где стояли диван, стол с осыпающимся лаком и старый облупившийся камин. Использовать его с целью перемещения Калеб и не пытался. Он служил лишь для скудного обогрева и подставкой для старинного позолоченного подсвечника, переданного ему по наследству когда-то очень давно. Здесь же рядом стоял в резной рамке портрет его семьи, который утратил яркие оттенки. На переднем плане сдержанно сидели взрослые люди с уставшими глазами на все еще молодых лицах. Их одежда была неброской и невзрачной, местами на пиджаке отца имелись заплатки отличающегося цвета. Мама и папа. Несмотря на непростую жизнь, они мило улыбались портретисту. Тот хорошо смог изобразить мамины глаза светло-зеленого окраса. Отец держал ее за руку крепкой хваткой. На кистях виднелись проступающие от напряжения вены. У матушки были медно-русые и прямые волосы, у папы же более темные, беспорядочные и волнистые. Калеб стоял рядом матерью в самом лучшем костюме, который только могли позволить себе родители. Около отца находилась его сестра. Двойняшку изобразили в красивом черном платье с кружевами на руках и плечах. Ламия… Ее черные как смоль волосы собраны в длинную косу. У нее лет с десяти, по неизвестной причине, поседела прядь прямо у лба. Возможно, она неописуемо сильно испугалась, когда отец однажды взял ее с собой на охоту. Ламия и родители погибли так давно, а кажется, словно вчера. Боль от потери самых близких ни разу не стихла за эти годы. Она становилась такой тупой и ноющей, что ночью он сжимал челюсти до скрежета зубов, до предательской рези в переносице и до падающих соленых слез. Блэквур мог часами кричать в подушку, пытаясь разбавить эту раздирающую тишину внутри, пока не отрубался, обессиленный, пропадая в царстве Морфея. Он приложил пальцы к своим губам, а после дотронулся до портрета, словно оставляя поцелуй. Среди обломков его давно разрушенного хрустального замка внезапно появился эфемерный облик Гермионы, Гарри и Блейза с Джинни и Луной. Их совместная колдография стояла чуть дальше семейного портрета. Компания молодых людей обнималась и поднимала бокалы, до краев наполненных виски. Все улыбались и удивлялись, когда из-за неловких движений разливалась янтарная жидкость. Приезжая в новую для него страну, Блэквур никогда бы не подумал, что сможет найти здесь хороших людей. Добрых и отзывчивых, что с радостью приняли его в свой уютный круг. С ними Блэквур почти не притворялся и не играл кому-либо удобные роли. Но излечить такую глубокую рану разве возможно? На этой тягостной мысли Калеб отчетливо увидел образ Гермионы Грейнджер, что выглядывала через окно и так очаровательно улыбалась ему. Она ведь даже представить не могла, как сильно влияла на него с самого первого дня, когда он только повстречал ее. Она бежала по атриуму к решеткам лифта, ее волосы волнами порхали за ней вместе с длинной мантией. Гермиона мельком оглянулась, когда какой-то пожилой волшебник поздоровался с ней. Она мягко улыбнулась, оборачиваясь прямо в сторону Блэквура. Вот тогда-то время действительно остановилось, и все происходящее, казалось, стало проигрываться в замедленной съемке. Все идущие маги слились в одно большое нечто на фоне яркой и жизнерадостной девушки с массивной сумкой наперевес. Они тогда даже еще не были знакомы, но Калебу показалось, что в его окаменевшем сердце что-то безвозвратно треснуло. Блэквур не посвящал друзей в свое трагическое детство. Кажется, он сболтнул им когда-то, что он сирота и его родные давно погибли в пучине бушующего океана. Почему-то он не торопился рассказать правду о той кровавой резне в его родном городе. Все-таки где-то он продолжал скрывать неудобную для него истину. Пусть так, это лучший вариант из всех, что он мог бы подобрать в сложившихся обстоятельствах того времени.

