Глава 6. Санитария

      41 год назад. 04:43. Военный аэродром Владивостока. Погода: облачность, возможны осадки, южный ветер 7 м/с.       Самолёт без опознавательных знаков был осмотрен внимательнейшим образом техниками, до взлёта оставалось семнадцать минут. Экипаж занимал свои места в кабине, рабочие помогали заносить багаж внутрь судна и надевать парашютный ранец мальчугану двенадцати лет. Худой, невысокий для своего возраста, он, по просьбе инструктора, повторял порядок действий после прыжка из самолёта, в каком квадрате должно произойти приземление, какие лямки нужно тянуть при встречном ветре, как приземлиться и отстегнуть подвесную систему, где и как спрятать парашют, как определить нужное направление движения к базе, как действовать при столкновении с военными. Они говорили на японском. Мальчик сосредоточенно и детально отвечал на все вопросы, явно заучив весь алгоритм наизусть, словно это был урок в школе с придирчивым учителем, который не прощает ни единой помарки, сразу ставя кол в журнал.       — Хорошо, старшина. Всё дальше зависит только от тебя. Сделай всё как надо. Ну, ни пуха, мальчик!       — К чёрту!       — Ну-ка, повтори?       Мальчуган, исправляя ошибку, приложил руку ко лбу:       — Есть, товарищ майор!       — Эх, ну чего ты младшего по званию теребишь, ей-богу?       Все повернулись лицом к появившемуся из подъехавшей сверкающей Эмки человеку, сомкнув ноги и вытянувшись в стойке "смирно":       — Здравия желаем, товарищ генерал-лейтенант!       Большой человек неопределённого возраста в тёплом плаще и фетровой шляпе легко кивнул головой и все вновь принялись исполнять свои обязанности.       — Здравия желаю, младший лейтенант Китоси, — человек доброжелательно улыбнулся мальчику.       — Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! — ответил тот радостным голосом. — Я думал, вы не приедете.       — Как же мне не приехать, когда самый молодой разведчик нашего отдела отправляется на задание? Такое важное событие...       В лице человека, которого Китоси назвал Шефом, отразилась какая-то невысказанная вслух мысль. Китоси ловил каждое его движение, пытаясь получить от него советы или уточнения впридачу к заданию, на которое его отправляют, но этого выражения он не мог понять. Шеф положил руку на его плечо.       — Давай пройдёмся, пока есть несколько минут?       Мальчик кивнул, и они пошли в сторону поля.       Аэродром был освещён фонарями. Это был час, когда непроглядная темень скоро должна рассеяться перед надвигающимся рассветом. Китоси шёл вместе с Шефом по полю тёмно-синей травы в свете белых прожекторов, как где-то послышался клокочущий вой сыча. Китоси чуть ближе подошёл к Шефу. Сыч всё выл, а Китоси чувствовал, как от темноты, вдали представшей перед ним, в груди у него что-то сжимается.       Поле будто не заканчивалось. Экипировка была увесистой, но Китоси не хотел жаловаться: он теперь взрослый и должен выполнять работу безукоризненно, не обнаруживая свои слабости ни перед кем, будь то друг, противник, начальство или даже сам Шеф. Он только сжимал лямки, поддерживая тяжёлый ранец. Начало моросить.       — Надо же, дождь сеет. Говорят, это хороший знак для путника.       Шеф опустился на корточки, накинул на голову мальчика капюшон непромокающей куртки, завязав шнурок. После он двумя руками обхватил его плечи и посмотрел ему в лицо. Мальчик был недоволен, что с ним обходятся как с маленьким, но держал себя тихо, ожидая слова от наставника. Тот хранил молчание, внимательно изучая своего подопечного. Китоси смотрел в глаза этого человека, кажется, самого доброго и близкого ему в этом страшно огромном, тёмном и жестоком мире. Глаза наставника искрами блестели в мраке.       — В начале тебе придётся нелегко, из интерната через год тебя заберут наши агенты, они отличные солдаты, я сам их готовил к службе, они заменят тебе родителей, слушайся их и они многому тебя научат. Хорошо учись, особенно налегай на кандзи, географию, иностранный язык и точные науки. Не забывай о физкультуре и профилактике. Если тебе будут угрожать, дай сдачи, скажи то, что опустит твоего соперника, если до него не дойдёт, бей его первым. Постарайся найти себе друзей. И главное: ешь регулярно, одевайся тепло и не забывай носки менять, когда надетые намокают.       — Товарищ генерал-лейтенант, я знаю всё это, не волнуйтесь. Разберусь на месте.       — Ладно-ладно, вижу, надоел я тебе с наставлениями, а-ха-ха-ха. Любим мы, старики, воду разлить, прости уж, а-ха-ха-ха.       Китоси насупленно смотрел на солнечно улыбавшегося начальника. Несмотря на серьёзность задания, на которое его отправляют, Шеф вёл себя так, будто подобные забрасывания агентов в чужую страну происходят каждую неделю по нескольку раз. Это немного сбавило излишне серьёзный лад Китоси после муштры майора, что он не удержался и сам начал хихикать.       Наконец, немного успокоившись, наставник продолжил:       — Сейчас послушай меня внимательно, Китоси. Запомни всё, что я тебе сейчас скажу, потому что, может быть, мы видемся в последний раз. Это очень важно. Когда подрастешь, не бойся открывшихся дорог, ты уже ступил на одну из них. Жизнь не так сложна, как тебе в начале будет казаться, научись только находить главное и отбрасывать ненужное. Цени то, что имеешь и можешь сделать, а если что-то будет обречено, не держись за это. Не старайся быть хорошим человеком для всех, это никто не оценит, но делай что должно и живи по совести. Знай, что отныне ты навсегда останешься Китоси Катахабой, но также не забывай о своём счастье. Ты знаешь своё настоящее имя, не всем разведчикам так везёт. И если вдруг тебе нужно будет принять тяжёлое решение, будь честным в первую очередь перед собой настоящим, прими сторону, которую изберёт твоя душа. Что бы ни случилось, не забудь своё имя. Главное — будь человеком, как бы страшно ни было.       Мальчик внимал наставнику, как внимают речам пророков. Невольно на его глаза навернулись слёзы. Он не до конца понимал, что ему пытается втолковать Шеф, но ему пришло осознание, что этот человек заменил ему погибшего отца, возможно, они тоже видятся в последний раз и в тот момент ему страшно не хотелость лететь в Японию, к горлу что-то подкатывало, он хотел обнять его и стоять так до конца дня, но не мог: мужчины так себя не ведут.       — И ещё. Ни при каких обстоятельствах — запомни! Ни при каких! — не... — рёв заведённого двигателя заглушил следующие слова Шефа, услышал их только Китоси. — Это будет нашим секретом. Тебе придётся прятать это всю жизнь даже от наших товарищей. Ты сам поймёшь, когда запахнет плесенью, и тогда ты сделаешь то, что будет должно, лишь один раз в жизни.       Слова наставника прозвенели в сознании мальчика подобно колоколам, предвещающих чей-то рок. Не понимая их значения, он всё равно заложил их себе в подкорку и, проглотив слёзы, надорванным голосом хрипло ответил, стараясь звучать громко и закрыв глаза, чтобы не заплакать:       — Есть! Я вас не подведу, Лев Николаевич! И я ничего не забуду!       Тут он неожиданно почувствовал тепло: наставник обнимал его своими большими руками.       — Береги себя, мальчик.       Он видел его в последний раз через мокрое от дождя окно самолёта. Шеф поднял шляпу и махал ему.       Тучи разошлись, открыв чистое небо. Самолёт разогнался, оторвался от земли и взлетел, стремясь к белеющему горизонту. Китоси вытер глаза рукавом, поклявшись, что сделает всё, ради чего его обучил этот человек и станет кем угодно ради него. Из кабины пилота показался красноватый свет. Солнце вставало, встречая новую эпоху и новую жизнь.

