Глава 40. Испачканное платье

Болела голова, простреливало виски, но Нарцисса, привыкшая выдерживать любое стеснение или даже страдание, если того требовали нормы приличия, не могла вот так сразу вылечить себя во время ужина. С самого детства мать одёргивала её за любую несдержанность.   «Нельзя так громко смеяться, Цисси. Не уподобляйся торговкам в Лютном переулке».   «Не надо ходить вприпрыжку, ты же не животное».   «Взгляни на себя, что за улыбка? Она стирает всякий намёк на интеллект с твоего лица».   «Вытри слёзы, противно смотреть».   «Ты всерьёз намерена достать палочку во время ужина?»   Нарцисса уж давно повзрослела, а тиски внутренних запретов матери имели над ней всё ту же власть, соединившись в окаменелое образование с новыми запретами Люциуса.   Он любил напоминать ей, что поистине женские качества — это кротость, молчаливость, терпение, соблюдение приличий и покорность. Со свойственным ему ханжеством Люциус отзывался о сёстрах Нарциссы, считая их взбалмошными, невоспитанными, совершенно лишёнными женственности, и подчёркивал, что этими качествами, к сожалению, заражены многие юные волшебницы, но только не Нарцисса. Конечно же, она исключение.   Постепенно Нарцисса поверила во всё это как в непреложную истину и стала считать себя идеальной женой, по крайней мере до тех пор, пока проявляет эти свойства.   Вечер обещал быть непростым — сегодня в Мэнор пожаловала её старшая сестра.   Обстановка была усыпляющей: стрекотание огня в камине, мерный звон столового серебра, вращающаяся в воздухе ароматная выпечка, тёплое сияние свечей в канделябрах на изумрудной скатерти. Всё выверено и отрепетировано, как и их жизни.   Нарцисса сидела рядом с Люциусом, на своей обычной стороне стола. Напротив — Белла, явно пребывающая в дурном расположении духа, и Регулус, с блестящими от восторга глазами. Он говорил воодушевлённо, с юношеской нетерпеливостью.   — Вы бы слышали, как он всё сформулировал о чистоте крови, — с благоговением тараторил он. — Это было… не то что даже заявление, а… как обещание, понимаете? Всем нам! И как люди слушали его… Мне казалось, что что-то в воздухе меняется, когда он говорит!   — Потому что он великий волшебник, который говорит правду, Регулус, — подала голос Беллатриса, не глядя на кузена. Она механически ковырялась вилкой в еде, и Нарцисса обратила внимание на красноту её глаз, тревожный признак недавних слёз. — Тёмный Лорд хочет вернуть то, что принадлежит нам по праву.   — Не все с тобой согласятся, Белла. Новые порядки разрослись как драконья оспа. Сейчас в кого ни плюнь, попадёшь в борца за права магглорождённых, полукровок и сквибов, — добавил Люциус, не поднимая головы. Он отрезал кусок мяса и положил его на тарелку с точностью хирурга. — Поэтому волшебники постарше опасливо относятся к таким заявлениям.   — Постарше это вроде тебя? — ехидно бросила Беллатриса. — Лорду не нужны сомневающиеся. Справедливо, если все опасливые будут в хвосте очереди за властью и деньгами.   — Деньги мне не нужны, публичная власть тоже, и я не борюсь за то, чтобы быть ближе к Тёмному Лорду, — холодно отчеканил Люциус.   — А ты не мог не напомнить о своём положении, — сказала Белла, скривившись в ухмылке. — Неважно, на каком расстоянии, но нам нужно держаться вместе с другими Пожирателями. О, я совсем забыла, — после небольшой паузы она покачала головой с притворным сочувствием. — Цисси ведь Лорд не посвятил… Прошу прощения.   — Ничего, — ровно ответила Нарцисса.   Белла бросила на неё тот самый взгляд, которым одаривала в самые жестокие моменты их сестринской истории. Она наклонилась чуть ближе:   — Он посвящает только волшебников с большим магическим потенциалом. Должно быть, тебе было тяжело остаться… ну… не у дел. При всех.   — Мы были в капюшонах и масках в ту ночь, Белла, — вмешался Люциус, защищая Нарциссу. — Не думаю, что кто-то понял, кого именно не посвятили.   — Ох, ну брось, — Беллатриса махнула рукой, засмеявшись, и тут же указала на сестру. — Эти кукольные платиновые локоны сложно не узнать, не правда ли, друзья?   Регулус тоже засмеялся, но неуверенно, будто не знал, насколько это уместно.   Нарцисса чувствовала, как в ней закипает злость. Она взяла бокал и медленно поднесла его к губам, не отрывая взгляда от Беллы.   — Но если подумать… — продолжила Беллатриса с ленивой тягучестью, — не всем же непременно быть на поле боя. Каждому своё. Цисси, например, вполне могла бы заняться… чем-то декоративным.   — Например? — Нарциссе было всё сложнее сдерживать себя.   — О, например, разработкой орнаментов для мантий Пожирателей, — с сияющей улыбкой ответила Белла. — Ты ведь у нас знаток изящных форм. Представь: тонкая серебряная нить, роскошные ткани… А если бы ты вышила гербы чистокровных семей индивидуально для каждого из нас, могла бы и подзаработать!   — Довольно, Беллатриса, — холодно оборвал её Люциус.   — Думаю, Лорд оценил бы. Если, конечно, заметил бы, — сестра с напускным сожалением надула губы.   