***

— Нам пора, Грейнджер, — прекратил молчание Драко, обращая взор на настенные часы в ее кабинете. Гермиона кивнула, собираясь с мыслями, и нервно растерла предплечье, которое все еще зудело после проведение Обета. Видя, как Малфой не отводит от нее глаз, она наконец взяла себя в руки. Она никак не хотела, чтобы Малфой даже на секунду мог уличить ее в растерянности или слабости. — Следуй за мной, Малфой. И давай без лишних вопросов, — Гермиона распахнула дверь, махнув в проем рукой. Драко послушно вышел за пределы ее рабочего пространства. Малфой казался невозмутимым и собранными. Будто не желая нарушить незримое смирение между ними, он строго следовал указаниям Грейнджер. Они шли почти наравне. Гермиона не могла позволить себе идти впереди. Интуиция подсказывала ей, что Драко бы не стал нападать на нее со спины, но здравомыслие не позволило испытывать судьбу. Малфой вел себя удивительно разумно. Он не произносил никаких колких фраз, почти не смотрел по сторонам. После длинного коридора их встретила лишь непроглядная чернота за большой металлической дверью со множеством витиеватых узоров. Они отдаленно напоминали Гермионе искаженные человеческие лица, хотя она полагала, что такой трюк проводил ее мозг, основываясь на названии прохода. — Это тоннель Покаяния. Место, созданное для обряда очищения перед тем, как войти в хранилище, — Гермиона сделала шаг вперед, но ничего не произошло. Видя легкую усмешку в глазах Малфоя, она цокнула языком. Кажется, сейчас он убедился в том, что Гермиона уже бывала здесь. — И что меня ждет за этим порогом? Боюсь, что каяться мне придется крайне долго, — Драко положил руки на проем и продолжал всматриваться в пустое темное пространство. Грейнджер взглянула на него с пониманием. Первый ее поход сюда закончился истерикой и бессонной ночью. Она слышала крики своих однокурсников и отчаянные тирады родителей, которых лишила дочери. — Тебе предстоит окунуться в воспоминания, которые больше всего тебя терзают. Только пройдя сквозь них, ты преподнесешь некую дань этому месту и тогда сможешь выйти отсюда, — Гермиона почти шептала, в этом темном пространстве ее голос отдавался эхом. — Здорово, — словно выплюнул, сказал Драко. — Ты тоже их увидишь? — он обратил свой грозовой взгляд прямо в ее золотистый. Грейнджер мотнула головой. — Нет, все, что здесь будет происходить, — лишь в твоем сознании. Помни об этом и… — она вдруг замолчала, переводя дух. — Я буду ждать тебя в конце. — Договорились, Грейнджер, — Драко переступил порог, будто борясь с желанием повернуть назад.

***

Все, что он считал тьмой до этого момента, показалось ему светом. Сейчас Драко окружали лишь кромешный мрак и оглушительная тишина. Он отчетливо слышал свое учащенное сердцебиение и как в ушах отдавался поток его циркулирующей крови. Если в обычной ситуации человек мог привыкнуть к темноте и начать в ней ориентироваться, то тут он будто бы ослеп. Здесь не существовало ничего. Мир сузился лишь до этого неизвестного ему пространства. Борясь с окаменевшим телом, Драко сделал первый шаг в никуда. Нутро кричало о пропасти и вечном скитании здесь, но Малфой отгонял надоедливый голос подальше, словно назойливую муху. Грейнджер сказала, что все это будет происходить лишь в его голове, значит, он вполне мог бороться с этим. Какое же из воспоминаний его терзало больше всего? У Драко столько неприятных памятных моментов, что, перечисляя их, можно вести мемуары. Малфой делал осторожные шаги вперед, выставив руки перед собой, опасаясь врезаться во что-нибудь. — Ты выбрал не ту сторону, Драко, — послышался голос возле правого уха Малфоя. Драко отмахнулся от него ладонью. — Скольких невинных ты замучил до смерти? — не унимался возглас по левую сторону. Малфой затряс головой и прибавил шаг, совсем позабыв о непроглядной черной пустоши. — Ты ведь мог помочь им, Драко, верно? Если бы захотел по-настоящему, — словно удар в лоб, и Малфой остановился, хватаясь за голову обеими руками. «Мерлиновы яйца», — выругался Драко где-то на задворках своего сознания. Из всех гребаных воспоминаний, что таились в его тяжелой голове, Малфою выпало именно это. То, за что он так и не искупил свою вину. Малфою было куда проще оправдывать себя тем, что он являлся ребенком и незрелый детский мозг не фильтровал его поступки. Наконец-то темнота отступила, являя собой давно похороненный образ матери в окровавленных дорогих одеяниях. Зеленое платье было сплошь