***

      Темнота ночи отступала и утреннее небо, словно белое одеяло вслед за красным покровом, медленно открывалось из-за горизонта. Первые солнечные лучи отразились в редких облаках на горизонте и позолотили бледно-синюю вершину Фудзи. Далёкие корабли в море ловили тонкие нитки первых лучей, тянущихся к горе, и теперь казались маленькими поплавками от удочек, заброшенными невидимым великаном, стоящим на золотых склонах. Он, будто часовой, всегда встречал солнце и ожидал, когда море забурлит и один из белых поплавков уйдёт под воду, чтобы потянуть леску и достать из непокорных глубин большого сома или целый остров. Клёв был скудным, но великан отличался большим терпением, и если что и попадалось ему, тут уж вся Япония на свою беду знала о его удаче.       Благоговейную тишину встречи солнца разрéзали крики людей и шум моторов их машин, словно муравьёв, мечущихся во все стороны ради тех незначительных мелочей, которые для Фудзи были безразличны. Великан так же неподвижно стоял, держа в руках длинную удочку. В конце концов люди всегда одинаковы, что в бесхитростном начале времён, что в запутавшейся в себе самой современности. Им всегда удаётся создавать то, что должно облегчить им жизнь, но в итоге их творения только утяжеляют груз, который они, будучи уже не в силах сбросить, несут вплоть до самой смерти, а после передают в наследство своим детям. Великану всё равно на это. Он просто стоит и удит рыбу, приветствуя солнце, разгоняя свободной рукой облака и принимая странников, что ищут очищения от многослойной пыли и бестолковых амбиций своих городов.       Товарищ Китоси тяжело открыл глаза. "Уснул, значит." После двух суток почти непрерывной работы он провалился в сон, как в омут с хлипкого мостика. Он сидел в кресле зала ожидания аэропорта напротив большого окна, открывающего вид на взлётную полосу, где работники убирали оставшиеся трапы и машины, а пилоты загоняли оставшиеся самолёты на стоянку. За сверкающими блоками бетона и стекла городского пейзажа Токио виднелись Фудзи-сан и блестящий край моря. На Фудзи он теперь никого не увидел, только солнце плавно возносилось над морем и кораблями.       18 ноября. Токио. 6:21. Аэропорт Ханэда.       Господин Китоси приехал рано утром в аэропорт вместе с представителями японского правительства. Все были на взводе, никто не спал этой ночью в подготовке к прибытию делегации Интерпола. Аэропорт не функционировал с начала войны, небо было закрыто для любых пассажирских самолётов, по этой причине штат работников значительно сократили, и полтора дня были потрачены на быстрое приведение аэродрома и комплекса аэропорта в порядок всеми возможными способами. Накануне начались заморозки и намокшая от дождя взлётная полоса покрылась скользкой коркой льда: его плавили с помощью авиадвигателя, прикрепленного к грузовой машине, и подходить к этой махине ближе 30-ти метров было опасно для жизни. В помощь техникам и работникам аэропорта выделили два взвода военных, которые выполняли как грязную работу вместе с персоналом, так и роль охраны. И без того чистые залы оттёрли до невозможного блеска, поставили посты для снайперов и секьюрити во всех частях сооружения. Все вокруг носились быстрее самолётов, отдавали указания и исполняли их.       "Хорошо, что они договорились о перемирии, хоть немного меньше работы. Тем не менее проблем всё же прибавилось". 17 ноября ровно в полночь правительства враждующих стран сообщили о временном перемирии: к ним обратился сэр Оруэлл с данным приказом, и политики не посмели ничего ему возразить.       Китоси вспомнил о прослушанном разговоре с Хироцу. "Лишь бы они не натворили чего за это время. Ещё тот журналист, он сказал, здесь их люди... Они не хотят прекращать войну". Уходя прошлой ночью от Бори он дал тому понять, что скоро им всем придётся попотеть. Перемирие то же самое как и тайм-аут в спорте. Оно даёт передышку оппонентам и возможность продумать новые тактики боя, нарастить силы за счёт договорённостей с союзниками, врагами врагов, или даже прямо пойти на переговоры с противником об отвлечённых для обывателей темах, так или иначе связанных с войной для знающих внутреннюю кухню людей. Времена, когда политики были бы до конца честны перед своим народом, никогда не наступят.       Прибытие рейса делегации ожидается к 11:00. Журналисты ведущих японских и иностранных информационных агенств готовят свои вопросы, фотоаппараты и камеры между борьбой за еду в кафетерии, спорами о том, чья компания лучше, и вопросами к политикам, чего они ожидают от предстоящей встречи. Ажиотаж объясним: кроме перемирия, установленного посредством Интерпола, это будет первый раз, когда главе данной организации можно будет задать вопросы, ведь ранее открытых пресс-конференций с его учатием не проводилось, а несколько счастливчиков, получивших у него интервью, являлись представителями печатной прессы и не записывали разговоры с ним на носители видео и аудио. Так что Ханеда превратился в кипящий котёл из журналистов всех мастей. За этим наблюдают безмолвные полицейские, которым остаётся отстранённо следить за порядком. Кто-то слишком расшумелся, выкрикивая "Твоя "Жэньминь жибао" и яйца выеденного не стоит, красный хряк! Это мой вопрос и я его задам, знай своё место, комми!", оскорблённый китаец чуть не начал драку: "За языком следи! Ваш голубенький "Гардиан" еле концы с концами сводит, куда там ещё до ваших дурацких статей, вам подворовывать чужие идеи только остаётся! Не суйте нос туда, где ничего не понимаете!"; кто-то пролил кофе на пол и поскользнулся; кто-то всё никак не мог найти напарника. Сплошная кутерьма.       График сопровождения делегации связывал Китоси, и он был вынужден оставаться в Токио до следующего дня. Он решил, что в конце следующего дня нужно во что бы то ни стало выйти на связь с Чеховым, и для этого как будто по заказу представилась отличная возможность, о которой последний пока не имел понятия.       Его мысли оборвала сирена.       — Просьба всем покинуть комплекс аэропорта! Повторяю: просьба всем покинуть комплекс аэропорта! Охрана обнаружила мины во втором и третьем терминалах. Просьба всем покинуть помещение!       "Этого ещё не хватало."       Полицейские, ранее находившиеся в резерве вне здания, вошли внутрь помещения, для предотвращения паники и помощи тем, кто мог от нахлынувших эмоций забыть, в какой стороне находится выход. Паники, конечно, избежать не удалось. Журналисты сразу начали надиктовывать в диктофоны, что происходит вокруг, кто-то начал снимать своих коллег, в горячке ищущих свои вещи, кто-то начал звонить начальству для доклада о происходящем. Некоторые дипломаты поспешили покинуть свои места в общем порыве страха. Всё смешалось в одну сумбурную кучу.       — Министр обороны, министр иностранных дел, министр внутренних дел, господа начальники департаментов и их заместители, просим вас пройти с нами к выходу.       С такими словами трясущийся начальник районной полиции подошёл к людям из правительства. В его голове бегали мысли от волнения из-за взвалишейся на него отвтственности. Он потел не сколько от быстрого подъёма по лестнице на второй этаж, отведённый для представителей государства, сколько от того, что в данный момент общается с важными людьми, которых и не смел мечтать увидеть вживую даже на улице, не то, что говорить с ними. Он сам удивлялся собственной смелости, но делать было нечего: таков был его долг.       Министр внутренних дел подался вперёд с явным желанием последовать рекомендации своего подчинённого. Тем более главы некоторых департаментов уже направились к летнице. Но тут кто-то взял его за плечо. Обернулся. Министр обороны.       — Покинуть место встречи мы можем только в том случае, если наши гости развернут самолёт обратно. — жёсткий голос министра обороны пригвоздил к полу ноги министра внутренних дел. — Иначе наши действия будут восприняты проявлением трусости перед терроризмом и неуважения к делегации. Я даже не хочу говорить о том сраме, который ляжет тенью на наших отважных предков. Тогда это будет национальный позор, вы не находите, комиссар?       — Не стоит так напирать на нашего коллегу, господин министр. — Министр иностранных дел протирал очки салфеткой. — Национальная полиция лишь исполняет свои обязанности, наше право или послушно пройти с ними, или оставаться на местах. Однако отбрасывая угрозу риска жизнью, я полностью согласен с вами. Мы не можем посрамить честь нашей империи перед иностранными послами. Иначе мы не достойны называться государством.       Министр внутренних дел пытался найти взглядом чью-то поддержку, и тут заметил возле себя человека с лицом бледнее тофу. Всё это время исполняющий обязанности министра торговли, заменивший своего убитого предшественника, сидел со своим отделом как на иголках. Если в расследовании Интерпола что-то пойдёт не так, его-то и будут спрашивать в самую первую очередь, даже когда он ни при чём в махинациях министра ***. За последние три дня он стал безликим от навалившего на его ведомство позора.       Его вид вогнал министра внутренних дел в крайнее уныние и убил в нём всякую надежду на поиски здравого смысла у других своих коллег, поэтому он стыдливо отвёл взгляд, попросив комиссара заняться эвакуацией гражданских.       Две команды сапёров начали разминирование. Скоро в здании никого из журналистов не осталось. Сообщение о двух бомбах в аэропорту отправили рейсу, получив резкий ответ "Нам всё равно, делайте, что хотите, мы сядем."