Она и не думала останавливаться.   — Если не заметит, ничего страшного, — спокойно ответила Нарцисса. — Ведь ты обязательно скажешь ему — у тебя ближе доступ к телу. Некоторые даже сказали бы… чересчур близкий.   Оглушительное молчание.   Регулус уставился в свою тарелку, Люциус замер с поднятым бокалом, Беллатриса же расправила плечи, её улыбка стала ещё шире.   — Цисси, милая, — пропела она после паузы, — я понимаю, ты тоскуешь, но это не повод для оскорблений. Сидишь дома, перебирая пустые занятия, чтобы не умереть со скуки… Тебе стоит обзавестись отпрыском, чтобы наполнить свою жизнь, как пристало жене благородного волшебника.   Упоминание материнства окончательно выбило Нарциссу из равновесия.   — О, ты будешь раздавать советы о браке?   Смех Беллы прозвенел, как разрыв стекла.   — Цисси, может быть, ты хочешь, чтобы я рассказала присутствующим, почему тебе как замужней женщине действительно требуется добрый совет? Пока ещё не поздно.   Нарцисса почувствовала, как кровь прилила к лицу. Её так занесло, что она забыла, с каким опасным противником она играет, и теперь это могло обернуться кошмаром. Никто не должен был догадываться о сложных чувствах, которые она испытывала к Волдеморту, и уж тем более о её тайных заданиях для него. Что могла знать Белла?   — Хватит, — резко сказал Люциус. — Я не потерплю скандалов в собственном доме.   Спасительные слова.   Регулус от неловкости делал вид, что его попросту не было в зале. Люциус надел свою маску непроницаемой холодности. Беллатриса одарила Нарциссу угрожающим взглядом. Не нужна была легилименция, чтобы понять — она что-то знает, и, когда придёт момент, она это непременно использует.   Остаток вечера все провели в молчании. Нарцисса то и дело замечала обращённые к ней обеспокоенные глаза Регулуса. Кузен, несмотря на свой возраст, был очень проницателен, наблюдателен и чуток.   Люциус незаметно для других коснулся ладонью её колена. Это было жестом поддержки, как вопрос: «Ты в порядке?», и Нарцисса была благодарна мужу за такую мелочь, но находиться за столом было по-прежнему невыносимо.   Она украдкой посмотрела в окно. Ночной Малфой-Мэнор сковало тишиной и неподвижностью, нигде на территории замка нельзя было почувствовать жизнь. Даже листья деревьев не шевелились. Всё было застывшей декорацией, безразличной и пустой.   Когда трапеза закончилась, и Белла аппарировала из замка, Люциус ушёл к себе, а эльфы поднесли Регулусу перчатки, Нарцисса позволила себе встать из-за стола. Она поднималась по лестнице медленно, рассматривая ступени и свои домашние туфли. Каждый шаг давался ей тяжело, как будто тело сопротивлялось, не давая дойти до спальни, где её ждали объятия одиночества.   — Послушай, я…   Она обернулась на родной и обеспокоенный голос.   — Мне жаль, что ужин закончился вот так. Я не хотел, чтобы вы с Беллой поссорились.   — О, перестань. Ты не виноват. Она нашла бы, за что зацепиться, — отмахнулась Нарцисса. — И она права.   — Нет, конечно, нет! — тут же выпалил Регулус.   Она запнулась прежде чем возразить. Вздохнув, Нарцисса с горечью прокрутила в голове слова сестры. Не привыкшая откровенничать, она уже собиралась закончить этот разговор, но кузен явно имел другие планы.   — Ты была такой сильной в школе. Ты вспомни, ты была…   — В школе? Ты серьёзно? — усмехнулась Нарцисса.   — Да, — нахмурившись, ответил он. — Школа — это самый чистый эксперимент в сопоставлении магических способностей. И самый правдивый возраст в магии.   — Ну, можно и так на это посмотреть. Белла всё-таки была талантливее в Хогвартсе. У неё очень яркая самобытная магия.   — Да при чём тут Белла? — раздражённо цокнул Регулус. — Я говорю о тебе. О твоих способностях!   — Она всегда передо мной, — улыбнулась Нарцисса. — Старшая, сильная, красивая, ещё и мать ей всё прощала.   — Обычно всё прощают как раз младшим, — улыбнулся Регулус.   — Не в нашем случае, — пожала плечами Нарцисса.   Она вздохнула и оперлась о стену. Внезапно она почувствовала прилив тепла от этого разговора. Сил было мало, головная боль не отпускала, но она предпочитала потерпеть ещё, лишь бы растянуть этот момент с кузеном.   — Мне кажется, мы просто все больны им. Тёмным Лордом.   Нарцисса опешила от этого перехода. Регулус вдруг пронзил её пристальным взглядом, от которого стало очень не по себе.   — Я рад, что ты не Пожиратель, — добавил он.   — Чему тут радоваться? — усмехнулась Нарцисса. — Останется время для шитья?   — Брось. Ты же не веришь в этот бред.   — Я думаю, в словах моей жестокой сестрицы есть правда.   — А я так не думаю. Важно другое, и ты упорно не хочешь обращать на это внимание. Тёмный Лорд крайне опасный и непредсказуемый волшебник.   Нарцисса смотрела на него с лёгкой полуулыбкой — выученной, спокойной, закрывающей любую эмоцию, как тяжёлая крышка дорогую резную шкатулку.   Регулус всё ещё держался с той неловкой прямотой, которая встречается у юношей, привыкших, что их слушают, но не принимают всерьёз.   — Мне просто… кажется, — медленно продолжил он, — что с ним всё выходит за рамки. Чем ближе человек к нему, тем сильнее сходит с ума.   — Сходит с ума? — Нарцисса не смогла сдержать смешок от такого помпезного оборота.   — Да. В его присутствии трудно понять, где заканчиваешься ты, и начинается что-то другое. Чужое. И если не быть осторожным… можно не заметить, когда ты уже не ты.   Она смотрела на Регулуса чуть дольше, чем хотела бы, ощущая, насколько верными были эти слова.   — Ты размышляешь, как напуганный человек.   — Может быть, — тихо сказал он. — Я восхищаюсь им так сильно, что это перебивает во мне страх за себя. Но не за тебя.   Нарцисса сжала пальцы у края мантии.   — За меня? Я от него дальше вас всех, — раздражённо парировала она.   Регулус сделал паузу, прежде чем добавить:   — Ты уже живёшь с одним безжалостным человеком. Неужели тебе этого мало?   Нарцисса почувствовала, как заколотилось сердце и сжало грудную клетку.   — На что ты намекаешь?   — Ты знаешь, на что. Если ты сама не запретишь себе желаемое, никто тебя не защитит.   — Да как ты смеешь? — прошипела Нарцисса. — Ты явно забыл, с кем говоришь!   — Успокойся. Ты только подтверждаешь, что я прав, — Регулус смотрел ей прямо в глаза.   — Когда мне понадобятся советы вчерашних школьников, я к тебе немедленно обращусь.   Кузен проигнорировал этот язвительный выпад и снова окинул её обеспокоенным взглядом.   — Будь осторожна. То, что сегодня увидел я, мог увидеть и Люциус.   Нарцисса почувствовала, как горят щеки и шея. Она направила все силы на то, чтобы контролировать дыхание и не выдать своё смятение.   — Я не понимаю, о чём ты.   — Да, разумеется, — Регулус слегка поклонился и достал палочку из внутреннего кармана пиджака. — Мне пора. Пожалуйста, не стесняйся просить помощь, если она тебе понадобится.   Не прощаясь, она проводила Регулуса взглядом, пока он входил в фамильный камин Малфоев, украшенный вензелями с вездесущей буквой М.   Неужели Регулус заметил? Что он мог понять из этого разговора?   Стыдно было признаться, но вместе с тревогой она почувствовала что-то тёплое в душе: ей было приятно думать, что они с Волдемортом могут существовать вне её фантазий.   Усмехнувшись своей самонадеянности, Нарцисса оглянула опустевшую залу, в которой всё ещё убирались эльфы. Как и всегда, ей казалось, что кроме слуг и её самой в доме никого нет, что она живёт одна. Люциус исчез и вряд ли объявится до завтра, скрываясь в своей комнате от чужих, раздражающих глаз своей жены. Он предпочитал её компании одиночество — и когда это перестало её задевать?   Она никому не нужна. Ни матери, ни сестре, ни мужу, ни Пожирателям. И Волдеморту тоже она не нужна.   В конце этого списка Нарцисса осеклась и резко отбросила жалость к себе.   Раз так… Пусть он ей об этом скажет прямо в лицо.   Нарцисса развернулась на каблуках и взбежала до второго этажа, буквально влетая в свою спальню.   Было ли это безрассудством? Точно да. Но после того, как Регулус напомнил ей, кто она, какой она была раньше, до этого брака, какой смелой и яркой волшебницей она была, что-то в ней загорелось, вскипело.   «Пусть все считают, что мне впору только шить мантии. А я буду влиять на всё происходящее, я одна буду в курсе всех решений Тёмного Лорда».   Нарцисса резко подошла к трюмо и принялась снимать с себя подаренные мужем украшения: стянула с рук кольца, с шеи — колье, протёрла лицо влажной тканью — смыла остатки ужина, вежливости и притворства.   Она знала, что это опасно. Заявиться к нему без приглашения — значит поставить себя под удар, возможно, не только себя, но и Люциуса, Регулуса и Беллу.   И всё же, что-то в ней говорило, что она поступает правильно. Она чувствовала всем своим существом, охваченная ражем своего намерения — она должна это сделать. То, что не смели себе позволять даже самые опытные и приближенные к Лорду волшебники, прекрасно понимающие, что за такой проступок, такое нарушение дистанции и вторжение можно и умереть.   В глубине души Нарцисса понимала, что Волдеморт относился к ней по-особенному, снисходительно — как к ребёнку, безрассудному и безобидному. Пускай так. Это будет её защитой.   Она наспех накинула пальто и достала палочку. Встав на колени, она бросила щепотку летучего пороха в камин и просунула туда голову.   Один глубокий вдох.   — Замок Волдеморта, — произнесла она тихо. — Позвольте прийти к вам по личному делу.   Тишина.   Она подождала с минуту, но ответа не было. Возможно, он не у себя. Были ли у него слуги? Или он не желает её видеть?   Мерлин, конечно же, его камин не соединён в общую сеть — она же контролируется министерством!   Поразившись собственной недогадливости, Нарцисса встала, отряхнулась и направилась прямиком к одному из запасных выходов Мэнора.   Если нужно будет, она сбежит из дома, никто всё равно не заметит её отсутствия. Что может случиться?  