покрыто багровыми липкими пятнами, а ее лицо казалось мертвенно бледным. В тот день ее пытал очень долго и мучительно собственный муж по поручению Волан-де-Морта, а юного Драко заставили смотреть на это. Безжалостная тетка Беллатриса вцепилась когтистой рукой в щеки племянника, царапая молодое лицо. Все было точь-в-точь, как в подземелье Мэнора, Драко брыкался, вырываясь из цепких лап Лестрейндж, пока его не обездвижил Люциус. Послушное тело Драко обмякло. Белла заключила Драко в холодные смертельные объятия, не переставая направлять его лицо к потерявшей сознание Нарциссе. Он чувствовал, как глаза зажгли предательские слезы. Если бы тело слушалось, он бы надрывно зарыдал, захлебываясь собственным криком. Отчаянным ревом беспомощности. Когда пытки Нарциссы наконец кончились, прекратилось и обездвиживающее действие. Люциус даже не посмотрел на свою жену после стольких часов издевательств. Он покинул темницу, выталкивая оттуда попутно и Беллу. Драко рваными движениями пополз к обмякшему телу матери. Малфой слышал свой голос, надрывный и слишком высокий. Он умолял ее не покидать его, просил о прощении, поднимая Нарциссу на руки. Драко не мог сдержать словесный поток извинений, что лился из него нескончаемой лавиной. Мать никогда не винила его и ни разу не упоминала ту роковую ночь, но Драко помнил ее так четко и ясно по сей день. Воспоминание начало прокручиваться заново. Это было невыносимо отвратительно — чувствовать собственную немощность. Драко понял, что время в этом тоннеле Покаяния может длиться не так, как в обычном мире. Ненавистный образ крутился перед ним уже по пятому кругу, а он продолжал нескончаемо давиться слезами и криком. «Что я, блять, должен сделать, чтобы это дерьмо прекратилось?» — заревел Малфой надрывно, теряя связь с реальностью. Вдруг пространство исказилось, и Малфой снова увидел себя, но уже не в родовом поместье, а на злополучной Астрономической башне — в момент, когда отчаянно хотел прекратить все свои страдания. Еще один миг его чрезмерной слабости. Видя изможденное лицо подростка, который перестал нормально питаться, забыл, что такое дом, утратил родительское плечо, Малфой невольно скривился. Драко смотрел на себя со стороны и не узнавал. Все ли лицезрели Малфоя именно таким в тот ужасный период его жизни? Трусливым, слабым, ничтожным. Малфой разозлился. Казалось, он действительно утратил человечность и разъяренно кинулся на собственного клона, что стоял на пороге смерти. — Тряпка, мерзость, трус! — рычал Драко и повалил свое отражение на каменный пол башни. Малфой нанес первый удар, затем второй и третий, превращая свое юное лицо в алое пастбище бойни. — Я ненавижу тебя! Ненавижу, — Драко взревел. Внутри словно полыхающий яростью огонь сжигал его бренное тело. Эмоциональный фон и стены, выстроенные долгими годами и работой над собой, рухнули перед очередным занесенным кулаком. Он посмотрел в глаза самому себе. Потерянный взор человека, который выбрал семью. Потухшие зеркала души сейчас напоминали лишь бесцветные стекляшки с воспаленными сосудами. — Как же я ненавижу себя, — хрипло произнесло отражение под Малфоем. — Заткнись, — грозно крикнул Драко. Его кулак, все еще занесенный над разбитым лицом, дрожал в холодном пространстве. — Я был слаб и неопытен. И здесь нет моей вины. Что я мог, когда являлся безвольным ребенком, игрушкой в руках собственного отца? — не унимался голос. Малфой слез с близнеца и на дрожащих ногах отполз подальше, зарываясь кровавыми пальцами в белоснежные волосы. — Я всего лишь мальчик — сломанный, маленький, избалованный паренек без принадлежащих ему мыслей, чувств и моральных норм. Я разве что сосуд для манипуляций своего отца, — отражение нашептывало противную правду с обеих сторон. — Я просто жалок, я слабовольный дурак, позволивший тому случиться с собственной матерью. Драко пронзительно закричал, отталкиваясь от пола. Близнец испарился в серой дымке, тошно улыбаясь, и пространство вокруг него снова сменилось. Теперь перед ним не было никого и ничего, очередная пронизанная отчаянием непроглядная пустота. Вся эта необъятная агония, что терзала его уже немыслимое количество времени, не отступала ни на секунду. Он пытался сосредоточиться на словах Грейнджер. Малфой должен был принять эти воспоминания. Он должен простить себя? Этого не произошло за столько лет, почему вдруг сейчас? Дыхание сбилось настолько, что, казалось, воздуха в этой нескончаемой яме