***

      Тем же утром в Йокогаме, в полукруглом кабинете подпольной больницы находились два человека в халатах. Сквозь немытые квадратики толстого оконного стекла пробивался первый луч, по которому плясали редкие пылинки. Они оседали на стеклянные шкафчики с баночками трав, лекарствами и каталогами, на топчан, стулья для пациентов, на пол, оккупированный запечатанными коробками, рабочий стол с компьютером и записями о полученных и оплаченных медикаментах, на негатоскоп с оставшимися на нём прикрепленными снимками чьих-то рёбер и ключицы. Возле рабочего стола стояла пустая капельница, стрелка настенных часов тихо перескакивала с одной секунды на другую, а два человека кимарили после двух слишком активных суток. К их счастью, на официальную работу им сегодня выходить было не нужно.       — Тону-кун! — Мори, согнувшись пополам над столом и прислонившись щекой к клавиатуре, вяло помахал рукой. — Ну давай, расскажи что-то смешное-е-е! Тебе плевать, что я помру от скуки-и-и?..       — Отвали, озабоченный. Перебьёшься как-нибудь, — Чехов только перевернулся на другой бок и закрыл глаза ладонью, явно не горя желанием разговаривать и слушать надоедливые речи напарника. — Сам еле языком ворочаешь.       Вчера у них был напряжённый день. Ночь они тоже провели со шприцами и хирургическими иглами в руках.       Босс Портовой мафии отдал приказ своим заместителям как можно скорее замести ненужные следы, убрать в подполье ненужных людей, избавиться от ненужных документов и предоставить отчётность по всем выполненным денежным, деловым и силовым операциям за последние два месяца. Свои люди в правительстве доложили о незваных гостях из-за границы и даже у такого на первый взгляд безумного и безрассудного человека, которым был Босс, при новости о прибытии главного полицейского в мире затряслись поджилки. Понятное дело, не обошлось без сложностей, как следствие, работы в тот день ощутимо прибавилось и в подпольной больнице. Мори и Чехову, по их убеждению, за день и полночи пришлось пробежать от операционного стола до приёмной и обратно не менее десяти километров. Сейчас им для полной удовлетворённости жизнью хватило бы всего несколько радостей: покоя, выпивки и крепкого сна.       Работы в мафии пока не предвиделось, что отчасти огорчало Чехова и радовало Мори: первому нужно было поскорее проявить себя как врача, достойного места в Портовой мафии, что повергло его в хандру, второму выдалось больше времени на сон за последние несколько месяцев, что придало ему больше жизнерадостности. Перемирие, объявленное на время поездки президента Интерпола, негласно заставило затихнуть и преступный мир страны, в том числе босса Портовой мафии. Если какая-либо сторона сделает резкое движение, на неё сразу же набросятся и смогут через неё протянуть нити к другим организациям и тайнам, которые лучше хранить до гробовой доски и за ней. Это напоминало игру "Море волнуется", когда никто не смеет двигаться, пока на него смотрит водящий, что для агентов Особой службы внешней разведки это было как моральным облегчением, так и резкой переменой, стоившей полной смены изначального плана работы, который нужно было не сколько согласовать, сколько бессловно уловить. Такое состояние касалось и всех людей, так или иначе связанных с незаконной деятельностью; оно заставляло их принять выжидательную позицию и уйти в подполье, чтобы броситься в бой открыто, когда ведущий игры отвернётся.       Прошло ещё два часа полной тишины. Умаявшиеся ребята уснули и не услышали, как с извилистой и уже оживившейся лучами солнца и спещащими на работы жильцами домов улицы торопливым шагом вошёл их новый соратник, тяжело хлопнув дверью. Ги, оставновившись на секунду, съёжился от хлёсткости железного звука, потом подался туловищем вперёд и прошёл по узкому коридору во врачебный кабинет, резко дернув ручку и свистнув открытой дверью. Узрев спящих врачей, он с отвращением скривил рот.       — Как можно спать в такое утро! Вставайте! Я что, зря из Токио сюда пёрся?! Если хотите остаться без свежайших новостей эксклюзивно от самого́ будущего главреда "Лё Монд", силь ву пле, тогда я не при делах!       Мори поморщился от криков француза, положив руку на ухо и приоткрыв один глаз, а Чехов резко сел, и, покачиваясь и не просыпаясь, еле слышно произнёс:       — Марина, чудо моё, всё сейчас сделаю, подогрей мне блины, пожалуйста.       — Марина? — Ги перекосило. — Эй! Я вам не сутенёр! Вставай! — он подпрыгнул к Чехову и со всего размаху ударил его ногой в челюсть.       Чехов с ахом упал на пол, едва не пробив головой паркет. Ги прекрасно выполнил задачу будильника — теперь проснулись все: Мори от удушающего смеха, едва завидев валяющегося вверх ногами напарника, а Чехов от боли в щеке и зубах и от истеричного гогота коллеги. Спросонья он почему-то решил, что Марина снова пришла готовить им завтрак.       — Ты больной?! — Чехов сгруппировался и прыгнул вперёд с лежачего положения, приземлившись на ноги. — Кто людей так будит?! Ты мне чуть два зуба не выбил!       Он стоял боком к Ги и оглядывался вокруг себя, ища того. Ги смотрел на это с выражением, которое говорило само за себя без слов "Какой-то дебил."       — Куда ты вообще смотришь?       — А! Так ты не здесь. Сумимасэн. Где мои очки?       — Преподаю тебе уроки хирургии, шваль недобитая! У меня плечо до сих пор по твоей милости ноет!       — Держи, напарник, — Мори, едва сдерживая приступы смеха, протянул Чехову очки.       Тот, едва надев их, увидел во всех деталях, что Ги стоял в стороне от него.       — Хах-ха... Надо же, ха-ха... Тону-кун, теперь у тебя целых шесть глаз, а ты... а-х-ха... всё равно слепой, как крот, — Мори уже держался за живот, раскатываясь в хохоте подобно вибрирующему телефону во время вызова, а Ги давил усмешку и трясущиеся плечи.       — У меня всего лишь лёгкая дальнозоркость! Не перегибайте! И вообще! — разъярённый Чехов ткнул пальцем в Ги. — Ты чего задираешься с утра самого?! Тебе надо напомнить Березину, что-ли?!       — Не драматизируй! Я вернул должок. Лучше бы поблагодарили, если бы не я, вы бы проспали новости о прибытии делегации Интерпола.       Мори посмотрел на настенные часы, которые показывали без пятнадцати десять. Заметив это, Ги поспешил объяснить:       — Они прибыли раньше, их уже отвезли на завтрак и совещание. Я приехал обратно и сразу настрочил факс боссу и статью в "Лё Монд". Сейчас они ждут только сэра Джорджа, чтобы начать конференцию.       — Разве он не с ними должен прилететь?       — Нет, он прилетел с ними. Долго объяснять. Он весьма своеобразный человек. Вот что важно, чего я к вам пришёл. Он привёл сюда "Пацифиста-7". Не представляю, что им здесь нужно, но это звиздец, как хреново.       — А кто это? — два врача в вопросительном жесте наклонили головы.       — КАК! — Ги был в ужасе. — Мори-сэнсэй, про этого имбицила я понимаю, он только в моргах трупы вскрывал для сдачи экзаменов, но ты же в армии был, как ты про "Пацифиста-7" не слышал?       — Чё ты там вякнул, лягушатник?       — Ну, не пришлось. Я слышал только, что в то время сэр Оруэлл участвовал в войне на Юго-Востоке Европы, а потом ещё устранял проблемы в Латинской Америке с пиратами. Но о "Пацифиста" слышу впервые.       — Нет, так не пойдёт. Но сначала... Мы идём есть! Хочу жрать, со вчерашнего дня во рту ни росинки не было. Вы со мной, за завтраком всё объясню, я без подкрепления ничего не смогу выдать нормально, и вы на пустое брюхо не сможете во всех красках представить, в какой жопе сейчас находитесь!       Через двадцать минут владелец небольшой забегаловки поблизости с подпольной клиникой Мори поставил перед тремя приятелями их завтрак. Кроме них там перекусывала парочка школьников-прогульщиков, так поглощённых обсуждением своих подростковых забот, что было нетрудно занять самый дальний столик чтобы перекусить и поговорить без лишних ушей.       — Так... шо там ты гворил про жому? — Пожёвывая свой бутерброд, Чехов обратился к Ги.       — Ага, ты такой возбуждённый, нам даже страшно, — Мори отпралял в рот очередную ложку отядзукэ.       — Конечно, у вас на физиях жирным шрифтом написано, как вам страшно. Вам вообще неитересно? — Ги проглотил уже третий стакан молока и имел вид человека, который съел целого слона, однако это обстоятельство не прибавило ему доброжелательности.       — Не, пощему? Интерешно. Ты прошто челез щур впетятлительный.       — Тону-кун, это признак настоящего журналиста. Они всегда боятся чего-то, но несмотря на страх лезут в первый ряд. Такое нужно ценить.       — Кстати, ты щего щюда припёлся? Мог нам по телефону рашказать фсё.       — У меня в Йокогаме подработка в "Асахи Симбун", разве я не говорил? Как только написал статью, сразу соизволил вас наведать, неблагодарные.       Врачи продолжали поглощать свой завтрак, явно желая догнать упущенные приёмы еды с предыдущего дня. Между Чеховым и Мори сидела Элис с апельсиновым соком и пирожным. Казалось, что ей было абсолютно безразлично, что между собой обсуждают ребята.       Ги искренне не понимал, как в подобной обстановке сохранять спокойствие и тем более не понимал этих двоих, которые так беспечно жевали и пили, пока у него внутри всё переворачивалось вверх дном. Он молился, лишь бы на нервах его не вырвало. Пересилив себя, он начал шёпотом:       — Ладно, раз вы так спокойны, я начну. Потому что если вы этого знать не будете, вы быстро подставитесь и не успеете ничего понять, когда ваши головы будут валяться в грязи. Слушайте внимательно! Повторять не стану, я и так уже сильно рискую, что с вами тут сижу.       — Ну-ну, выкладывай.       Тут колокольчики на двери зазвенели.       — Добрый день, старина! — В кафе зашёл почтальон. — Принёс тебе свежую газетку, это ужас, что творится у нас! Угостишь чаем?       — Смотря, какие новости.       Несловоохотливый хозяин чайник всё-таки поставил.       — Ладно. Я прибыл в аэропорт первее остальных журналистов, рейс был назначен на 11:00, но и другие мои коллеги решили прибыть на место раньше. — Ги придвинулся к столу ближе и еле слышно продолжил. — Так вот, сижу, готовлю вопросы, а тут мне звонят и сообщают, что нужно всех журналистов каким-то макаром убрать... — Он прерывисто выдохнул. — Мне пришлось пойти на отчаянные меры...       — И что ты сделал?       — Вот. — Хозяин поставил перед почтальоном чашку чая. — Так, что пишут? Фьюууу! Заминировали аэропорт? Кто этот сумасшедший придурок?       — Да-да, вот именно, он себе обеспечил место в тюрьме на несколько десятилетий, если останется живым. И на кого пойти решил? На главу Интерпола!       Переставшие жевать и пить Чехов и Мори, с глазами-тарелками подняли головы на Ги. Тот, с гримассой человека, которого уличили в лицемерных заявлениях или похабных наклонностях, уставился в дно пустого стакана молока.       "Кажется, мы зря приняли его в наше дело." Подобные мысли прямо выражались в ошеломлённых выражениях лиц двух врачей. Антон попытался проглотить кусок бутерброда, но чуть не поперхнулся. У Мори ложка риса вывалилась на стол. Элис с удовольствем продолжала пить сок.       — На то были свои причины... — Оправдывающимся тоном продолжил Ги. — Журналистов было слишком много и все они слишком агрессивно себя вели. Не знаю, что вышло бы, если бы не моя утка, сэр Оруэлл журналистов и пресс-конференции просто ненавидит. Может, ещё и поэтому начальство решило их всех убрать?       — Надо же, какой нежный этот Оруэлл. Подумай тщательнее, прежде чем так нагло врать. Теперь ты наш соратник, так что не сдавай назад. Или мне тебе ещё раз напомнить, где в тебе была та пуля? — Очки Чехова засверкали недобрыми бликами.       — Не надо, я всё прекрасно помню! До сих пор то место ноет.       — Ты мне дважды чуть зубы не выбил, так что не жалуйся.       — Тише, тише, Чехов-кун, не надо бередить старые раны. — Мори решил выступить в роли примирителя. — Наш милый друг и без того многое перенёс, надо проявить к нему снисхождение и дать объяснить, что же случилось причиной таких серьёзных мер. А ты, Ги-кун, не держи обиды на Чехова, у него нервы ещё от нашей стычки в порту не отошли. Упокойся и расскажи всё по порядку.       Фыркнув, Чехов скрестил руки на груди и в сдержанном недовольстве закинул ногу на ногу:       — Ого! Своеобразно ты о нервах моих печёшься!       Ги выдохнул.       — Итак, объясню всё с начала. Затемно я приехал на место. А там...

