Часть II. Перемены

      Ноги несли меня вперед по темным улицам. По бокам мелькали огни домов и фонарей, чёрные кроны деревьев и зеваки-прохожие, пока подошва моих изношенных кед поднимала пыль с тротуара. Я бежал, сломя голову, но с улыбкой на лице. Сердце билось, как бешеное, отдавая в виски и шею. Как мог, я натягивал на глаза спадающую кепку.       Называйте меня Флэш. Профессиональные преступники никогда не раскрывают свои настоящие личности. Да и за то время, что я нахожусь в банде Глубокой Тарелки, это прозвище закрепилось на мне получше всякого имени. Почему Флэш? Ну, как выяснилось из горького опыта, у меня быстрые ноги!       — Мелкий гадёныш! — Слышал я за своей спиной разъяренные крики толстяка-пекаря, что умудрился вылезти из-за своей стойки и добежать до двери на улицу. Как жаль, что это всё только, чтобы посмотреть на мои сверкающие пятки!       Подавив желание кинуть на прощание пару интересных жестов, я завернул в один из знакомых мне переулков. Спасительная, родная тьма окутала меня, слив воедино с кирпичной стеной. Я был самопровозглашенным, но заслуженным королем всех углов, закоулков и пустырей этого городка, так что пускай копы и прочие законопослушные терпилы попробуют меня для начала найти, а потом ещё и догнать. Пока голова довольствовалась этими мыслями, ноги по инерции несли меня дальше.       Выбежал я уже на совершенно другой улице, где меня никто и не подумает искать. Быстро оглядевшись по сторонам и сориентировавшись, куда именно меня занесло, я вздохнул с облегчением. Ни одной полицейской машины.       Довольно улыбнувшись своей очередной маленькой победе, я согнулся, уперся ладонями в колени и дал себе минуту отдышаться. Хотя, что значит «маленькой» победе? Целых двадцать пять баксов, не шутки вам! Кстати о деньгах.       Непослушная от холода рука порылась в кармане джинс, выудив оттуда три заветные купюры. Вот она, достойная награда за риск. Услада для ушей, глаз и кончиков пальцев — легко хрустящие и шуршащие зеленые бумажки. И какие чистые: видно, что только-только из банка.       Я выпрямился во весь рост, не сводя глаз с трудом заработанных денег. А свести стоило. Погрузившись в пересчет трех чертовых бумажек с видом, будто на руках был наличный миллион, слишком поздно я услышал за моей спиной шаги, и спохватился, только когда чья-то широкая и тяжелая рука легла мне на плечо. А скорее схватила. Нет, только не…       — Далеко собрался?       Я решил не оборачиваться. За мной стоял либо коп, либо тот здоровяк, которому я насолил. В любом случае габариты не в мою пользу, если судить по сильной хватке и серьезному басу за спиной. А значит единственный шанс уйти целым у меня — это…       — Нет, что вы… Весь к вашим услугам… — Мне многие говорили, что голос у меня очень добрый и невинный. Образец смирения, как у буддистского послушника. А когда играешь дурачка и не сопротивляешься, очень легко притупить к себе бдительность. Я заметил, как рука моего преследователя немного расслабилась, услышал отдышку. Вот и мой шанс. Надо действовать быстро, а это, к счастью, мой конёк.       Примерно прикинув возможный рост мужика (который, на минутку, вышел выше моего головы на полторы, учитывая, что плечо незнакомца уходило куда-то на уровень моих ушей), я резко и неожиданно отставил ногу назад, завел свою ступню под чужое колено и подсёк. И тут я понял свою ошибку. Не попытался вовремя вырваться.       Падающий громила сжал руку на моем худи, потащив в собой на землю. Мы вместе повалились на тротуар, и у меня была всего секунда, чтобы, глядя на угрожающе мощные ручищи моего противника, сориентироваться. Решение пришло быстро.       К чёрту худи. Жизнь дороже.       В два мгновения я стянул с себя верхнюю одежду, выползая из краткосрочного плена. Не оборачиваясь, запутываясь в собственных ногах, я побежал сломя голову сам не зная куда. Знал только, что надолго того парня мой трюк не остановит, хоть громила и с трудом перекатывался на пыльном асфальте, пытаясь подняться. Вновь я услышал оскорбления в свой адрес, оставшиеся где-то позади.