катастрофически не хватало. Сердце болезненно сжималось в груди. Малфой поймал себя в этом моменте и остановил свои еле передвигающиеся ноги. Руки дрожали, губы так сильно пересохли, что лопнули под напряжением, и алые полосы окрасили его скорбное лицо. Малфой упал на колени. Перед глазами, сквозь темноту, вновь заплясали знакомые образы: Нарцисса, Люциус, Беллатриса, Темный Лорд. Они закружили перед ним головокружительным круговоротом, а их лица были искажены неестественным способом. Уродливые тени. Драко испуганно смотрел то на один, то на другой силуэт, не зная, на ком сфокусироваться. Он боялся, ему было чертовски страшно. Сердце бешено стучало. Его трясло и бросало в холодный пот. Малфою казалось, что сейчас он окончательно свихнется, здесь, в этом кругу беспредельного кошмара. Он был заперт в веренице воспоминаний. Собрав последние крупицы сил и выдавив из себя злобный рык, он кинулся на омерзительный образ отца. Люциус яростно рассмеялся, и его мрачная тень стремительно испарилась в очередной серой дымке, оставляя покалывание на окрашенных кровью руках Драко. Малфой смотрел, окончательно теряясь в своей голове. — Виноват. Виноват. Виноват, — повторял он сорвавшимся голосом, почти шепча это самому себе. Перед Малфоем промелькнула небольшая округлая субстанция. Вытирая слезящиеся глаза, он до боли напряг все тело, чтобы встать и пройти вслед за сияющим шаром. Каждый шаг отдавался пронзающей резьбой по измученному существу. Свет неторопливо разрастался, являя собой надежду на прекращение этой бесконечной пытки. Белые лучи, медленно затухая, вновь тонули во мраке, но Драко видел очертания одного знакомого ему предмета. Зеркало. Малфой схватился за раму изделия, но образ так весомо отличался. Перед Драко была его шестилетняя версия: волосы уложены, глаза горят интересом, на плечах новая мантия. Ему предстояли занятия музыкой, а после уроки этикета. Малыш в отражении улыбнулся и протянул крохотную белокожую ручку ко взрослой версии себя. — Ты никогда не простишь меня? — детский голос, словно звон колокольчика, раздался во мраке. Его крохотная рука дрожала, а на губах росла скромная улыбка. Драко отвел взгляд от отражения. Ему было тяжело смотреть на опечаленного ребенка, понять и простить себя казалось чем-то неподъемным. Он колебался, кусая красные губы и еще сильнее сжимая побелевшие от напряжения пальцы. Прилагая несоизмеримое количество сил, он оторвал руку от рамы зеркала и медленно, не смотря в глаза отражению, протянул ладонь ему навстречу. Тело на мгновение стало невесомым. Малфой почувствовал это щемящее чувство, где-то под ребрами, пока окончательно не рухнул, обессиленный, на освещенный пол. — Малфой? Ты слышишь меня? — голос Гермионы доносился до него невероятно долго и растянуто, но Мерлин его побери, как же Драко сейчас был рад его слышать. — Грейнджер… — мягко произнес он, медленно открывая глаза. Драко приподнялся на локтях, и ее образ наконец обрел четкие очертания. Малфой протянул руку к лицу Гермионы, дабы развеять свои подозрения о сне. Грейнджер была реальнее всего того, что существовало до, его холодные пальцы коснулись теплой кожи. — Не думал, что когда-нибудь скажу это, но я рад тебя видеть. Драко обратил внимание, как Гермиона округлила глаза от его смазанного прикосновения. Вероятно, Малфой выбил ее из равновесия, но он был счастлив понять, что это адовое испытание закончилось.

***

— Ты прошел его, — Гермиона поднялась с пола и подала руку Драко. Грейнджер все еще была взволнована тем, как Малфой отреагировал на нее. Это было так человечно. Малфой будто все еще балансировал между сном и явью. Он легко отмахнулся от ее ладони и встал на ноги самостоятельно. — Мне ждать еще подобных изощрений? Или на этом экскурсия по пыточной окончена? — Драко слегка тряхнул головой и после заправил выбившиеся пряди к затылку. Он смахнул выступившие капли пота со лба. Гермиона не представляла, через что он прошел. Весь его вид и состояние выставляли напоказ истощение тяжелыми воспоминаниями. Часть Грейнджер настойчиво рвалась взять Малфоя за руку и сказать ему, что он справился с безумным испытанием и достоин попасть в это хранилище. А другая твердила о хорошем самоконтроле и отсутствии вины испытуемого. — Это честь — быть допущенным в хранилище, Малфой, поэтому продолжим… — борясь с собой, проговорила Гермиона. Она стряхнула с рук пыль и указала на дальнейший путь. Вдруг Малфой перехватил ее локоть и рванул