***

      Помощник диспетчера был не в духе: он в очередной раз за два часа услышал одно и то же от нескольких управляющих аэропортом: "Это чрезвычайно важный человек для Японии и всего мира, будь внимателен и следи за действиями старшего сотрудника!" Он хотел лишь попить чашку кофе, но и этого ему не давали назойливые начальники. Тот про себя возмущался, но говорить об этом вслух ему не хватало духу. "Вот же пристали! Будто я новичок после училища! И с какой стати они пристали ко мне, а не к старшему? Погода ясная, ветер умеренный, так что им неймётся на мне свои нервы спускать? Будто я виноват в чьей-то халатности и пропуске террориста в здание." В таких размышлениях он с кофе для себя и старшего диспетчера поднялся на вышку.       — Чего так долго, напарник? Там в кафетерий очередь из сонных дипломатов или пробки машин-уборщиц тебя так задержали?       — Любите поязвить, ничего не скажешь. В отличие от вас меня там семь раз подряд остановили вышестоящие с необходимыми по их мнению очень, — помощник с самым большим неудовольствием выделил это слово, — экспертными советами. Ещё и эти слухи о минировании аэропорта... А кофе уже давно остыл.       — Да ладно тебе, не придирайся ты так к ним, — по-дежурному произнёс первый диспетчер, принимая из рук коллеги чашку. — Они все на взводе, мне тоже несколько раз звонили, переспрашивали, на месте ли я. Якобы два других диспетчера не выходят на связь, вот они и уцепились в нас. Начальник на нервах от новостей забыл, что Дзиро ушёл на фронт. Вот уж старый прохиндей. Во всяком случае, мы просто примем очередной рейс, волноваться не о чем. На то, что творится в головах остальных, нам дела быть не должно, они всё равно ничего не понимают.       — Всё-таки мы с вами понимаем друг друга.       Они продолжали сверяться с радаром, принимать сообщения по рации и пить холодный кофе, как вдруг один радар заморгал: в небе над горизонтом показалось несколько вытянутых точек.       — Диспетчер докладывает: по курсу восемьдесят градусов на восток движется пять летающих объектов. Запрашивают разрешения на посадку.       Помощник смотрел на приближающиеся самолёты в бинокль, встревоженно передавая по рации:       — Судя по всему, это военно-транспортный самолёт в сопровождении четырёх истребителей.       — Что? Это они! Но ведь ещё не время, слишком рано! У нас ничего не готово!       "Нам-то какое дело, что у вас готово, а что нет? Может, мне ещё попросить их покружить над морем пару часиков?" Диспетчер уже начинал раздражаться подобными репликами начальства.       — Мы принимаем этот рейс, до посадки 7 минут, — "Остальное не в моих компетенциях", проговорил про себя старший диспетчер.       Самолёты приближались. Со взлётной полосы всё громоздкое было убрано, оставшиеся машины получали сообщения о приближении летающих объектов и организованно покидали площадку. Успокоившиеся спящие дипломаты подрывались на ноги от вновь возросшего шума, лихорадочно смотрели на часы, недоумевали и бегом отправлялись ко входу на площадку, занимали места в очереди и с трепетом ждали...       — Мы знали, что президент Интерпола непредсказуемый человек, но чтобы настолько... можно ли это рассматривать проявлением неуважения к нашему протоколу? Ну даёт дядя Оруэлл! — ропот гудел по залу как в улье, все поражались, почему никто не известил о смене графика встречи гостей и с какой целью гость решил пожаловать раньше положенного.       Капитан сапёрского отряда подошёл к охране и министрам с донесением об успешном разминировании бомбы во втором терминале. И тут же подоспело новое донесение: бомба оказалась муляжом. На сердце у многих собравшихся на мгновение отлегло и вновь стало давить, ведь не было никаких гарантий, что вторая бомба была таким же муляжом, как обезвреженная.       Господин Китоси отвечал на уточняющие вопросы своего начальника, делился мыслями с коллегами из других департаментов, и наблюдая всеобщее замешательство и следствующие из него самые нелепые действия и самые невероятные выводы, уже решил, что ещё несколько таких минут будут стоить ему огромных нервов, которых у него и без того осталось не так много, чтобы их можно было расточать. "Ничего, сегодня надо перетерпеть, вечером я встречусь с Чеховым, а завтра зайду в "Марузен", всё будет в порядке, всё уляжется".       — Садятся!       Тем временем над посадочной площадкой снижалось пять железных птиц. Ромб из истребителей заключал в броню огромный военно-транспортный самолёт. Шум моторов стихал со снижением скорости и сопротивления воздуха крыльям. Наконец, шасси прекратило своё вращение и моторы машин для убийств остановились. Всё стихло и враз забурлило спешащими голосами, все устремились к большому самолёту. Когда последние запоздавшие представители встречающей стороны торопливо бежали к общей группе, двери грузовой кабины медленно раскрылись, явив в её клепаной внутренности высокого человека с саблей наперевес, твёрдо стоящего на ногах в высоких военных ботинках, скрестившего руки, и одетого в серый мундир, сочетавший в себе признаки военного и полицейского стиля. Весь его вид выражал крайнюю серьёзность намерений: татуированные буквами пальцы крепко располагались на предплечьях, синие глаза по-ястребиному смотрели прямо, крюкообразный нос с силой вдыхал и выдыхал воздух, долгая полоска усов, намечавшая верхнюю тонкую губу, спокойно лежала, стиснутая челюсть и сведённые брови наводили опасения. Никто не осмеливался подойти с первым вопросом к этому человеку.       — Наконец-то! — молвил он. — Давно уж пришла пора прилететь сюда! Кто знает, когда мне снова придётся оказаться здесь. Такой шанс ни за что нельзя упустить!       Всё-таки не все журналисты покинули аэропорт во время его разминирования. У репортёра "Майничи симбун" этот ранний день не задался с самого начала и даже раньше. Сперва накануне вечером его начальник сорвался на него за статью с плагиатом, которая была нужна для передовицы, пригрозив увольнением; еле-еле он выпросил дать ему вторую попытку оправдать доверие редакции завтра на пресс-конференции; кот внезапно решил спеть серенаду своей соседской подруге из квартиры напротив, мешая своему хозяину полностью погрузиться в сон, угомонившись только с будильником; из-за своего питомца журналист проснулся позже намеченного срока и, как следствие, чуть не опоздал на аккредитацию СМИ в Ханэда; конечно, он не позавтракал, да что там, даже воды попить не успел, посему понадеялся на исправную работу кафетерия, но толкотня иностранных журналистов и дипломатов перед разносщиками, постоянно выкрыкивающих друг другу подтрунивания и обвинения в медлительности, дала ему возможность купить только стакан нелюбимого кофе; вконец разочаровавшись в этом утре, он направился в холл, где, по невнимательности и вновь прорезавшейся сонливости, столкнулся с куда-то бегущим человеком в одежде технического персонала аэропорта (спосонья ему показалось, что на шее того висел бейдж журналистской аккредитации); единственный его затрак был пролит, сам он упал на пол, а его единственно приличный костюм был испорчен пятнами кофе; рассыпавшись в извинениях перед человеком, а потом пройдя в бомбоубежище, где находился туалет, он уже не надеялся на благополучный рабочий день. Однако теперь он понял, что вся эта череда неудач подвела его к ключевой точке, на которую он уже и не мог надеяться: так как туалет находился в бомбоубежище, он не услышал требований рупора убраться из аэропорта и смог кое-как оттереть пятна с пиджака и рубашки. Теперь этот не самый удачливый японский журналист, несмотря на чувство бешеной тряски в груди, набрался храбрости и сделал шаг в сторону гостя. "Мне должно повезти, кроме меня журналистов здесь нет, рейс прилетел слишком рано, первые слова прибывшего президента Интерпола многое будут значить для медиапространства и моего продвижения по карьерой лестнице. Надоело бегать репортёром, надо идти дальше."       — Приветствуем вас в Японской империи, достопочтенный сэр Оруэлл! Репортёр газеты "Майничи симбун", Япония. Пожалуйста, поделитесь вашими первыми впечатлениями и планами на день! Вы рано прилетели, потому что решили не затягивать расследование?       — Сэр Оруэлл! С прибытием в Японию! Газета "Лё Монд", Франция. Какими будут ваши первые действия для предотвращения терактов? Вы собираетесь остановить войну?       Японский журналист с негодованием покосился на иностранного коллегу. "Гайдзин неотёсанный! Откуда он выпрыгнул? Перехватить мою интициативу захотел?" Француз будто не заметил на себе косой взгляд японского журналиста.       — Хм... почему бы и нет. Я всегда хотел здесь побывать, поэтому сейчас пребываю в предвкушении увидеть много известных достопримечательностей. Дел предстоит невпроворот, и это будет сложно особенно сегодня, потому что вы будете кружить вокруг меня как комары и голову морочить дурацкими вопросами, а я должен буду вас терпеть, журналистское отродье.       Журналист "Майничи симбун" снова перетрусил. "Как же он не любит СМИ! Так прямо заявлять об этом даже президенты стран не могут, а ему хоть бы что!"       — Но это не первое, что мне нужно сделать, я не ради вашей болтовни сюда прибыл ни свет ни заря. Для начала... — Оруэлл подошел к спусковой дорожке, поправил фуражку, принял позу для старта, вдохнул поглубже и с криком — Я ДОЛЖЕН ПОПАСТЬ В ТОКИЙСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ МУЗЕЙ, ПОКА НЕТ ТОЛПЫ! — бегом рванул через толпу всех встречающих ко входу с такой скоростью, что за ним поднялся сильный ветер, сдувший с костюмов собрашихся едва осевшую пыль. Никто и глазом не моргнул, как он уже выбежал из комплекса аэропорта.       — Но ведь... в военное время все большие музеи Токио закрыты...       Тут из глубины кабины послышался слегка удивлённый детский голос:       — Так за этим же он и установил перемирие, чего здесь непонятного-то? Я всё разу схватил.       Ошарашенные представители страны снова обратили взоры в сторону грузового отделения. Из него выходило несколько людей военной выправки в подобной форме, как у их начальника.       — Заранее просим извинения за нашего командира. Видимо, он так хотел попасть в тот музей, что забыл всё, что я ему говорила о графике работы заведения.       В сдержанном поклоне с этим тихим объяснением перед толпой остановилась майор Особого отделения Интерпола Эрих Мария Ремарк. Она была подростком невысокого роста и хрупкого телосложения, но не это было самым примечательным в её нетипичной для солдата внешности. О ней было известно, что она была рождена на войне, что жила на войне, и, как следствие, даже не на поле битвы ад войны отражался в её недетских глазах. О её нечеловеческой силе ходили легенды, но свидетелей, которые рассказали бы, что происходит во время боя с ней, уже нельзя опросить. Пригласить на допрос возможно кого угодно, кроме мёртвых.       — Не стоит так переживать, юная дева. Да, нрав у него крут и часто непонятен, но рыцаря подобной храбрости ещё стоит поискать, — возле Эрих стоял длинноусый худощавый старик с рапирой наперевес, и державший копье, служившее ему не то оружием, не посохом. — Однако это не отменяет его лёгкой сумасбродности.       Полковник Мигель де Сервантес тоже выражал поднятием правой руки просьбу не обращать внимание на выходки своего командира. Этот старик был известен своими грандиозными победами в Первой великой войне, переменным характером, благородным происхожением, привычкой носить древние доспехи и весьма почтенным возрастом. Также он любил смотреть фильмы о благородных воинах, часто забывая свои прямые обязанности в обучении солдат, однако ему всё спускалось с рук. Уважал он только сэра Оруэлла и слушать мог только его, когда дело касалось работы.       — Дедушка, ведь и вы не без сумасбродности сюда прибыли. Только сумасшедший вступит в службу в ваших летах.       — Помолчи, хилый ребёнок, не тебе судить! Лучше учи свои клеточные комбинации! Я ещё слишком молод, чтобы называться дряхлым дедом, мне всего-то сто сорок семь лет!       — Ой, извините. Конечно.       По трапу спустился мальчик в длинном цилиндре вместо фуражки. В команде хоть он и был значительно младше и скромнее остальных участников , однако обладал необычайно гибким интеллектом, который позволял ему одерживать победы в шахматах и азартных играх даже у именитых чемпионов. Когда у сеньора Сервантеса начинались денежные затруднения, он порой не брезговал пользоваться умом и кротостью ребёнка, снаряжая его с собой в казино, а позже получая за эти вылазки по шапке от командира. Для лейтенанта Льюиса Кэролла с его способностями и лёгкой чопорностью была создана специальная должность тактика при команде особых операций.       — И что мне здесь делать, сэр Джордж? — Мальчик снял цилиндр, запустил в него по локоть руку, достав печенье, и начал жевать, сосредоточенно рассуждая о месте прибытия. — Ничего интересного, одна банальщина.       — Ошибаешься, Льюис, — на английском с каким-то очень странным акцентом заметил появившийся из отсека молодой голос. — Путь не может быть скучен, скучен бывает лишь путник. Так говорят на моей родине. А чем странней человек, тем интересней будет его дорога.       — Неужели, мистер эльф? Тогда получается, мне надо постараться устраннить себя, чтобы избежать банальщины. Как бы это сделать? О, что это за странная конусообразная гора?! Нужно будет её сфотографировать!       За Льюисом лёгкой поступью спустился человек c очень длинными ушами, остро сужающимися к кончикам, нёсший за спиной футляр, значительно превышавший своей длиной и тяжестью его рост и вес. Воин Толкин представлял собой такое же непонятное явление как и другие члены команды президента Интерпола. По данным международных статистиков, постоянно обновляющих данные о численности как общего количества мирового населения, так и отдельно взятых этнических групп, он был одним из нескольких зарегистрированных живых эльфов на Земле, что провоцировало к нему немалый ажиотаж среди молоденьких девушек, до которых он оставался равнодушен в силу психологических особенностей своей почти что вымершей расы.       — Да что тут высматривать интересного, Рональд? — зевающе заметил молодой человек с седыми прядями в волосах. — Всё равно понятно, что нас снова бросят в топку воевать, попомните моё слово. Лучше бы поспал ещё. Нет, буду просить у командира двойное жалование, иначе я бросаю к чёртовой матери эту службу.       Из кабины вышел последний член отряда Особого назначения. Подполковник Михаил Афанасьевич Булгаков сонно оглядывался по сторонам, держа в одной руке врачебный чемоданчик, а другой протирая глаза. Этот полевой врач и вестник вьюги, у которого под глазами всегда были тёмные круги, а в пожелтевших зубах дымилась сигарета, наводил ужас как на друзей, так и на врагов одним своим появлением. Никому не хотелось попасться ему на поле боя, на операционный стол, и тем более под руку, когда у него было плохое настроение. Все, кому удалось увидеть его в сражении и убрать ноги, рассказывали, что в вихре схватки он походил на Аида из картин мифического сюжета.       Команда "Пацифиста-7". Пять человек, слава о которых не имела границ среди военных и политиков всех стран, явилась перед представителями департаментов министерств Японии. Все они были в подчинении у сэра Оруэлла, каждый из них стоил сотни лучших солдат любой армии, дело каждого было строго засекречено, и все эти факторы в совокупности настолько выбили из колеи приветствующую делегацию и двух журналистов, что те не могли вымолвить и слова.       "Раньше был сплошной кавардак, а теперь будет сумасшедший дом с этими санитарами, не иначе". За исключением министра обороны и министра иностранных дел, Китоси один среди встречающих сохранял здравость рассудка, что позволило ему подойти к пресс-секретарям и надоумить их вежливо попросить журналистов удалить фотографии особой группы и покинуть комплекс аэропорта.       С минуту толпа и группа из пяти человек стояли в полной тишине. Наконец, министр иностранных дел взял себя в руки, произнёс заготовленную короткую речь, которой планировалость начать церемонию приёма, пожал руки каждому офицеру Спецгруппы особых операций Интерпола, чьему примеру последовали представители остальных департаментов.       — Зная командира, нам его ещё долго придётся ждать, — Льюис, не перставая жевать печенье и пропуская всех боевых товарищей в машину, обратился к министрам. — Поэтому пока что можете ввести нас в курс дела, за него не преживайте, он потом сам доберётся, куда вы скажете нам поехать. Ещё раз просим прощения.       Господин Китоси проводил гостей с начальником до машины с мыслями, что скучать в ближайшее время однозначно не придётся.