* * *

      Я пробежал так два квартала, прежде чем остановился в переулке между зданиями отдышаться. В ушах, правда, ощущал только звон и собственное сердцебиение. Но я оторвался, и это главное. Конечно, худи жалко… Ох чёрт, а в ней же ещё лежала моя фирменная отмычка! Молодец, Флэш, просто супер! Теперь все твои заработанные деньги уйдут на новую.       Я в отчаянии сел на землю. Никак не выходило унять бешеное сердцебиение, а горло резало от обезвоживания после такой беготни. Уже более четким взглядом я огляделся вокруг, чтобы понять, куда меня занесло.       Тихий райончик. Вокруг одни трёхэтажки, такие уютные и будто нарисованные пастелью. Одно лишь здание выделялось из всех. Через дорогу, совсем недавно открытая пиццерия БПД выглядела совершенно неуместно со всеми своими технологическими закосами. Да и проку от неё не было: даже наши лучшие взломщики не могли обойти систему их безопасности. В такие моменты начинаешь скучать по старой доброй пиццерии Аликанте.       И тут меня словно осенило. Если напротив меня – нашумевшая БПД, то я сейчас стою совсем рядом с…       Я осторожно вышел из темного запыленного переулка навстречу свету. Взглянув на аккуратное здание, у стены которой я нашел себе временный приют, я уже через секунду был прикован глазами к огромному панорамному окну и изучал интерьер внутри. Моя память меня не подводила: действительно, та самая пиццерия, которую я посещал еще неопытным подростком. Тот самый пекарь хлопочет у прилавка, обслуживая последнего гостя. Почти ничего не изменилось, и даже автомат с жвачкой ещё стоит на том же углу у входа, как привинченный.       Я сам не заметил, как стал как-то весело и глупо улыбаться, подойдя к окну почти вплотную, цепляя взглядом всё новые детали магазина и заставляя пробуждаться воспоминания. Столы со скатертью, пол в квадратик, цветы в горшках у каждой стены. Вот, я поднимаю глаза на знакомый белоснежный прилавок. И неожиданно встречаюсь взглядами с Пекарем, что терпеливо, подперев голову рукой, ждал, пока я налюбуюсь его пиццерией. Он улыбался устало и приветливо, даже не столько губами, сколько своими добрыми глазами.       Он махнул мне рукой в знак приветствия, словно встретил старого друга. А я машинально захотел уже по привычке посильнее натянуть на голову капюшон своего черного худи, но лишь поворошил пальцами воздух и спохватился, что верхней одеждой пришлось пожертвовать для побега ещё полчаса назад. Наверное, мое неловкое изумление выдали распахнувшиемя глаза и сжатые в полоску губы. Непонимающе проморгавшись, я отпрянул от окна. Я же у всех на виду, в этой глупой кепке, отшиваюсь так подозрительно, и… Я внезапно замер с неожиданным для себя осознанием. Пекарь как-то узнал меня без толстовки. Узнал, и ведь улыбнулся.       Постояв в сомнениях и непонятной загрузке пару секунд, я перестал сиротливо переминаться с ноги на ногу. Лишь кивнул Пекарю, после чего почти сорвался с места, быстрым шагом направляясь вперед по озаренной последними лучами солнца улице.       Не было смысла там стоять. Я не ограблю Пекаря.