***

  Все его мысли были сосредоточены на ускорении восполнении магической силы после тяжёлых, трудоёмких заклинаний. Он должен был повысить износостойкость своей магии, достичь этого любыми средствами.   — Ваше величество, что-то в вашем магическом отпечатке изменилось… Боюсь, что…   — Достаточно, — оборвал Волдеморт. — Дальше я сам.   Низенький неказистый волшебник, шаркая обувью, раскланялся и отошёл к дверям.   — Мой лорд, если вам понадобятся ещё зелья…   — Я пришлю за тобой. Ступай.   Раздражённый, Реддл махнул рукой, не оборачиваясь к старику Корвину Флинту, и прикрыл глаза, дожидаясь, пока невыносимые звуки чужого присутствия стихнут, оставляя только вой ветра за окном.   Он не мог рассказать колдомедику, что создал крестражи, расколов собственную душу и ослабив свой центр. Столько лет упорных усилий, ежедневных долгих тренировок на быстрое восполнение магии — всё шло прахом. Он откатился к своему прогрессу двухлетней давности.   Реддл почувствовал, как паранойя охватывает его, пробегая по позвонкам.   Пока он гонится за бессмертием, его враги наращивают силы. Поганый Дамблдор собирает любимых учеников, заливая им в уши свои сладкие лицемерные речи.   Обожжённый вспышкой бессильного гнева, Волдеморт подошёл к столу и сорвал с медного наконечника воткнутое туда письмо — то, что он прочёл уже с дюжину раз.   «Мой Лорд,   Нападение во время вашей речи было спланировано тщательнее, чем мы полагали. Согласно моим сведениям, Альбус Дамблдор основал особую организацию, имеющую единственную цель — воспрепятствовать вашим планам. Туда вошли довольно сильные авроры и волшебники.   Мне не известен полный состав и способы скаутинга новых людей, также мне не удалось найти штаб-квартиру. Всё, что я смог узнать, это название — «Орден феникса». Организация защищена строжайшей секретностью.   Я сделаю всё возможное, чтобы узнать больше.   В ожидании дальнейших распоряжений, Северус Снейп»   Мальчишка служил ему верой и правдой, и умел унюхать своим крючковатым носом то, что не удавалось заметить другим. К тому же, он собирал умирающих магглов для обряда. И варил лучшие зелья в Лондоне.   Северус был чрезвычайно ценен.   Поэтому единственное логичное и верное решение в этой ситуации — заставить его внедриться в Орден Феникса — подвергалось сомнениям в воспалённом сознании Реддла. Если Дамблдор раскусит Снейпа, это будет слишком большой потерей. Шансы этого велики, стоило отдать старику должное, он видел людей насквозь.   Взбешённый, Волдеморт вспышкой беспалочковой магии швырнул в стену подсвечник. Пламя погасло, и комната погрузилась во мрак.   Он медленно подошёл к резному креслу и опустился на мягкую подушку, закрыв глаза. Нужно успокоиться. И придумать запасной вариант.   Размышления Волдеморта были прерваны жужжанием волшебного жучка, который отслеживал приближение посторонних к замку и тотчас прилетал в его покои. Это могли быть только приближённые или магглы, поскольку мощная щитовая магия замка не подпустила бы так близко недоброжелателя.   — И кого сюда принесло?   Реддл прищурился. Из тёмной комнаты обзор на предместья замка был очень хорош. По кромке берега к нему направлялась хрупкая, изящная фигура. Путник поднимал полы пальто, чтобы не испачкать ноги. Эту фигуру Волдеморт узнал бы и полностью скрытую мантией, даже не видя эти тонкие щиколотки.   Нарцисса.   Он потянулся за палочкой и мягким движением руки вернул подсвечник на место, возвращая комнате мягкий, тёплый свет, а небольшую книжицу Флинта трансфигурировал в вазу с белоснежными пионами.   «Она прочла моё письмо и вместо ответа сама ко мне пожаловала. Вот это решительность», — подумал он.   Через пару минут за его спиной послышались быстрые маленькие шаги. Умилительно.   — А ты не поклонница эпистолярного жанра, не так ли? — спросил он, не оборачиваясь.   — Я? Я-то как раз поклонница, а вот вы… Вы!   Поразившись такому вздорному тону, Волдеморт даже обернулся.   Под его тяжёлым взглядом гостья явно сконфузилась и замолчала. Юная, упругая грудь вздымалась в такт её волнению, сжатая тугим корсетом роскошного чёрного платья — наблюдать было сущим удовольствием.   — Ну-ну, продолжай, Нарцисса. Меня так давно ни в чём не обвиняли, что это даже уморительно.   — Мой Лорд, я прошу прощения. Я не смею вас обвинять. Просто…   Она заметно старалась подобрать какие-то подходящие почтительные слова, но их в этой горячей голове явно было не сыскать.   — Мы едва ли имеем дело с чем-то простым. Говори всё как на духу. Наказания не последует, — подтрунивая, уверил Реддл.   Это было подобно спусковому крючку или открывшемуся клапану. Какому-то такому маггловскому механизму, пришедшему в моментальное действие.   