***

      Ги заканчивал свой рассказ уже на улице.       — Как и все, я ожидал прибытия только сэра Оруэлла, но за час до прилёта рейса начальство связалось со мной и приказало принять меры, которые бы заставили моих коллег из других изданий и телеканалов покинуть зону аэропорта. Я понял, что кроме Оруэлла будет кто-то ещё, кого Интерпол не хотел бы светить, и первое, что пришло мне в голову...       — Заминировать комплекс аэропорта. — Закончил за него Чехов. — Да уж, связались мы с вором и по совместительству террористом.       — Это был муляж! — Поправил Ги. — Настоящие бомбы я бы ни за что не установил! Но чтобы разобраться, где настоящая бомба, а где подделка, нужно время, так что это был отличный способ выиграть время и убрать журналистов подальше от здания. Остался только я и один неряха из "Майничи симбун".       — Но почему "Пацифиста-7" тебя шокировали?       — Их отправляют только в горячие точки. — Взгляд Ги стал направленным далеко вглубь себя. — И любое место, где ступают их ботинки, становится выжженой землёй. Я ничего не знаю не то что о планах сэра Оруэлла, но и о моих временных сослуживцах, кроме того, что было изветно до их вступления в ряды Интерпола. Все в этой команде имеют засекреченные дела, которые недопустимо раскрывать любым другим сотрудникам кроме самых высокопоставленных во избежание утечки данных. Даже с моей способностью ловить там нечего: я пытался выянить это на месте и через взлом их внутренней сети, но их архив настолько тщательно охраняется, что даже не хочется вспоминать это. Знаю только, что они не подчиняются никому, кроме своего прямого командира. Даже его заместитель не имеет права им давать указания, они свободны в выборе средств, ведущих к победе. Поэтому среди других силовых подразделений команду "Пацифиста-7" прозвали Цепными псами дяди Джорджа. А для расследования дела о терроризме их команда всё равно как ковровая бомбардировка против обезьяны с автоматом.       Ребята с тяжёлым молчанием возвращались по улице обратно к приёмной Мори.       — Ги-сан! А почему в названии этой команды есть цифра "7", если в ней пять игроков? — Впервые за то утро Элис проявила интерес к чему-то, кроме пирожного и апельсинового сока.       — О! — Ги словно проснулся от гипноза. — Они не игроки, они жандармы, такие военные полицейские, маленькая мадмуазель. И честно сказать, не знаю, почему там есть "7". Членов команды шесть, сэр Оруэлл тоже считается её частью. Как-то я тоже спросил у него об этом, но он лишь сказал, что такой номер был избран для обозначения изменений в истории команды. Больше он ничего не ответил.       У порога подпольной клиники Мори невзначай бросил Ги фразу:       — Мне нужно кое-куда съездить. Если всё будет хорошо, мы примем сегодня особенного пациента, нам нужно как следует подготовиться к приёму.       — Так что тебе сегодня консультацию дать не сможем, и без нас раны перевязать сможешь, — улыбка Чехова светилась на солнце.       — Я и так ни за что у вас не консультировался бы! И разве у вас есть машина?       — Нет, но вот у нашего пациента есть, — врачи отвели глаза в сторону, явно скрывая что-то явно недоброе.       Ги предчувствовал интересные приключения этих двоих, смотрел на их явно наигранные подозрительные ужимки, преодолевая желание проследить за их действиями, но ему осталось только смириться: ему было достаточно прикрепить по сантиметру своей тени к обоим, использовать свою способность для отслеживания их перемещений и действий, но понимая, как много сил на это потратится, отказался от своей затеи. Он был ещё слаб после столкновения с ними, редакция требовала сдать как можно больше материала, поэтому ему следовало вернуться в Токио к вечеру на место пресс-конференции, перед этим собирая мнения представителей иностранных посольств и правительства. Последнее казалось ему муторным, но не менее скучным.       — Чтоб вы схватили пневмонию, мясники. Пошёл я толкаться с нашими дипломатами, новостей наверняка хватит на всех и мне-то точно повезёт. Так что приберегите слова поддержки.       — И тебе удачи, лягушатник!       Чехов помахал рукой вдогонку напыщенному журналисту, посмеиваясь про себя его нескрываемой досаде. "Что ж, теперь надо найти следующую шестерёнку."       Его мобильный завибрировал. Пришло сообщение. От товарища Китоси. "Завтра 21:50 в "Марузене". Газета на странице с разбором последней игры в го."       "Откладываем встречу, значит. Хорошо, до завтрашнего вечера мы успеем всё сделать. Если повезёт, мы..."       От осознания скорой возможности у Чехова затряслись пальцы. Несмотря на терпение и готовность ждать, которым его учили старшие разведчики, глубоко внутри он хотел как можно быстрее запустить механизм.       — Не переживай, — Мори собирал инстументы из дезинфицирующего раствора. — Пока что сделаем вдох, сделаем выдох, и расставим всё правильно. Многое теперь зависит от нашего профессионализма. Разве не так?