в свою сторону, поворачивая на сто восемьдесят градусов Грейнджер. Она лишь охнула на вдохе и посмотрела на Драко, прямо в его пепельно-серые глаза. — Честь? Да плевать. Чего мне ждать дальше, Грейнджер? — грубо высказал Малфой. — Ни-че-го, — по слогам процедила Гермиона, наклоняясь ближе в Малфою, словно наступая. — Дальше я открою дверь, и мы начнем работать. А теперь отпусти меня, пока я не лишила тебя твоих музыкальных пальчиков. Казалось, на мгновение Драко могла поглотить решимостью в карамельных глазах, и он послушно отступил на шаг, позволяя Грейнджер вести его дальше к возможным ответам и решениям. Гермиона вскинула голову и продолжила идти вперед по нескончаемому коридору. Свет в помещении снова потускнел, и по ощущениям стало гораздо прохладнее, чем было раньше. Грейнджер шла уверенно и почти бесшумно, в отличие от Драко. Его небольшой каблук на дорогой кожаной обуви то и дело отбивал удары о пол с пронзительным стуком. Грейнджер хорошо знала, куда и когда нужно повернуть в этом лабиринте, слыша, как позади Драко чуть не впечатался в стену. Он грубо выругался и поплелся дальше вслед за ней. После продолжительного блуждания по темному лабиринту Гермиона остановилась. Ее взор был направлен в бетонную гладкую стену. — Замечательно, тупик, Грейнджер, ты точно главная в своем отделе? — Малфой будто на подсознательном уровне искал, как задеть Грейнджер своими неприемлемыми высказываниями. — Захлопнись, Малфой, и просто стой в сторонке, — голос Гермионы сквозил раздражением. Драко громко и показательно цокнул, отходя подальше. В сплошной непробиваемой стене образовалась замочная скважина чуть больше привычного размера. Гермиона аккуратно сняла с себя нашейное украшение. Кулон в теплых руках Грейнджер преобразился в ключ размером с ладонь. Его вид и форма не переставали очаровывать. Стержень был прямым и весь покрытый серебром. Головка имела форму правильного треугольника. Внутри была вырезана форма цветка мудрости и знаний — орхидеи. Ее изобразили в виде тонких округлых узоров, а в центре светился маленький сверкающий аметист. Шейка казалась широкой с определенными бороздами под выступ. Гермиона перевела грозный взгляд на Драко. Он оставался на расстоянии и, казалось, почти не шевелился. Малфой стоял тихо и без напускного высокомерия следил за ее движениями. Грейнджер медленно вставила ключ и провернула его то в одну, то в другую сторону. Громкий скрежет раздался эхом в этом необъятном месте. Гермиона тихо произнесла пароль, и огромные изогнутые линии приняли форму двери, которая с грохотом отворились, всасывая в проход весь окружающий воздух. Малфой нерешительно шагнул вперед. Гермиона шла впереди, уверенно спускаясь по спиральной лестнице вниз. С очередным движением дальше перед ними загорались волшебные факелы. Они ярко освещали путь, позволяя осмотреться редким гостям. Драко издал резкий вдох, когда Гермиона заметила, что он поглядел в поглощающую глубину, где дна не было видно совсем. — Не смотри. Мы почти пришли, — твердо проговорила Гермиона. — Мне так не показалось, — Драко подозрительно покосился сначала на Грейнджер, потом снова на пугающую бездну. Гермиона хотела ответить чем-то язвительным и пропитанным ядом, но она очень старалась себя сдерживать. Лишь ее плечи удрученно оседали, когда она освобождала тяжелый выдох. Пройдя вниз еще несколько пролетов, Гермиона встала и медленно обернулась к Драко. Он резко затормозил, чтобы не врезаться в нее. Грейнджер смотрела на него проникновенно острым взглядом. Она вдруг начала заламывать пальцы и закусила нижнюю губу изнутри. Малфой прищурился. — Я должен еще что-то пообещать? — вдруг сказал Драко, не выдерживая этого глупого смятения. Гермиона, словно опомнившись, вышла из водоворота мыслей и тихо заговорила: — Нет, но… — Грейнджер сжала губы. — Просто будь вежлив и не нарывайся на проблемы. Хорошо? Она повернулась к нему спиной и коснулась рукой чего-то, что Драко не смог бы увидеть. Пальцы Гермионы сомкнулись словно на ручке, и раздался звонкий щелчок. Она вновь обернулась на Малфоя, явно ожидая положительного ответа. — Грейнджер, хватит, я понял. Не моргать, не говорить, желательно еще не дышать совсем. Понял! — Драко решительно шагнул ближе к Гермионе, когда заметил, что невидимая дверь в желанную обитель наконец открыта. Малфой подтолкнул Грейнджер внутрь, словно пересекая пространство между двумя мирами, пока их очередную перепалку поглощал мрак.