15|Взгляни на меня как раньше в последний раз

Меня быстро привели в чувство в больнице. Взяли кровь на анализ и отправили на рентген головы. В тот же день выявили, что у меня сотрясение мозга и оставили в одиночной палате до прихода анализов. Голова кружилась сильно, поэтому, когда Врач говорит мне оставаться в постели два дня, я с ним не спорю. Помимо больной головы ничего критичного. Нос мне как я думала не сломали, а всего лишь разбили. А щека у меня болела от того, что, когда я таранила головой стекло, порезалась об осколки. По сравнению с болью в голове, щека не болела, а просто ныла. Хуже у меня не бывало в жизни, но все не так страшно. Я осталась жива и к большому удивлению в первый раз в жизни это была моя заслуга. Первые посетители пришли ко мне спустя четыре часа после того как я пришла в себя. Это были сотрудники милиции, которые допрашивали меня. Я рассказала всю правду: вывели из института, посадили в машину, обещались застрелить. Кто такие не знаю. Опустила только моменты с Отцом. На всякий случай решила об этом не говорить - как и всегда. - Надобно заявление написать. – Говорит молодой милиционер. – Того с пистолетом мы взяли, а вот другой, который за рулем сидел сбежал. - Его Алексеем звали. – Напомнила я. Я лежала на неудобной пружиной кровати, укрывшись белым одеялом. Все познается в сравнении, моя кровать была куда более удобной, но после всего что было я даже мысленно не жалуюсь. Хочется спать, но врачи рекомендовали как можно больше находиться в сознании. Голос мой тихий и не заинтересованный. - Заявление писать не буду. - Как это не буду? – Взревел парень. – Нам как их задерживать без заявления? - По нападению на милиционера при исполнении. – Раздраженно отвечаю я. – Алексей то наверно псих какой-то. Вы чего думаете он в машину вашу повернул? Просто так? Тем более у вас за ущерб имущества тоже что-нибудь приписать можно. - Умная самая? А второго мне что отпустить? Я не знаю. Я не хочу связываться с милицией. Все вопросы решали как-то папины союзники, но я очень сомневаюсь, что делалось это через органы. Отец мой не сахар, но думаю, если я мусорнусь даже в таком деле, ничего приятного не будет ему. А значит и мне. Время наконец то написать ему письмо. - У меня голова болит, можно я отдохну? – Специально измученно говорю я. В конце концов я же девочка, на меня напали, у меня должен быть шок. Думаю, еще пустить слезу для правдоподобности, как учила мама. Но милиционер кивает и уходит. *** Мама была пьяна от вина этим вечером. Она снова нашла себе каких-то подружек, и сидела с ними в ресторане, а когда вернулась в квартиру застала меня за телевизором. Она села напротив меня в кресле и закурила. - Знаешь мы наверно всю жизнь так проведем. – говорит она и от нервов начинает щелкать большим пальцем по передним зубам. - Как? – спрашиваю я. Видимо нас ждет какой-то серьезный разговор, поэтому обращаю все внимание на нее. Убавляю звук на телевизоре с пульта, что б он тихо шумел на фоне и не мешал нам. - В бегах. В этом гребанном мужском мире мести на женщинах. Знаешь какое самое главное оружие любой умной дамы? Мне пятнадцать. Я краснею, потому что знаю. Видела в кино, да и мама часто могла с кем либо, пококетничать, чтобы что-то для себя получить. С папой они уже как год развелись, поэтому я ее не осуждала. Я вообще никогда не могла осуждать маму, что бы она не делала. Я знала про так называемое оружие, но сказать ей об этом стеснялась. - Не то про что подумала. – Прерывает меня мама. Она меняет позу и сидит практически как отец сейчас в кресле. Чуть наклоняется вперед и указывает сигаретой на меня. – В обществе, где нет таких отмороженных которые гоняют нас по всему СССР главное твое преимущество твоя слабость. - А? – Не понимаю я. – Как слабость может быть оружием? - Почему мужчины сильный пол? Потому что защищают слабых, то есть нас. Покажи, как сильно ты нуждаешься в защите, какая ты слабенькая и бедненькая. Заплачь. – Резко командует мама. – Слезы - это то, что больше всего может помочь ослабить бдительность. Хороший мужчина теряется и только и думает, как тебя успокоить или сделать так что б тебя было не видно. Потому что они не знают, как с этим справиться. Ты выглядишь слабой и беззащитной, и мужчина не ждет от тебя ничего больше. И вот тогда Бей. - Как папа учил? – Переспрашиваю я на всякий случай. - Можешь как папа учил. – Кивает недовольно мама и стряхивает накопившийся пепел на сигарете. – Зависит от ситуации, не всегда по человеку можно ударить только кулаком. Иногда слово бьет больней, можно много что провернуть, если долго плачешь. Твоя хрупкость и беззащитность это, ширма за которой много что