***

      После шокирующего появления сэра Оруэлла все в столице стояли на ушах. Сколь бы все причатные не надеялись, что всё пройдёт согласно протоколу спокойно и подобающе, когда нужно будет предоставить гостям необходимые удобства для утоления голода, отдыха с дороги, для их увеселения и создания располагающей обстановки, их чаяния рухнули с приземлением специального рейса Интерпола. Персоналу в гостинице пришлось мобилизироваться не хуже солдат на рассвете, ещё едва не перешагнувшим порог кухни поварам в ресторане было не до шуток, в Центре международного сотрудничества организаторы пресс-конференции отложили все менее значимые дела для решения наиболее насущных. Директора департаментов вместе с министрами пересматривали график на сегодняшний день, перенося встречи с подчинёнными в конец рабочего дня. Китоси это не то, чтобы нравилось, но в некоторой степени успокаивало: у него появилось два совершенно свободных часа, выпавших на обычное время обеденного перерыва, и он решил потратить их в разговоре с Эгучи, другом из партии социалистов: они оба любили играть в го и обсуждать последние результаты турниров. Начальник тоже отходил от двухдневных поездок и дел с другими ведомствами, но позволил своему секретарю слегка передохнуть от напряжённых дней.       Воспользовавшись разрешением, товарищ Китоси вышел на улицу, купил газету у расносчика и направился с ней к кварталу поблизости. Пройдя пять поворотов, он остановился у знакомо блестевших окон. Это заведение принадлежало Марине и её мужу, русский ресторан "Кума". Зайдя внутрь, он поприветствовал кивком головы хостес, которая отнесла его пальто в гардероб. Спросив, на месте ли хозяйка, он получил отрицательный ответ, после чего дал маленький ключ, попросив дать габан с камнями, заранее спрятанными в специальном ящике для постоянных посетителей, и направился к привычному столику. Заказав ботвинью со строганиной, он погрузился в изучение колонки о последнем турнире го. Несмотря на военное положение, такие мероприятия проводились по всей стране, незанятой захватчиками. Наконец в дверях появился Эгучи, которому сразу указали на столик. Поприветствовавшись поклонами, они сели за стол и начали раскладывать порядок камней по линиям. Эгучи заказал то же, что его приятель, Китоси попросил принести водки.       — Тебе не прилетит за такое? — Хихикнул Эгучи.       Китоси просто махнул рукой. Он слишком устал, чтобы задумываться о подобных глупостях.       Вместе с едой они рассуждали о ходах игроков, думали, как проигавший мог обернуть игру в свою пользу, что тогда стал бы делать победитель, какие ходы могли пропустить игроки и почему.       Они мало говорили о политике: всё всем было понятно и без лишних сотрясений воздуха. Партия Эгути могла публично критиковать правительство, законников, призывать к борьбе с режимом, подстрекающим народ на мобилизацию и поднимающим налоги, начальник отдела, в котором состоял Китоси, мог резко отвечать на подобные выпады, винить несогласных в недостатке патриотизма и распространении растлевающих головы народа идей, но здесь они говорили о вкусах в еде, игре го и сёги, о природе и прочитанных книгах новых претендендов в национальную литературу, посмеяться над начальниками, подчинёнными и над самими собой. Они не лезли в дела друг друга, просто жили каждый по-своему в этом мире безумия под названием "политика". Иногда один был несогласен с другим, делая свои выводы о приятеле, но в конечном счёте они сходились во мнении о другой проблеме. Они не пускали друг друга в личные переживания, ограничиваясь в таких случаях короткими фразами о состоянии здоровья и нагруженностью на работе. Это была та редкая обособленная от подводных камней работы дружба двух старых мужчин, в которой оба находили своё равновесие, как в дыхательной практике.       Сейчас тоже был такой момент, когда оба хотели отгородиться от тревог и набраться хоть каких-то сил перед взятием нового барьера — пресс-конференция обещала быть чуть легче приёма в аэропорте, но уж точно не менее ответственной. Неудивительно, что именно в этот день их негласное табу было нарушено.       — Какой хороший обед! Сразу глаза открылись.       — Что, тоже не спал два дня?       — Да куда там! — Эгути махнул рукой. — Видел нашего на государственном канале?       — Не было времени, — Китоси сморщил лоб. — Слышал только, что он организовал петицию о... забыл.       — О заведении на всех вас уголовного дела, — Эгучи невесело засмеялся. — Да, наш старик кому угодно прочистит мозги, особенно когда говорит в массы. Дочь говорила, внук даже немного испугался, когда услышал, что главный его дедушки собирается всех, включая семью Императора, посадить за решётку.       — Это какой по счёту раз он такие заявления бросает?       — Я перестал считать, — приятель из партии социалистов поставил камешек на пересечение двух линий доски. — Но вашим явно сейчас не до него.       — Да, ты прав. Как же много мороки сегодня предстоит вынести, даже не хочу представлять. Своеобразные гости к нам пожаловали, сказать нечего.       — И что, прямо все вышли перед кабинетом министров?       — Все. Думаю, они хотели добиться определённой реакции. Надо отдать должное, у них получилось. Явно хотели сказать нам не рыпаться. Зная наших министров, боюсь, так война скоро не закончится.       — Ты прав, — Эгучи наколол на вилку кусок строганины. — Не просто так они здесь всей гурьбой появились. Нам хотят показать, что они готовы чуть что не так бесцеремонно заняться Японией всерьёз, даже если это будет значить наше полное уничтожение.       У Китоси в очередной раз заболела голова. Появления палачей Интерпола не предвидел никто, даже он.       — Что ж, недавно думал о посещении горячих источников у Фудзи-сан, но, как видно, в ближайшую неделю очищения не предвидется, если только мы не хотим умирать без грязи. В худшем случае мы станем полигоном для проведения военных экспериментов и устрашения других стран. Как это уважительно со стороны сэра Оруэлла.       — Да уж.       Молчание. После двух глотков воды Китоси нашёл брешь в дыхании камней Эгучи и начал постепенный захват. Эгучи строил в свою очередь линию на другой стороне доски, отбирая камни Китоси. Таким образом они иногда думали о темах, которые лучше не обсуждать вслух.       Так прошёл час. Двери ресторана, во время войны открывающиеся неохотно, сегодня не успевали прикасаться к косяку. Люди, одурманенные тяжёлым воздухом перемирия и сбитые с толку приездом миротворческих сил Интерпола, казалось, плохо контролировали последовательность своих действий. Кто-то ждал появления продуктов в отделениях гуманитарной помощи союзников, кто-то толпился во вновь открывшихся кинотеатрах и ресторанах, кто-то спешил уехать из города, кто-то — из страны, кто-то из беженцев хотел вернуться на родину, а кто-то тихо сидел и ждал дальнейших событий. Подгоняемые надеждами и страхами, они неслись во все стороны, как косяк мелких рыбёшек, разбитый приближением большой акулы. Китоси и Эгучи, за несколько суток свыкшиеся с подобной беготнёй в своих ведомствах, уже не реагировали на посторонний шум, сосредоточившись лишь на тихом стуке камней о доску.       К ним кто-то подошёл. Китоси оторвался от габана, увидев перед собой улыбающуюся Марину.       — Добрый день, Китоси-сама, Эгучи-сама!       — Добрый день, Марина-сама! — Китоси привстал и легко кивнул головой.       Эгучи, будучи консерватором до мозга костей, не совсем понимал, почему господин Китоси так почтителен с Мариной, делая смелые предположения лишь о тайной влюблённости старого холостого друга к женщине, уставшей от всего, как все граждане страны, по-анемичному бледной даже для белых, но несмотря на внешние обстоятельства светящейся молодым оптимизмом. Как-то он спрашивал Китоси о женщинах, но, после нескольких безрезультатных попыток свести его со знакомыми достойными незамужними дамами, не хотел вмешиваться в сердечные дела приятеля. А, по его мнению, полюбить такую женщину было за что. Вот сейчас она улыбалась губами, изящно отточеными самой природой, искренне смотрела на них своими большими глазами и всем своим видом выказывала расположение к гостям. "Даже зацикленный на работе дурак вроде Китоси не устоит перед её обаянием." Только так он мог объяснить себе крайне уважительное отношение приятеля к хозяйке ресторана. Но спрашивать ничего не хотел, как любой человек, нарисовавший в своей голове картину чего-то запретого, что может и не совпадать с действительностью, но факт сего он слепо отбрасывает в сторону, и посчитавший себя её свидетелем, Эгучи был убеждён: Китоси наверняка ответит что-то вроде "Мы хорошие друзья с Мариной-сама". Несмотря на чистую правду этой фразы, которую бы действительно сказал Китоси, спроси его о Марине, в неё мало кто хочет верить, даже старые друзья.       — Как вам наша сегодняшняя стряпня?       — Изумительно, как всегда, Марина-сан! — Эгучи подхватил разговор. — Как вашим поварам удаётся сохранять вкус таким же, как до войны?       — Мы предусмотрительно сделали нужные запасы в холодильниках. Но такими темпами мы скоро урежем ассортимент меню. Сегодня гостей непривычно много. Ещё несколько подобных дней и нам нечем будет угощать вас. Надеемся на возобновление торговли, муж всеми силами с посольством этим и занимается. Еле выбиваю в последнее время хорошие продукты на рынке.       — Тогда на всякий случай оставьте нам отдельные запасы, как постоянным клиентам, — Китоси впервые за несколько дней засмеялся.       Эгучи отвёл глаза. "Бедный дурачина Китоси, она замужем. Да и за кем! Русский дипломат. Возможно, скоро он станет твоим политическим противником. Но тебя понять можно, такая женщина хорошая! И, кажется, ничего не понимает. ИЛИ ОНА ТОЖЕ..."       — Постараемся, как сможем. Вы сегодня не работаете?       — Куда там, в самый разгар! — Эгучи с напускным разочарованием помотал головой. — Наше начальство нам скорее головы отсечёт, чем даст отдыхать. Уж точно на то время пока Интерпол останется здесь.       — И не говорите! Мне скоро возвращаться к господину заместителю, пресс-конференция через несколько часов, основательно отдыхать будем позже.       — Китоси-кун, сколько они тут собираются торчать?       — Говорили за пять дней, а через какое-то время одни должны вернуться, как я понял.       Эгучи помотал головой. Судя по выражению его лица Китоси догадался, что он думает так же как он. "Что можно выяснить за какие-то жалкие пять дней?" Марина поклонилась:       — Тогда пожелаю вам удачного рабочего дня! Кстати, Китоси-сама, вы же сейчас с начальством в Международной гостинице? Случайно не видели там моего мужа? Он тоже должен был встретить делегацию.       — Да, вроде бы Сергей-сан искал коллегу, и по этому поводу заходил к нам.       — Извините, что прошу вас об этом в таких обстоятельствах, но если увидите его, пожалуйста, передайте, чтобы он позвонил в ресторан, никак не могу с ним связаться, а он нужен здесь. На наш факс пришло письмо от его нового коллеги, переведённого из США. Скорее всего, он не смог его отправить на корпоративный адрес и взял наш персональный. Это ужас, какие сбои происходят со связью!       На этих словах зрачки Китоси на долю секунды сузились. Только он, Марина, и её муж понимали настоящее значение последней фразы. Но для Эгучи это было всего-навсего женской жалобой и просьбой, которую почти влюблённый старик не сможет отклонить.       — Хорошо, Марина-сама. Если увижу его, обязательно подойду и скажу.       — Ещё раз извините за эту просьбу! Я отрываю вас от важных дел.       — Не переживайте. Марина-сан! Все мы люди, в конце-концов. Китоси-кун передаст вашему мужу это сообщение, а вы за такое дело можете приберечь нам запасы на пару-тройку тарелок вашей прекрасной ботвиньи, — Эгучи заулыбался, вставая из-за стола, показываяя этим, что ему тоже пора возвращаться к работе. — Было приятно повидаться, Китоси-кун! Если будет свободное обеденное время, звони, у меня одна скука с этими партийными прениями. Будет возможность, вырвусь и посидим ещё так.       — До скорого, Эгучи-кун. Давай там осторожно со своей спиной. Я скорее всего тоже после пресс-конференции буду мариноваться в кабинетах за бумагами. Тоже звони давай. Я уберу всё это.       Эгучи, полностью уверившийся в своих старческих подозрениях, ушёл. Китоси начал собирать камни в габан. Марина не отходила. Они пошли вместе к гардеробу, Марина сама дала пальто Китоси, взяла из его рук габан, положив его в уже знакомый ящик. Распрощавшись, Китоси вышел на улицу, нащупывая в кармане пальто ключ с номерным брелоком от ящика. "Да, сообщение здесь. Дома расшифрую, сейчас работа." Для товарища Китоси не было ничего неожиданного в получении шифровки в подобных обстоятельствах. Это лишь подтверждало, что где-то есть брешь, которую нужно срочно закрывать. "Вопрос в том, где именно эта брешь?" Он выдохнул. "Разберусь потом."       В несколько минут он вернулся в гостиницу. Через несколько часов они будут сопровождать команду "Пацифиста-7" в Центр международного сотрудничества. Сэр Оруэлл ещё не вернулся, от чего у пары организаторов сдали нервы: невзирая на престиж организации и соответствующие обязанности, это было первое публичное выступление президента Интерпола. Его же команда сохраняла удавье спокойствие, обедая и скупо успокаивая принимающую сторону редкими оговорками о возвращении Президента. Особенно откровенным был Кэролл:       — Чего вы такие нервные? Что, про заскоки капитана не слышали никогда? Он появится на мероприятии.       Произнеся эту фразу, он как ни в чём ни бывало продолжил уплетать печенье с чаем.       После обеда в "Кума" и такого значительного уверения Китоси решил перестать наблюдать превращение целого кабинета министров в палату сумасшедших, отгородиться от избыточных мыслей своими делами и просто наблюдать, что произойдёт дальше.