Холодные голубые глаза Нарциссы вспыхнули чем-то трудно для него читаемым, и она затараторила:   — Хорошо, значит я скажу! Да, я посрамила себя, я знаю! Пусть так! Я позволила себе порыв, нескромность, я нарушила все нормы приличий, и как жена Люциуса, и как ваша последовательница. Я нарушила дистанцию. Это возмутительно для вас, это унизительно для меня, я согласна! А вы! Вы выгнали меня как какую-нибудь школьницу, вы нарочно усугубили моё положение! А после… после вы исчезли, предоставив меня самой себе, в этой луже позора. И знаете что?   — Что? — Волдеморт опешил: он уже очень много лет не наблюдал подобных женских тирад, и уж тем более в свой адрес.   — Я не считаю себя виноватой. Не считаю!   — Но я ведь…   — Позвольте, я не договорила! Раз уж вы дали мне свободу высказаться, и мне за это. Ну… ничего не будет, то я скажу всё, абсолютно всё!   Происходящее казалось ему сном. Он не помнил, когда кто-то его перебивал последний раз. Может, лет десять назад? Или двадцать?..   — Мой порыв был безрассудным, но искренним. И не имеющим никакого, я подчёркиваю, — она многозначительно выставила вперёд указательный палец, — никакого отношения к нашим деловым вопросам! Если я вам настолько отвратительна как женщина, это не значит, что я слабая волшебница!   Волдеморт моргнул и ощутил сухость в глазах — по всей видимости, последние несколько минут он смотрел на Нарциссу немигающим взглядом.   — …Поэтому я считаю, что игнорирование меня было только во вред тем процессам, той подготовке, которой мы занимались. Это касается и обряда, и изучения старинных книг фамильных библиотек Блэков и Малфоев! А если вы полагаете, — она вдохнула на этом моменте побольше воздуха, — что я никудышная волшебница и мой поступок перечеркнул всю потенциальную пользу от моей службы вам, то я прошу вас, мой Лорд, немедленно мне об этом сказать, прямо в лицо!   Несколько секунд в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь треском фитиля в подсвечнике.   Он медленно хлопнул в ладони. Всего раз. Звук получился негромким, но отчего-то заставил Нарциссу вздрогнуть.   — Впечатляюще. Если бы мои Пожиратели умели говорить с таким пылом, мир пал бы значительно быстрее.   — Вы смеётесь надо мной?   — Нет, скорее забавляюсь. Ты закончила? — спокойно спросил он.   Она кивнула, сжав губы. В этом жесте было что-то почти детское, неожиданно трогательное.   Волдеморт смотрел на Нарциссу так, словно видел её впервые — она всегда казалась ему такой сдержанной, холодной, даже зажатой, оттого было особенно диковинно наблюдать её вышедшей из-под контроля. Выходит, за этой чистокровной выправкой и скованностью горел упрямый, сильный нрав. Он её недооценил.   — Любопытно, — произнёс он после паузы. — Ты пришла ко мне, убеждённая, что я тебя игнорировал. И при этом не задала ни одного вопроса.   Нарцисса нахмурилась.   — А разве… разве есть, что спрашивать?   — Есть, — мягко возразил он. — Но теперь уже вопрос есть у меня. Например, почему ты не ответила на моё письмо?   Она застыла.   — Какое… письмо?   Реддл удивился. Это было сказано так искренне, так неподдельно растерянно, что он задумался. Слишком чистой была эта реакция, чтобы быть игрой. Его филин не вернулся бы, не доставив пергамент. Неужели кто-то перехватил письмо? Люциус? Это было бы очень некстати.   — Ты не получала его, — скорее констатировал он, нежели спросил.   Нарцисса медленно покачала головой.   — Нет, мой Лорд.   Он отвёл взгляд, и впервые за долгое время позволил себе короткую, почти беззвучную усмешку. Какая нелепая, какая юная ошибка. И какая буря эмоций и невольных признаний.   — Что было в том письме? — взволнованно спросила она.   — Я не настроен повторять его содержание.   — Если я не знаю его содержания, как я могу отвечать перед вами? Я не знала и поэтому позволила себе такую… дерзость.   — Ты защищаешься, — продолжил он, обходя её по дуге и борясь с желанием физически загнать в угол. — Озвучиваешь мелкие аргументы, будто ты на заседании Визенгамота, а не перед тем, кто может уничтожить твою семью одним словом.   Нарцисса сглотнула и поправила выбившуюся из причёски золотистую прядь. Реддл остановился напротив.   — У тебя дрожат руки.   Она посмотрела на них, словно только сейчас заметила.   — Я не боюсь вас, — неспокойно сказала Нарцисса.   — Отчасти, — кивнул он. — Поэтому ты здесь.   Он наклонил голову, изучая её лицо.   — Ты действительно считаешь, что я прогнал тебя тогда из-за отвращения?   — А разве нет?   Волдеморт усмехнулся. На этот раз уже открыто. Ну какая дерзость.   — Если бы это было так, ты бы не стояла сейчас здесь и не читала мне лекцию о своей полезности.   Она покраснела.   — Ты слишком молода, чтобы понимать некоторые вещи, Нарцисса, — сказал он мягче. — Иногда я отстраняю то, что меня отвлекает.   Она вскинула на него глаза.   — Значит, я вас отвлекаю?   Он не ответил сразу. Это молчание было красноречивее любого признания.   — Ты смела, — сказал он наконец. — И искренна. Это редкое сочетание. Я прощаю твою горячность.   Реддл сделал шаг назад, возвращая дистанцию.   — Но ты должна понимать, что у меня нет времени. Ни на что. Ни на какие сантименты и выяснения, недопонимание и выходки. Больше я таких сцен и вторжений не потерплю.   Нарцисса заметно смутилась, покраснев ещё гуще. До чего же это было необычно. Она совсем не походила на свою старшую сестру, хоть и открыла ему эту боевую сторону своей спокойной натуры.   Переводя тему, Волдеморт попросил её рассказать о своих последних изысканиях. Обрадовавшись возможности рассеять неловкость ситуации, она резво наколдовала в воздухе подобие тумбы, взгромоздила туда новую партию фолиантов из малфоевской библиотеки, и принялась сосредоточенно рассказывать ключевые факты, способные его заинтересовать.   Он не слушал. Только смотрел и смотрел на неё.   Снова эти тревожные ноты, снова смятение, вызванное платиновыми прядями, мягкими губами, и взглядом, сочетающим преданность со стержнем и достоинством. Нашёлся ли бы ещё хоть один волшебник во всей Британии, посмевший с ним так разговаривать? Вернее будет спросить себя: нашёлся ли бы хоть кто-то, кому бы он это позволил?   Реддлу и так хватало проблем.   Едва ли ему выпадала возможность хотя бы изредка освобождать свою голову, перегруженную горой сложных планов, политических трудностей, угрозой от авроров, недостатком финансирования, раздражающими бестолковыми приспешниками, неудачами, поиском крестражей, рекрутингом новых Пожирателей, контролем выполнения десятков важнейших заданий…   Разве можно было ко всему этому добавить такой дестабилизирующий элемент как Нарциссу Блэк?   То есть Нарциссу Малфой. Ещё и жену его ценнейшего союзника, снабжавшего его и средствами, и связями. Одни риски и неудобства, а какие были плюсы?   Её воодушевление отвлекло его от размышлений.   — Я также отправилась в родительское поместье, там я отложила и спрятала ещё несколько важных трудов, которые могут дать нам ответы на наши вопросы, — светясь энтузиазмом, продолжала она.   Вот и плюсы.   Доступ к архивам чистокровных семей, острый ум и безграничная преданность, которой не обладал Люциус — верный, как всякий зрелый человек, только себе.   Или было ещё что-то важное в ней, в чём Волдеморт сам не решался себе признаться? Неужто её трепетные чувства, в которых она практически расписалась сегодняшней пылкой речью? Зачем ему это? Вздор.   Волдеморт молчал, наблюдая, как Нарцисса собирает фолианты, словно стараясь быть полезной до последней секунды. Лёгкое напряжение в её плечах, сосредоточенная складка между бровей, тонкие пальцы, бережно касающиеся древних переплётов — всё это почему-то задерживало его взгляд дольше, чем следовало бы.   Она была красива настолько, что это ощущалось почти досадным. Тончайшая, светлая, искрящаяся как лёд, совершенная красота.   Он знал цену подобным слабостям. Они стоили людям королевств, жизней, войн. Он всегда пользовался такими слабостями в других. Когда ты не обременён чувствами и близкими людьми, тобой невозможно сманипулировать, но ты легко можешь оказывать давление на других.   Любая привязанность — это слабое место, и больше ничего.   И теперь прекрасная Нарцисса стояла посреди его покоев, говорила слишком пылко, чувствовала слишком много и при этом не просила ничего.   Волдеморт поймал себя на мысли, что если позволит этой сцене затянуться ещё хоть на минуту, то скажет больше, чем должен. Или, что было куда хуже, допустит жест, который потом невозможно будет стереть из памяти.   — Довольно, — произнёс он холоднее, чем собирался.   Нарцисса осеклась на полуслове и тут же опустила руки, рассеяв заклинание. В её глазах мелькнуло разочарование, слишком быстро подавленное, чтобы быть случайным.   — Да, мой Лорд.   В воздухе повисла тишина, плотная и напряжённая.   — Ты хорошо поработала, — сказал он после короткой паузы. — И сегодня, и в целом. Я ценю твоё усердие и твою… инициативу.   Последнее слово он выделил едва заметно. Нарцисса выпрямилась, словно её только что наградили.   — Ты можешь быть свободна, — продолжил Волдеморт. — Уже поздно.   Он сделал шаг в сторону, явно обозначая конец аудиенции.   — И ещё, — добавил он, прежде чем она успела поклониться. — Впредь не пропускай мои письма.   — Я не… Я понимаю. Да, мой Лорд.   В этом «понимаю» было слишком много личного, и он это отметил.   — Через неделю, — сказал он ровно. — я жду тебя снова. Мы отправимся на одно мероприятие. Оно конфиденциально. От тебя не требуется никакой особой подготовки, но выдели время больше двух часов.   — Мне сопровождать вас? — осторожно уточнила она.   — Именно, — подтвердил он. — Ты мне там понадобишься.   Волдеморт не пояснил, о чём речь — и не стал менять формулировку. Но его взгляд задержался на ней на мгновение дольше, чем того требовал холодный расчёт.   — Я не подведу вас.   Когда она уже была у дверей, он окликнул её:   — И, Нарцисса.   Она обернулась.   — В следующий раз, если у тебя возникнут сомнения… — он сделал паузу, — ты спрашивай.   Нарцисса замерла в проходе, потупив взгляд.   — Да, мой Лорд. И… спасибо, что выслушали и простили мне мою взбалмошность. Мне это обычно несвойственно. Это больше не повторится.   «Ещё как повторится», — усмехнулся он про себя.   Он посмотрел на неё в последний раз — и позволил себе роскошь запомнить этот образ целиком: как она стоит, как держится, как смущённо смотрит на него.   Дверь за ней закрылась бесшумно.   Волдеморт остался один.   Он не двигался ещё несколько секунд, глядя в пустое пространство, где только что стояла Нарцисса Малфой. Потом медленно поднял руку — ту самую, которую она поцеловала тогда, — и сжал пальцы в кулак.   Он не сожалел ни о чём — подобные чувства давно перестали иметь над ним власть. Но где-то на самом дне сознания поселилась тревожная, запретная мысль: если он действительно собирается жить вечно, то именно такие встречи способны сделать эту вечность хотя бы немного живой.   Реддл мысленно разбросал в голове ближайшие встречи и задачи, стоявшие перед ним — всё, что должно было уместиться в эту неделю до новой встречи с Нарциссой. Нужно было связаться с Северусом.   Неделя была слишком коротким сроком, чтобы избавиться от наваждения, и слишком длинным, чтобы продолжать убеждать себя, что этого наваждения не существует.  

***

  Нарцисса вернулась поздно, когда поместье уже спало тем особым, тяжёлым сном, свойственным лишь старым замкам, годами привыкшим хранить тайны и не задавать вопросов.   Нарцисса шла осторожно, почти бесшумно, чувствуя, как влажная ткань платья липнет к ногам, а сырость холодит кожу. Коридоры тонули в темноте; факелы были погашены, предки Люциуса дремали в своих портретах, равнодушные и молчаливые.   Уже открыв дверь своей спальни в западном крыле, она услышала знакомые шаги. Где-то совсем близко.   Сердце болезненно дёрнулось и ухнуло вниз. Она не ждала его сегодня. Не предполагала, что её отсутствие заметят. Эта беспечность, запоздало осознанная, теперь казалась почти преступной.   Надо было успеть.   Она пересекла спальню слишком быстро, дунула на свечу, погрузив комнату в полумрак, сорвала с плеч пальто, на ходу расстёгивая крючки верхнего платья и небрежно бросая его на спинку кресла. Взмахнув палочкой, она отправила все вещи в комод из красного дерева. Нарцисса скользнула под одеяло, повернулась лицом к окну и закрыла глаза, стараясь выровнять дыхание.   Дверь открылась.   Шаги она узнала сразу, ещё в коридоре. Люциус ходил по-особенному: уверенно, размеренно, будто сам дом был продолжением его тела, будто он был хозяином всего, к чему прикасается.   Он вошёл, но не заговорил.   Она ожидала, что он поймёт, что она спит, и выйдет. Но он молчал и оставался на месте.   Вдруг матрас рядом с ней прогнулся, принимая его вес. Кровать словно стала меньше, теснее. Нарцисса ощутила, как пространство вокруг неё наполнилось чужим теплом, и резким, сладковатым запахом огневиски. Он пил. Он почти никогда не пил много — и это искажение его привычек отозвалось тревогой.   Нарцисса не шевельнулась.   Его дыхание было неровным и слишком близким. Он придвинулся, его рука легла ей на талию, медленно, уверенно, как если бы он проверял, на месте ли вещь, которая ему принадлежит. Большой палец скользнул по ткани ночной рубашки, задержался, слегка надавил. Она вздрогнула — едва заметно, но этого оказалось достаточно.   — Не спишь, — произнёс он тихо.   Это не было вопросом.   Она молчала.   Рука медленно двинулась выше, словно он намеренно давал ей время привыкнуть. Пальцы сжались чуть сильнее, чем обычно: не больно, но неприятно, липко, с ощущением вторжения. Ей стало не по себе. Это было не похоже на него — не его обычная холодная требовательность, не отстранённая, почти механическая близость. В этом ощущалась нетерпеливость, нечто чужое и потому тревожное.   Она попыталась расслабиться, откликнуться хотя бы телом, но ей это никак не удавалось. Мышцы зажались сами собой, будто инстинкт понял опасность раньше разума.   Люциус прижался ближе. Она отчётливо почувствовала его возбуждение, его член, упирающийся ей в ягодицы, и сжалась ещё сильнее, стараясь стать меньше, незаметнее.   — Что с тобой? — спросил он мягко, слишком мягко. — Ты что, не желаешь своего мужа?   В горле пересохло. Ей хотелось исчезнуть. Раствориться в темноте. Сделаться незаметной.   — Я хочу спать, — прошептала она. — Долго читала в библиотеке.   