можно сделать. Оставшийся вечер пьяная мама учит меня как красиво плакать. Мне пятнадцать, я впитываю все женские советы, что она мне дает. А в ту же ночь, когда к нам вламываются в дом я сразу же практикую этот урок. Сначала плачу от страха, когда меня приставили к стене, угрожая ножом, а потом, когда мужчина поворачивается на крик моей мамы, дотягиваюсь до вазы, что стояла на комоде и бью его по затылку. *** Я почти засыпаю, когда на улице становится совсем темно. Из-за сотрясения меня как-то глючит, поэтому я не понимаю сколько сейчас времени. Глубокая ночь или она только наступает? Глаза мои закрываются, и я думаю, что как уж теперь разница? Слышу возню в коридоре. - Молодой человек, часы приема написаны на двери! Куда вы лезете! Нет, я говорю куда вы собрались, приходите завтра! – на кого-то кричит санитарка. Ну и пусть кричит. Мне так спать хочется, что даже такой шум мне не мешает. Я поворачиваюсь на бок, лицом к окну и подсовываю руки под подушки. Пока не осознаю из-за кого же весь этот шум. - Ну, мадам, ну что ж вы так кричите. Я из следственного комитета. Девочку надо допросить. - Вы мне зубы то не заговаривайте! Милиционеры в форме ходят. - А вы представляете меня с выходного вытянули! Прям со свидания с девушкой! Звонят в ресторан и говорят, Суворов дуй в больницу прям щас, там девочку опросить надо. Кстати в какой палате пострадавшая? Я сажусь на кровати, ровно в тот момент, когда Вова входит в палату. В ней темно и он ищет взглядом выключатель. Я, то к темноте уже привыкла и все вижу, а вот он в пространстве теряется после яркого коридорного света. У меня пол лица в царапинах и в йоде не хочу, что б он смотрел. - Не включайте свет пожалуйста. – Говорю я тихим голосом. Смотрю на санитарку в дверях, что проверяет правда ли ее не развели. Развели, дорогая, но я помогу. – Вы извините пожалуйста, что вас так выдернули. Я просто вспомнила подробности, попросила медсестру позвонить в полицию, ну что б быстрее рассказать вам. А то у меня сотрясение, я могу не запомнить. Санитарка попадается на этот крючок и предлагает принести Володе стул, но он отказывается, дабы побыстрей ее спровадить. Он закрывает дверь и несется ко мне. Аккуратно садится на больничную койку и накрывает мою руку своими. - Ну, Ириш, что случилось с тобой? Я думал с ума сойду. Сначала Турбо в качалку пришел, сказал, что тебя украли, я к тебе домой побежал, мне ключи от квартиры Кащей дал. Тебя нет нигде, весь универсам на ушах. Потом больницы начали обзванивать и нашли. Я сразу к тебе. Что случилось? Ты как вообще? Жива, здорова? Я смотрела на него и ничего сказать не могла. В комнате было темно, только свет с улицы проникал. Вова сильно нервничал и смотрел на меня с печалью в глазах. А я почему-то очень не хотела, что б он так на меня смотрел. Волосы его были взъерошены выглядел он не аккуратно, но все равно такой красивый для меня. Он же мог меня сегодня потерять. В комнате стояла такая меланхоличная атмосфера, я вся такая из себя слабая и без сил от пережитого, он такой молчаливый ждет от меня объяснений и темнота вокруг со светом луны. Темнота и тишина. Обстановка под стать моему состоянию сейчас. - Родная? – окликает меня парень. Голос его тихий и тоскливый. И у меня сердце сжимается в этот момент. Это конец. Я волнуюсь очень сильно, а голова и так очень кружится, поэтому меня начинает тошнить. Теперь я рассказываю всю правду. Голос мой отстраненный, как будто это все было обыденностью и вообще происходило не со мной. Вова все это время держит меня за руку и не говорит не слова. Я вижу, как он периодически нервно качает ногой, что б как-то справится с эмоциями. - Так что покаталась сегодня на машине с ребятами, потом въебалась в милиционерскую машину, что б меня в лес не увезли и загремела в больничку. – Я не стесняюсь на выражения и даже думаю попросить у Вовы сигарету. Я знаю, что допрос на этом не закончится и дальше больше. Настал тот момент, когда мне придется раскрыть все свои карты. Адидас старший ненавидит ложь. И я даже не надеюсь на то, что после этого разговора все будет как раньше. Я даже не надеюсь, что он захочет меня видеть, после разговора в этой палате. Суворов профессионал в том, что б запудрить кому-нибудь мозги. Он это в очередной раз доказал, пока проникал в мою палату ночью. Рыбак рыбака видит из далека, да? Поэтому я вижу внутри него легкое омерзение к Кощею. И в ребятах я это вижу. Им омерзительны блатные понятия и тюремная романтика, которой он болеет. Пацаны хоть и являются нежелательными элементами, но как-то херовенько относились к миру, в котором обитал Кащей. А я являюсь неотъемлемой части частью именно этого мира.