***

      Тихий кустистый пустырь на окраине Йокогамы. Зелень тут росла произвольно, заползая на покинутые каменные блоки и заброщенный трактор. Спокойствие этого неприметного местечка нарушила поднявшая пыль чёрная машина. Она остановилась перед плохо ограждённым котлованом для заброшенной стройки. Из неё вышли два человека. Подошли с ключом к багажнику, открыли его крышку и уставились на что-то внутри. На часах было 11:20.       Через пять часов в Портовой мафии случится инцидент. Босс будет задыхаться в конвульсиях с пеной у рта, а доверенные люди нигде не смогут найти его личного врача и подобрать пароль к сейфу с историей болезни Босса. Штатные врачи организации едва усмирят его на короткое время, когда у него случится второй припадок. Советники отчаянно будут искать помощи у их предшественников. И когда уже будет казаться, что надеяться не на что, неожиданно спасение придёт от ушедшего на покой господина Хироцу.       — Я звоню отличному врачу с его ассистентом, они могут нам помочь. Нет времени выяснять, куда пропал медик Босса. Готовьте операционный стол и всё необходимое! Взламывайте сейф! Как предыдущий советник и глава исполкома, беру ответственность на себя! Нам нужно любой ценой защитить жизнь Босса!       Некоторое время погодя за довереннымм врачами господина Хироцу приедет автомобиль.       В полной секретности они приедут в комплекс Четырёх башен — в сердце преступного мира этого города. Перед входом в здание, окружённое со всех сторон защитой из нескольких отрядов исполкома, их обыщут, завяжут чёрной тканью глаза и воткнут бируши. Их поднимут на лифте в положенный этаж, проведут по коридорам, усеянным вооружёнными до зубов людьми, готовыми защищать здание и своего главаря любой ценой, если правительство или альянс якудза решит ударить по ним в этот страшный для них момент. Несмотря на уже давно принятые меры безопасности, чтобы предотвратить возможную утечку информации, все будут находиться в боевой готовности, если что-то пойдёт не так. Босса оперируют на месте — во избежание возможных налётов вражеских группировок якудза при транпортировке или в больнице.       Врач не сможет увидеть всё это своими глазами, но вокруг будет стоять тяжёлый запах пороха и железа, по которому невозможно будет не понять, как все решительно растерянны. Когда его глаза увидят приглушённый свет в красной комнате с кроватью, на которой будет лежать измождённый в конвульсиях старик, он сделает первый шаг к поворотной точке его жизни. На следующий день он станет личным врачом Босса Портовой мафии.       Пять часов назад. Тихий пустырь на окраине Йокогамы.       Мужчина, опёршись о кузов машины, открыл бутылку пива и сделал несколько глотков.       — Рих-кун, не понимаю тебя, совсем недавно ты вроде как был злостный трезвенник, как объяснишь это?       — Не серчай, Ё-кун, в подобные моменты мне так легче думать, шоры снимает. Да и в образ нужно войти для создания эффекта.       — Как по мне, это будет лишним. Наш гость и без того навсегда запомнит эту встречу. Не зря же до войны я покупал бетономешалку.       Они перевели взгляды на котлован. Внизу между блоками едва заложенного фундмента лежал человек, повязанный по рукам и ногам и с чёрным полиэтиленовым пакетом на голове.       Сцену после лучше бы пропустить, так как автор сего поизведения не пропагандирует и не призывает людей к насилию любого характера, если оное не во имя перевоспитания хитроумных и слабоумных индивидов, которые решают получить определённые выгоды от тёмных махинаций любого характера. Здесь же насилие является средством запугивания и извлечения информации, то есть, пыткой; но поспешу объяснить, почему сцена пытки Ги де Мопассана была описана вопреки вышеуказанной причине, чтобы ненароком вы не решили, что у автора двойные стандарты. Пытка Мопассана была необходимостью продвижения сюжета и раскрытия персонажей, здесь же смотреть не на что, это обычная неинтересная пытка, которая, однако, принесла результаты, тоже влияющие на сюжет, но её подробности не представляют для нас особого интереса. Вместо описаний сцен, где они задействуют бетономешалку, лучше будет сразу перейти к выводам, полученным в ходе этих пропущенных сцен.       Но сначала опишем в общих чертах, кому и зачем понадобилось пытать человека на этом пустыре.       Два человека, которые приехали сюда на чёрной машине являются чистильщиками внешней разведки РФ, выполняющими самую грязную работу от уничтожения улик на месте происшествия с участием русских агентов, если те могли вдруг оставить нежелательные следы, до пыток по отношению к людям, которые предпочитают гордое молчание разговорам по душам. Именно они тщательно убрали за дракой Чехова и Мори в порту. Да, работа у них неблагородная, попали они в разведку каждый по-своему, ничего другого будучи не в состоянии делать, и стараются служить стране хотя бы таким образом, поэтому можно смело утверждать, что это их выбор.       Тот, кого они привезли в багажнике, был личным лечащим врачом главы Портовой мафии. Точнее, на данный момент уже бывшим личным лечащим врачом — уточнять, почему "бывшим", будет пустой тратой времени. Сейчас этот врач отдыхает в подвале с толстыми стенами, полом и потолком, имея всё необходимое для поддержания жизнедеятельности и даже для развлечения: две книги и плюшевую игрушку на столе. Но перед тем как отправиться в такой замечательный санаторий, он рассказал нашим знакомым чистильщикам всё, что ведал о Боссе и его окружении: его историю болезни, с какой очерёдностью у него случаются припадки, шифр для сейфа со всеми записями о его состоянии здоровья, его рацион питания и режим дня, кто является ближайшей фигурой, на каком этаже расположены его комната и кабинет, сколько человек охраняют здание внутри и снаружи и прочие подобные сведения, которые не были для него секретом.       Для успокоения особо впечатлительных читателей автор добавляет, что лекарь Босса мафии был далёк от праведности, спекулируя наркотиками на чёрном рынке через посредников и в частном порядке, что тоже было применено чистильщиками для лучшей эффективности работы с ним.       Более подробное изложение всего вышеупомянутого было отправлено в виде персонального письма на квартиру Чехова, поэтому, когда тот зашёл домой после уборки в подпольной клинике и прогулки по магазинам, он стремглав побежал обратно к напарнику дабы разделить с ним новости.       В жизни некоторые вещи оказываются намного проще, чем мы их изначально оцениваем, и наоборот, то, что кажется сначала простым, в процессе раскрывается как непосильно сложное, поэтому как бы потом члены мафии ни старались в непронизаемой темноте со всеми мерами предосторожности провести Мори и Чехова в покои своего Босса, им уже было известно даже то, о чём мафиози и подумать не могли. К тому же поймать личного врача Босса оказалось не так сложно. Мори слышал от своих пациентов только его имя и размытые сведения о его внешности, что озвучил Чехову, когда господин Хироцу ушёл с подчинёнными от них в ночь начала перемирия. Этого было достаточно, чтобы Боря Стругацкий, услышавший это через жучок ещё до сообщения от Чехова, начал вести активные поиски и отсеяв людей с одинаковыми именами и фамилиями в Йокогаме. Через несколько минут врач был найден — его выдала старая давно забытая неудалённая карточка в цифровом архиве больницы, где он раньше работал. Для полноты картины он прошерстил по старым банковским счетам зацепки его рабочих и жилищных перемещений, отыскал парочку друзей, родственников, с кем, где и когда он проводит свободное время. Это заняло больше времени и сил, чем первый этап. А дальше дело стало за малым: чистильщики сработали профессионально.       А вот куда надо было съездить Мори, это небольшая частная больница под защитой Портовой мафии. После полуночного визита в его клинику со своими подчинёнными, Хироцу написал о Мори небольшое рекомендательное письмо со своей печатью и подписью для его определения в штат сострудников. С этим письмом он пришёл в обшарпанный кабинет к главному врачу, который вспотел, едва увидев печать господина Хироцу, и поспешил оформить нового коллегу на четверть ставки на должность медбрата. Когда он пройдёт интернатуру и получит лицензию, его примут по всему порядку как специализированного хирурга. Сейчас же, учитывая все обстоятельства и просьбу господина Хироцу, он будет только неформально числиться в больнице, приходить на работу ему необязательно.       Теперь имея все карты на руках два врача заняли выжидательную позицию. Исходя из информации, полученной от языка, Босс пережил инсульт, позже у него развились кислородное голодание и нарушения в психике, несколько месяцев он оставался прикован к кровати. При должном досмотре он обязан будет продержаться ещё два года, но так как лечащий врач не может быть подле него, он обречён на более скорый исход.       По счастливому для двух интернов стечению обстоятельств в тот вечер Боссу стало хуже. Бывший врач специализировался на лечении инсульта, другие штатные врачи мафии боялись и не могли взяться за его серьёзное лечение: один неверный шаг стоил бы жизни не только Боссу, но и врачу с его ассистентом. Мори предстояло сделать операцию на мозг только второй раз за всё время практики, он вспоминал названия и очерёдность всех манипуляций, его мандражило, но внешним видом он ничем не выдавал сомнений или неуверенности. Такой скорый шанс стать влиятельным человеком в мафии по праву близости к состоянию здоровья Босса нельзя было упустить.       В продезинфицированной спальне к их прибытию по приказу господина Хироцу уже подготовили свет, достали инструменты пропавшего врача, оставшиеся медикаменты, и положили Босса на операционный стол. Они привезли с собой свои медикаменты и какие-то инструменты, захваченные в спешке.       Они быстро подготовились к операции. Два медбрата вызвались помочь. Халаты сверкали что снег на ясном лунном свету, руки облегали тонкие резиновые перчатки, а маски с чепцами закрыли всё, кроме глаз. Чехов поднял тёмные линзы. Мори разминал пальцы. Наркоз уже начал действие. Их взгляды пересеклись. Чехов моргнул, чтобы подбодрить коллегу. Мори кивнул, тихо выдохнув, выражая этим свою готовность.       — Время!       — 16:37.       — Мы начинаем операцию!       Став слепыми и глухими до посторонних факторов, они занялись своим делом. Ничто не нарушит их собранность до самого конца. Даже крики в коридоре о стрельбе перед зданием.