* * *

      Пролетал тихий квартал. Далеко не самый центр — место, где в и без того маленьком городке все знали друг друга в лицо. Третий дом от развилки. Его легко узнать по аккуратно подстриженному дереву, растущему перед ним, по свежевыкрашенным ступенькам в парадную и по всей этой атмосфере умиротворения, которым обладал этот кирпичным трехэтажный великан.       Ступенька, другая, ключи под ковриком, щелк замка. Я буквально ввалился в квартиру друга, как полуразложившийся зомби. Чувствовал себя в голове устало и побито, и наверняка внешне выглядел не лучше. Даже не пытаясь выдавить из себя хоть каплю энергии, я стащил кеды с ног прямо зашнурованными, а кепку кинул на крючок в прихожей. Не попал, но поднимать не было сил. Слышно захлопнулась от сквозняка входная дверь.       — Флэш? Привет, чувак! — Послышался знакомый бодрый голос. Я чувствовал оттуда же, из кухни, манящий запах пиццы, и всё это дало мне сил улыбнуться. Повезло же мне обзавестись неплохим поваром в кругу близких.       К слову о моём добродетеле. Моего лучшего друга зовут Крис. Он немного старше, чем я, немного светлее, немного дружелюбнее, немного рассудительнее и еще много "немного", за которые он мне нравится. И он тоже был членом Глубокой Тарелки. В банде мы с ним и познакомились, и дружим до сих пор, хотя он уже давно перестал воровать. Сейчас Крис работает мастером по пирсингу в салоне на соседней улице, и, благо, его зарплаты хватает, чтобы покрыть аренду квартиры. А меня он принимает в любое время и уже давно стал единственным человеком, у которого я могу переночевать со спокойной душой. И я правда благодарен ему за терпение. Со мной оно ему наверняка пригождается. Но сейчас этот улыбчивый русый идиот в дурацкой полосатой бандане, сперва слышно уронив на пол что-то железное, выходил ко мне навстречу. И нарочно лез обниматься, ранее перепачкав любимый голубой свитер мукой во время готовки.       — Как дела? И почему не в черном худаке? — Голос Криса, как и всегда, звенел добродушной дружеской издёвкой и искренним интересом. Я бы и сам удивился: за свою карьеру я буквально прирос к этой толстовке, и не было ни дня, чтобы я появился где-нибудь без моего фирменного худи. Наверное, это была моя фишка. У всех крутых преступников должен быть свой особенный стиль. Хотя сейчас я даже благодарен, что в тот момент был в одной футболке: её хотя бы не было жалко испачкать, когда друг сгреб меня в кучу для приветственных объятий.       — О, долгая история. Пришлось им пожертвовать ради спасения. — Я сообразил что-то вроде неловкой улыбочки, похлопав Криса по спине и понадеясь, что моя немая просьба не сжимать мои ребра так сильно до него дойдёт.       — Очередной марафон по лезвию ножа, ха? Рано или поздно попадёшься ведь! — В словах любого бывшего преступника всегда есть значительная доля правды. Пусть полушутливые угрозы и предупреждения Криса уже стали повседневностью, пусть из раза в раз мне везет и я выхожу сухим из большинства передряг, но на одной удаче строить всю жизнь — рискованно даже для меня. Однако сейчас об этом думать у меня не было ни малейшего желания. Слишком сильно я был измотан за этот неудачный день, который мало того что не принес мне ни цента прибыли, так еще и оставил без одежды и с большим синяком на спине. Лучшим выходом из очередного нравоучения я посчитал перевод темы. А тема была очень существенной, судя по аромату из кухни.       — Обязательно, но не сегодня. Я чую запах отменной пиццы с беконом, и больше ни о чем думать сегодня уже не собираюсь!       Крис прекрасно заметил как мою тоску вперемешку с усталостью, так и мои горящие глаза при одном лишь упоминании ужина. Знал ведь, что обедаю я через раз и всегда прихожу к нему голодным. А он и рад стараться: его хитрые польщеные глаза одобрительно прищурились, голова чуть склонилась вбок, а плечи ужались в жесте «да что уж там». Наконец, он жестом пригласил меня на кухню.       — Всё, как ты любишь: бекон, грибы, капелька лука и моцарелла, а от себя добавил немного тёртого базилика и песто. — Уже перешагнув к тому моменту порог в другую комнату, я остановился и собирался уже возмутиться, но Крис тотчас заткнул меня, выставив вперед палец и покачав им перед моими глазами, — И не смей воротить нос, а то я знаю твое отношение к зелени! Всё будет вкусно! Я ручаюсь!       Поворотить носом хотелось хотя бы из вредности, но тогда не было ни сил, ни желания. Смирился, ведь пекарь здесь не я.       Наконец, я вошел в довольно просторное (по сравнению с другими комнатами) помещение со скромной кухонной стенкой по правую руку, холодильником в самом углу и большим круглым столом в самом центре, обставленным парочкой простеньких деревянных стульев. Именно на этом столе я тут же, не обращая внимания на всякую ерунду вроде солонок, тарелок и декоративного кактуса, въелся глазами в огромный солнечно-желтый круг на увесистом деревянном подносе. В нос с новой силой ударил аромат жареного лука и бекона, и казалось, что я прямо там упаду в обморок, настолько мое оголодавшее сознание соскучилось по этой вкуснотище!       Крис стоял поодаль, облокотившись на стену и ожидающе скрестив руки. Он даже не пытался попросить меня помыть руки – понимал, что мне совершенно не до этого, да и сам хотел наконец получить оценку своего творения.       Первый обжигающе-горячий кусочек пиццы оказался у меня в руке, оттягивая за собой длинные сырные нити. Глаза цеплялись за любую деталь и не могли нарадоваться этой гармонии цветов. Но мне, увы, было не до эстетики, и я спешно откусил кусочек. Вот примерно в этот момент я окончательно умер и переродился где-то в раю. Нежнейшая сливочная моцарелла, жареные ароматные грибы, сочный бекон, чуть похрустывающий лучок и даже сладковатый травянисто-ореховый привкус песто и базилика. Всё это так прекрасно смешалось во единую симфонию, не перекрикивая друг друга, а, наоборот, прекрасно дополняя.       В следующие пять минут мой рот был занят только пиццей, и я не мог оставить отзыв лучше, чем блаженные мычания. Но довольно улыбающемуся Крису этого было достаточно.