Он усмехнулся — не губами, а дыханием у самого её уха, — и поцеловал её в раскрытую шею.   Люциус продолжил целовать её так, будто сознавал свой голод всё больше с каждой секундой. Его руки жадно исследовали её тело. Он громко вдохнул, сжимая её голую грудь под платьем в своих больших ладонях.   — Я тебя заждался, — прохрипел он.   Она закрыла глаза, чувствуя, как страх смешивается с телесной реакцией, от которой невозможно было избавиться. Он никогда не был с ней таким. Даже в первый раз. И это сводило её с ума так же сильно, как пугало.   Люциус прочертил горячими пальцами траекторию от её колена до бедра и с силой надавил на внутреннюю поверхность, заставляя Нарциссу приподнять ногу и подпустить его ближе к белью. Она всё ещё лежала к нему спиной, не видя его лица, не имея возможности заглянуть в его глаза с немыми вопросами, застрявшими прямо в горле.   Кровь шумела в ушах, сердце билось как сумасшедшее, паника смешалась с желанием.   Не помня себя от этих ощущений, она увидела вспыхнувший перед глазами образ Тёмного Лорда.   Будто это его пальцы сжимают её бедро, это его дыхание обжигает её шею, это его член ощущается так близко.   Рвано вдохнув, Нарцисса подалась назад, ближе, ища трение и тепло полуобнажённым телом. Она тяжело дышала, ей было жарко, ей было так хорошо.   Одним быстрым движением он поддел и стянул с неё трусы, оставив их натянутыми меж её колен. Скользнул по увлажнённому клитору, заставив её вздрогнуть, и повёл палец ниже, вводя его внутрь.   Это был он, это был его палец. Его не скрытые перчатками жилистые, красивые руки, его длинные пальцы, его, его. В ней.   Вспышками лицо Волдеморта проникало в её сознание, сводя с ума, не давая остановиться в этих постыдных, удушливых мыслях.   К первому пальцу добавился второй, заставляя её выгнуться в наслаждении.   Она не успела почувствовать пустоту внутри, как его член проник в неё сразу до самого основания. Нарцисса ощутила, что уже не контролирует себя, она застонала так громко, как только могла, а потом и закричала от этого ощущения.   Она не смела даже мечтать об этом.   Толчки были плавными и глубокими, и Нарцисса едва успевала вдыхать достаточно в разгорячённые лёгкие. Он сжимал её ягодицы, раздвигая их для себя, и продолжал входить в неё снова и снова, быстрее и быстрее, пока, наконец, это не превратилось в совсем жёсткий ритм.   Настолько жёсткий, что стал причинять боль. Она приняла бы любую боль от него. Разве не смесью боли и удовольствия должен был ощущаться сам Тёмный Лорд?   Она подходила к пику, вжимаясь лицом в горячую подушку, возносилась к небесам от этой неги, смешанной с невыносимостью, она вскрикнула, почти ощутив оргазм, как вдруг длинные пальцы сомкнулись вокруг её горла, и последний резкий толчок завершился его оргазмом, наполняя её изнутри.   Она замерла, словно время вокруг неё остановилось, когда пелена наваждения спала с её глаз.   — Ты пахнешь сыростью, Нарцисса, — прозвучал у самого уха до ужаса спокойный, леденящий душу голос Люциуса Малфоя. — Как море. Как камни после дождя.   К горлу подступила тошнота.   Она не смела даже попытаться высвободиться, больше всего на свете боясь, что Люциус мог хотя бы на долю секунды понять, о ком она думала все эти минуты, и где она была часом ранее.   — Я… — начала она и не смогла продолжить.   Его пальцы сомкнулась у неё на шее ещё сильнее — так, что подбородок сам собой приподнялся, а вдох стал коротким и рваным.   — Тсс, — прошептал он ей в ухо. — Не спеши. Ты всё испортишь.   Она захрипела, тщетно пытаясь вдохнуть глубже.   — Я знаю, что тебя не было дома, — говорил он всё тем же ровным, почти будничным тоном. — Знаю, что ты вышла через чёрный ход, как какая-то жалкая служанка. Эльфы видели. Я знаю, что твои волосы завились от влаги, а подол платья испачкан. И знаешь, что ещё забавнее?   Люциус сжал горло Нарциссы намного больнее, впиваясь ей в глотку ногтями.   — Платье, с которого капало уличной грязью прямо на мою руку, подарил тебе я. На годовщину нашей свадьбы.   Глаза Нарциссы наполнились слезами. Она не могла вдохнуть как следует, грудь судорожно поднималась.   — У тебя есть время до утра, — продолжил он тем же спокойным тоном. — Чтобы рассказать мне, где ты была. И с кем.   Он разжал пальцы.   Нарцисса закашлялась, жадно хватая воздух, прижимая ладонь к горлу.   Люциус отодвинулся и поднялся. Когда он заговорил снова, его голос был сухим и отстранённым, будто всё произошедшее его больше не касалось.   — Ты мне противна.   Он развернулся и вышел, не оборачиваясь. Нарцисса осталась лежать, сжавшись, чувствуя, как дрожь пробирает тело.   Замок вновь погрузился в тишину — глухую, давящую, не обещающую ничего кроме ужаса. До утра оставалось слишком мало времени.