***

      Тем временем, когда Мори с Чеховым готовились сражаться за жизнь главы мафии, началась долгожданная пресс-конференция президента Интерпола с его делегацией. Её транслировали по государственному телевещанию.       В зале яблоку негде было упасть — все журналисты крупнейших медиамагнатов мира сверкали здесь своими аккредитациями, рядом с ними теснились более скромные представители меньших, независимых и частных компаний. Каждый хотел задать вопрос и получить развёрнутый ответ или, на худой конец, резкое заявление, которым можно смело украсить первую полосу с предположениями, что же оно значит. Все они ещё помнили инцидент с ложным минированием аэропорта и их нетерпение только распалялось несмотря на все потуги организаторов угомонить эту жадную до сенсаций толпу: теперь дрались не за вопросы, а за лучшие места в зале. О профессиональной этике по отношению к коллегам никто и не вспоминал. Так возле самой трибуны на полу разлёгся иностранный репортёр, не давая другим прохода в ряд своими обширными габаритами:       — Здесь будет стоять мой оператор! Не мешайте своими затылками ему снимать!       "Он сошёл с ума." Китоси с заместителем сидел в дальнем ряду и наблюдал за толкотнёй без особого интереса, но даже такое отношение сложно было игнорировать.       — Не задавайтесь, мистер журналист, — кто-то военного вида вышел из из-за кулис. — Пока вы тут боретесь за ваши затёртые другими задницами места в первых рядах, наши солдаты умирают от истощения на позициях, а гражданские находятся в страхе перед неизвестностью. Я вам советую не спешить оказаться на вашем нуле.       — Ты вообще кто такой? Военный? Мы помогаем вам с вашей инфляцией, ты должен проявить уважение ко мне, как к гражданину страны-союзника, так что оставь при себе свои советы!       — Вы не поняли? — Военный спрыгнул со сцены и подошёл ближе к обнаглевшему репортёру. Его тяжёлые шаги подтвеждали мысль многих: он решил говорить с сумасшедшим жёстко. — Я тебе чётко сказал, не стремись оказаться на своём нуле!       — Проваливай, послушный служака!       Тут случилось что-то, что можно было услышать даже в вестибюле. Это было подобно грому.       Все вмиг затихли. Фигура военного согнулась над журналистом. Тот на полу всё так же лежал, но было в его позе нечто новое. Ноги, ранее раскинутые в стороны, сейчас были согнутыми в коленях, руки, как будто их дёрнул кукловод за ниточки, подскочили вверх, его большой живот тоже будто подался перёд. Осознание пришло только спустя несколько мгновений полной тишины.       Военный выпрямился. Теперь на него смотрел весь зал. Никто не верил своим глазам: солдат японской армии, известный как боец нового поколения. Он источал вокруг себя ауру крайне сильного человека. По сути, так оно и было, ведь...       — Ой, не сдержался, изините. — Военный почесал затылок. — Наверное, я слишком резко с ним обошёлся.       — Это же... сильнейший солдат нашей армии. Лейтенант Фукучи Очи!       — Как же неудобно получается.       Бывший на месте министр обороны рявкнул:       — Лейтенант, что вы творите? Мы все не получаем особого удовольствия от этого цирка, но надо же держать себя в руках! Или вы хотите разжаловаться?       — Прошу простить, господин маршал, впредь буду осторожнее. Мне просто надоело наблюдать, как этот тип себя вёл.       Тот тип лежал на полу и пока не двигался, поэтому к нему с опасениями начали подходить. У него была крупная вмятина на щеке, кажется, было рассечение губы. Голова его впечаталась в паркет, будто прижатая гидравлическим прессом.       Самые находчивые взялись за камеры и фотоаппараты. Стали наперебой засыпать вопросами уже в полной мере наказавшего про себя сто раз Фукучи. А самые сообразительные переступали через лежащего без сознания наглеца, чтобы занять места в первом ряду. К нему уже подоспела первая медицинская помощь.       — Не переживайте так, я ударил не настолько сильно, чтобы с ним случилось что-то страшное. Говорю же, хоть он сам напрашивался, я сожалею о своём поступке.       Вдруг по залу разнеслось предупреждение диктора:       — Просим всех представителей медиа занять свои места. Пресс-конференция начнётся через пять минут.       Многие журналисты тут же отступили от Фукучи, чтобы занять свои места и сделать последние приготовления с фотографами и операторами. Он смог выдохнуть и дать себе слово больше никогда не вмешиваться в дела репортёров. Не питая ранее к ним особой любви, он теперь на своей шкуре убедился, что их не нужно трогать. Как никогда он понимал, почему у сэра Оруэлла есть только одна опубликованная фотография и нет интервью, несмотря на славу и уважение людей по всему миру.       Началась телевизионная трансляция. В трепете ожидания все стали тише, смотрели на конец сцены, из которой должны были появиться представители Интерпола.       Прошло пять минут. Семь. Журналисты начали беспокойно оглядываться по сторонам в поиске возможных входов, через которые сэр Оруэлл мог бы войти в зал. Но тут на сцену вышел человек из правительства, растерянность сквозила в его потерянном взгляде, и чтобы немного привести себя в чувство, он прокашлялся и дребезжащим голосом провозгласил собравшимся:       — Г-господа! Прошу всех встать!       Зал с правительственным отделом поднялся.       — По некоторым причинам сэр Оруэлл ещё не прибыл на место. Однако! — Ведущий начал срываться, пытаясь утихомирить накатывающую волну возмущения в зале. — Сейчас от его имени выступит один из членов команды "Пацифиста-7"! Прошу приветствовать лейтенанта Льюиса Кэролла!       После этих слов из-за кулисы показался мальчик в форме Интерпола и цилиндре. Зал наполнился сухо-белыми щелчками фотоаппаратов, гомоном журналистов и редкими апплодисментами. Мальчик подошёл к высокой трибуне. Тихо попросил ведущего принести коробку под ноги. Её принесли так молниеносно, как будто за сценой происходили соревнования по спринтерскому бегу в паре с дополнительным грузом в руках. Ему поставили под ноги деревянную коробку, встав на которую, его голова и верхняя половина тела стали видны над трибуной, затем он акуратно проверил пальцем микрофоны, снял цилиндр, с беззастенчивой степенностью смахнул пылинку с него, словно он находился у себя дома, а не в окружении вкрай измотанных журналистов, и только после этого начал свою речь:       — Добрый вечер, господа! Я лейтенант Льюис Кэролл, занимаю должность тактика в команде хорошо известного вам сэра Оруэлла. Чтобы не томить вас лишними ожиданиями и избежать недопонимания, приношу извинения от нас за его отсутствие, он ещё утром сбежал на самостоятельную экскурсию по Токио, и хотя его пытаются найти ваши гвардейцы, у них ничего не получится, пока сам сэр Оруэлл не покажет себя. К тому же за ним часто водится дезориентация во времени, поэтому не вините его слишком строго. Он хороший командир.       Журналисты были удивлены такой рассудительностью ребёнка, но последняя фраза ударила по нервам особенно распалённых утренним инцидентом в аэропорте.       — Господин Кэролл! Газета "Зе Таймс", Британия. Прокомментируйте, пожалуйста, основания президента Интерпола так пренебрегать встречами с представителями медиа! Потому что создаётся впечатление, будто сэру Оруэллу не особо-то и хочется иметь с нами дел, будто он боится нас больше, чем террористов, против которых будет бороться. И как именно вы собираетесь это делать? Ваша пресс-служба не дала никаких комментариев!       — Глупый вопрос, мистер! И глупое утверждение! — Тут Льюис не на шутку рассердился. — Террористов командир как-раз таки не боится, в отличии от вас, и раз вы сами заговорили об этом, я передаю всем собравшимся его точные слова. Слушайте внимательно, и чтобы потом не преспрашивали! Когда мы установили всеобщее перемирие, он на всякий случай сделал эту запись. — При этих словах он достал из кармана диктофон. — Слушайте, и записывайте! Это говорит сам командир! Считайте, что он присутствует здесь с помощью этой автоматической штуковины.       "Так вот, каким образом он появится на мероприятии!" Китоси сдержался, чтобы не хлопнуть ладонью по лбу. Его коллеги чуть не сошли с ума. Кто-то начал кричать на Кэролла: "Уберите этого мальчика со сцены!", "Это розыгрыш!", "Зачем мы все здесь сидим тогда?!". Кивком Кэролл дал добро ведущему подать знак охране, чтобы не вывели неистовствующих из помещения. Когда всё пришло в некоторое подобие порядка, он продолжил:       — Итак, я включаю запись. Она короткая, вы не успеете устать.       После этого он поднёс диктофон к одному из микрофонов, настроил звук на полную мощность и нажал кнопку. Из аппарата послышалось шкрябанье, среди резких порывов ветра и топота шагов можно было разобрать голос, который твёрдо говорил следующее:       "Если вы слушаете это, скорее всего, я перепутал время и не пришёл на конференцию. Не злитесь, мне всё равно на это. Вместо обид забейте себе на носу, что мы выясним, кто стоит за гибелями многих сотен жизней, чего бы нам это ни стоило. Люди, которые раздувают своими действиями костёр войны, будут найдены и уничтожены." На этом запись закончилась.       По залу прошелестели изумлённым гулом вопросы и оборванные замечания: "Ничего себе!", "Как. Такое сказать...", "Ну и ну", "Что же будет с нашей страной?", "Как именно они собираются это выяснить?", "Ну Оруэлл! Это же надо было так наплевать на весь протокол!"       Льюис продолжил:       — Я понимаю ваше замешательство, ведь вы самые простецкие обыватели, пусть и с дипломами журналистов. Вам по части ума до сэра Оруэлла как до Луны. Именно поэтому в подобных ситуациях я выступаю от его имени в качестве доверенного лица. Вы хотели увидеть сэра Оруэлла, но не смогли, я же раньше за это принёс извинения. Но вы услышали его, думаю, этого достаточно. Ладно, короче говоря, мы тут пока что будем заниматься расследованием, а вы не мешайтесь нам. Не думаю, что затягивать пресс-конференцию имеет смысл, всё основное я сказал. И у меня через десять минут по расписанию вечернее чаепитие с Эрих, я не могу опоздать. Всех благодарю за внимание!       Журналисты обезумели. Начали подрываться, опрокидывать стулья, пытаться подойти к Льюису с незаданными вопросами, но мальчика предумострительно увели. Его споровождал вновь появившийся Фукучи, с которым, после его примерно-показательной взбучки толстому газетчику, никто не хотел связываться.       На этой сорванной ноте долгожданная пресс-конференция завершилась.       — Ну и ну! Суета сует, да и только.       Ресторан "Кума" до вышеупомянутого события закрылся, так что в зале вновь воцарилась тишина, нарушаемая официантками, убирающими оставшуюся посуду со столов. Марина смотрела трансляцию по телевиденью, сидя за пустым столиком и подперев голову рукой.       — Марина-сама! — К ней с нерешительным интересом обратилась официантка.       — Да, Чио-тян?       — Скажите, сэр Оруэлл действительно такой странный?       Марина вопросительно посмотрела на молоденькую Чио, но увидев лишь невинное любопытство в её лице, усмехнулась и ответила:       — Откуда мне знать? Я только раз его видела, мы тогда с мужем в Москве присутствовали на ужине международного собрания с его участием. Да и я не отдыхала там, мне надо было накормить кучу президентов. Если судить по его предпочтениям в блюдах, у меня сложилось впечатление, что человек он прямолинейный, однако то, что я жена дипломата, не значит, что я знаю всех на свете.       — Ого! Насколько помню, это было лет восемь назад, а вы уже были шеф-поваром на таком мероприятии. Марина-сама, простите за любопытство, но сколько вам лет, если не секрет? На вид вам не больше двадцати пяти.       Марина ухмыльнулась.       — Девочка, у тебя очень хорошая память, как я погляжу, и интерес к делам взрослых дядь в выглаженных галстуках. Ты молодец. Но запомни, хоть ты тоже девочка, не задавай мне таких вопросов. Не люблю, когда меня спрашивают о возрасте и прошлой работе.       — Простите!       Официантка не ожидала такого резкого ответа и смутилась. Марина, почувствовав её настроение, решила вернуть предыдущую тему.       — Ничего. Но то, что сейчас вижу в поведении президента Интерпола и его подчинённых говорит только об одном.       Чио ойкнула, когда хозяйка встала и, посмотрев на неё прямо, как ей показалось, с немного хищной улыбкой продолжила:       — Будет весело.       Заметив, что сотрудница чуть испугалась, она пошутила:       — Не бойся, Чио-тян! Всё обязательно образуется, это всё не наше дело. Нам надо восхитительно готовить и подавать блюда, а мужчины пусть решают проблемы. Да, вы все сегодня хорошо поработали, поэтому я вам выпишу соответствующую премию.       Чио засветлась счастьем, побежала к другим, чтобы вернуться всей гурьбой с благодарностями к доброй хозяйке.       — Это вам спасибо, девочки! Я бы не знала, что делать, если бы вы не пришли.       Пока официантки отвлеклись на оживившиеся разговоры, планируя, куда бы вместе сходить после работы, Марина получила сообщение. Это был господин Китоси. Она зашла в свой кабинет, закрылась, задвинула шторы, вынула из ящика рабочего стола бумагу с цифрами, и, сверяясь с числами и стоя над клавиатурой, начала печатать внутренней почтой шифровку.       "Гамлету. Операция "Врачеватель душ" началась. Держу вас в курсе. Прохожая".       "Будет очень весело". Марина отправила сообщение, выключила компьютер, потеплее укуталась в шарф с пальто, взяла сумку и вышла из кабинета, заперев его на ключ. "На сегодня хватит работы, буду отдыхать." Уборщица закончила мыть тарелки и протирать столы, официантки уже разбежались маленькими компаниями кто куда, а Марина отпустила всех оставшихся поваров из заведения, закрыла все двери, и пошла домой, поглядывая по сторонам и прокручивая по новому кругу засевшую в голове песенку.