* * *

      Моему другу никогда не нравилось, когда я рылся в своих собственных сбережениях.       — Так ты никогда не накопишь. — Услышал я вновь за своей спиной, когда стоял на корточках у чужой прикроватной тумбы. Крис разрешил мне сделать там личный тайник, и с тех пор моя возня у этого предмета мебели не прекращалась. Каждый день я добавлял туда хотя бы доллар, но случалось иногда (как правило, раз в месяц или два) достать оттуда пару десятков баксов. Упрек друга был неприятным, но справедливым. Я лишь поморщился: его слова безжалостно резали уши.       — Знаю, знаю. Но у меня нет больше карманных, а потери надо восполнять. — Попытался отмахнуться я, пересчитывая в руках заветные бумажки при свете маленькой настольной лампы. За окном уже стоял сумрак, как и во всей комнате, и единственными источниками света были только этот ночник и люстра, светившая в коридоре, которая бросала свой свет со стороны двери аккурат в обход силуэта Криса. Его тень, стоящая в проходе между спальней и коридором, возвышалась, как и хозяин, неколебимой осуждающей горой.       — Какие потери? Худи за десятку и отмычку за пятерку?       — Это была фирменная отмычка! Я заплатил за неё тридцать баксов, и в банде убьют меня, если я не заменю ее на такую же. — После моих слов в комнате ненадолго повисло молчание. Неловкое, вязкое, как арахисовая паста. Я перестал считать деньги. Почему-то почувствовал себя в чем-то в который раз провинившимся, хотя Крис никогда никаким боком не касался моих дел. Ну, или мне так думалось. Через несколько тянущихся секунд я услышал за спиной шаги… почувствовал легкую тёплую руку на своём плече. Тихий вздох, что едва ли покачнул волосы мне на макушке. Какую-то незримую поддержку, в конце концов.       — А тебе самому она нужна? Ты накопил достаточно, чувак, мы можем просто свалить в большой город. И всё, никаких банд и криминала!       Я долго молчал. Не мог ни возразить, ни согласиться, и будто вся дневная усталость давила мне на плечи, пока мне в уши шептали гадости отголоски моей собственной тревожности.       Большой город всегда был моей давней мечтой, единственной надеждой и величайшей неизвестностью. В голове я всегда представлял себе, что это место, где всегда есть возможность: новая работа, новые люди, новые клевые места, которые я до сих пор видел только с экрана телефона. Место, где Банда не сможет достать, подкараулить, стрясти неустойку, заставить вновь и вновь возвращаться туда, где меня уже по одному беглому взгляду узнают как паразита общества. Место, где можно начать всё с чистого листа. Заветные десять тысяч на переезд я собирал годами. И я знал, что уже накопил достаточно. В заначке лежали гордые десять тысяч двенадцать долларов. Уже много месяцев на компьютере была закреплена вкладка с подходящими квартирами. Уже много лет на сайте колледжа висела готовая заявка на обучение, ожидая лишь отправления. И что-то уже вторую неделю не давало моим пальцам нажать на кнопку и купить билет в один конец. Что-то в груди, в горле, на кончиках пальцев, что постоянно откладывало это решение, будто я собирался оформить себе приговор, а не путёвку в лучшую жизнь. Я не понимал, почему было так. Не понимал, чего я боялся.       — Ты думаешь, пора? Мне не нужно было поворачивать голову, чтобы почувствовать, как Крис сел на пол рядом со мной, толкнув меня плечом в бок. Я знал, что он смотрит на меня – и видит то, чего я сам в себе не всегда мог найти.       — Я уверен, братан. Ты же знаешь, Джей поможет нам с жильем на первое время, можем не париться. Подзаработаем, ты в колледж поступишь, как мечтал. Не лучше, разве, чем бесцельно тратить в этом захолустье наши лучшие годы? Чем ссаться наконец что-то менять? Крис всегда был немного смелее меня.       — Лучше…       Что-то кольнуло в уголках глаз и тут же отпустило. Я всё смотрел перед собой, внутрь раскрытой тумбочки, где на краю полки лежали отложенные тридцать долларов, что я собирался потратить на новую отмычку, а в углу ютилась туго набитая банка с мелочью и свернутыми купюрами. Крис хлопнул меня по спине.       — Вот и я так думаю. Давай, не кисни. Завтра закажем билеты. Через неделю разберем коробки на новом месте. А через год будем тусить на Чизелле и есть пиццу с грушей и горгонзоллой, – Крис усмехнулся своим мыслям, поправил бандану, съехавшую высоко на лоб, и встал в полный рост, – Поднимайся, мне нужна твоя помощь на кухне.       Я поднял глаза, взглянув снизу вверх на Криса, уперевшего руки в боки и ожидавшего чего-то. Потом я вернулся к банке. Протянул к ней руку, но не чтобы опустошить – подвинуть. Под толстым стеклянным дном лежала чуть покоцанная, но идеально разглаженная бумажка в пять долларов. Первая купюра, которая пошла не в бандитский общак, а в мои личные сбережения. Первые пять баксов, которые мне дали, а не которые я украл. Первые деньги, которые я точно знал, на что потрачу. Ровно столько, сколько нужно на билет до Города в один конец.       — Да... Да. Пойдем, давно пора навести порядок.

* * *

      На следующий день я не пошел воровать. И через день, и через неделю, и через месяц. Квартира Криса осталась пустой, и на улицах Пицца-Тауна мы не появлялись следующие несколько лет. В городке, быть может, стало чуть спокойнее – а может, нашлись на наше место новые люди, досаждающие пекарням и пиццериям. Это уже было неважно. В поезде дальнего следования началась моя новая жизнь, и я не жалею, что наконец решился навести порядок.